Latchkey Child

(МОМЕНТ ВНЕ ВРЕМЕНИ: ВЫПУСКНОЙ В СТАРШЕЙ ШКОЛЕ) — С отличием? Разве ты не особенный? Держа в руках золотые веревки, Нил хмуро смотрел сначала на свой синий выпускной халат, а потом на Эндрю. Они были в неделе от церемонии вручения аттестатов и в трех неделях от ориентации в колледже, их заявления о поступлении, принятые в Пальметто, уже не пылились в стопке документов. — Если бы ты делал домашнее задание, — заметил он, — ты был бы рядом со мной. Он сказал это без особого пыла. Старший класс — та еще заноза в заднице, тем более когда они уже знали, куда направляются дальше, и если бы у Нила не было отличной успеваемости (как он ее получил, он не мог понять), он бы не справился с тем, что имел. Эндрю пожал плечами и шагнул вперед, чтобы выхватить веревки из рук Нила. — Кому какое дело до оценок? Мы собираемся играть в экси. С каких это пор Эндрю заботился об экси? Впрочем, это было не совсем неправильно, хотя и до смешного недальновидно. Пока Эндрю лениво вытягивал золотистые пряди, Нил сказал: — Ты собираешься стать профессионалом? Мы играем за Лисов, а не за Воронов. Они — посмешище первого класса. Нил Джостен — это имя, от которого он, скорее всего, отказался бы в любом случае. Его вполне устраивало любое время на корте, которое он мог выкроить. — Все меняется, — сказал Эндрю, настолько не заинтересованный в своих словах, что Нилу захотелось наступить ему на ногу, — не успеешь оглянуться. Нил фыркнул. — Мы оба хороши, но не настолько. Потребуется чудо, чтобы они привели себя в порядок. Эндрю накинул на плечи золотой шнур, потянув за концы, и посмотрел на Нила. Как и во всех других случаях, когда Эндрю смотрел на Нила, это что-то настораживало в нем, его кожа покрывалась мурашками, а маленькие волоски на затылке вставали дыбом. Вместо того, чтобы струсить от этого ощущения, Нил спросил: — Что? Эндрю безразлично моргнул. — Что, что? — Ты хочешь что-то сказать? Спокойные глаза продолжали смотреть еще несколько секунд. В это мгновение Нил заметил, как близко они стоят и как долго не отрываются глаза Эндрю. — Это ты выбрал Пальметто, — сказал Эндрю. Нил нахмурился, открыл рот. Замер. Моргнул. Плечи опустились, тело потяжелело, он уперся ладонями в глаза. Все еще находясь совсем близко, Эндрю наблюдал за ним, прежде чем тихо спросить: — Ну? Нил опустил руки и наклонил голову. — Извини. Голова болит. Э-э. Что, ну? — Штат Пальметто. Есть ли у его команды экси шанс? Хмурый взгляд прорвался сквозь оцепенение Нила, и его глаза устремились на Эндрю. — Конечно, есть, — сказал он тоном, граничащим с оскорблением. (Эндрю не выказал облегчения, но почувствовал его всем телом). Он кивнул, руки опустил к бокам, а шнур остался висеть на шее. Нил посмотрел на него, казалось, осознавая, насколько близко они стоят (во второй раз, отметил Эндрю), язык нервно облизнул губы. Если Эндрю и опустил глаза, чтобы проследить за этим, ни у одного из них не хватило такта проследить за этим. Нет. Они стояли так еще мгновение, напряжение между ними распространялось по дюжине разных причин, а затем Нил, сознательно, сделал шаг назад. — Я собираюсь… пойти делать домашнее задание, — сказал он. У него не было никакой домашней работы. Все это были тесты или рефераты, и последние он закончил с Эндрю накануне вечером. Но это была не ложь, не намеренная ложь. Это была отговорка. Поэтому Эндрю кивнул и позволил ему сбежать. *** (МГНОВЕНИЕ ВНЕ ВРЕМЕНИ: ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ) Через две недели после начала учебы в университете Аарон лежал перед телевизором, глубоко погрузившись в кресло-мешок, и пробормотал: — Господи, похоже, все переспали. — Сейчас самое время для экспериментов, — сухо ответил Эндрю с другого кресла. Глаза с жесткими чертами прищурились на брата, требуя ответа на обещание, которое Аарон отказывался признавать. Увлеченный вычислениями, Нил не сразу понял, что Аарон пытается привлечь его внимание. К тому времени глаза Аарона сузились; после минутного молчания он снова обратил внимание на телевизор. Что бы он ни хотел спросить, он, очевидно, уже решил для себя ответ. Нил посмотрел на Эндрю в поисках помощи в расшифровке, но еще до того, как встретился с пустым взглядом Эндрю, он понял, что это глупая затея. Итак, перенесемся на пять недель назад. Элисон подняла вопрос о незаинтересованности Нила. Взгляд, который Нил встретил в поисках поддержки, уже не был таким пустым, как раньше. Теперь немного дальше. Два месяца. Три. Снег не выпадал, но ветер усилился; в одно особенно холодное утро иней покрыл траву. Предприятия закрывались, опасаясь гололеда, а и без того опаздывающие студенты указывали на погоду как на вескую причину не ходить на занятия. Хуже всего было то, что в Башне сломалось отопление, и общежитие погрузилось в то, на что большинство жаловалось, как на невыносимый холод, но на самом деле температура была едва ли ниже шестидесяти градусов по Фаренгейту. В день без практики экси единственный Лис, у кого не было утреннего занятия, проснулся от того, что другой, опоздавший на пары, курил у окна. Холодный ветер порывами проникал в их тесную комнату. Эндрю едва соизволил надеть свитер. Нил натянул одеяло на голову и застонал. Толстый плед пробормотал курильщику: — Реально? Эндрю едва слышно вздохнул. Как ни старайся, одеяло не могло вечно защищать от холода. В конце концов Нилу пришлось опустить ноги в носках на холодный пол, и мурашки быстро распространились по всему телу. Зубы стучали, поэтому он нащупал в ящиках толстовку и поспешно натянул ее. Она сидела странно, рукава были коротковаты; Нил дергал за слишком короткий подол, хмурый и полусонный, но она отказывалась волшебным образом удлиняться для него. — Это моя, придурок, — сказал ему возвышенный голос Эндрю. — О, — проворчал Нил и начал снимать ее. Он понял, что его собственные были грязными сверх всякой меры, и в любом случае это была вина Эндрю, поэтому не снял ее. Он спал в рубашке и спортивных штанах, так что это не было проблемой. Нил прошел в ванную и притворился, что не замечает, как Эндрю наблюдает за ним. Эндрю всегда наблюдал за ним — это не было новостью. Когда он вернулся, окно все еще было открыто, а новая сигарета Эндрю продолжала гореть. Нил, беспокоясь о проблеме замерзающего общежития, сказал ему: — Ты не можешь выйти на улицу? — На улице холодно. Нелепость этой фразы не заслуживала ответа. Нил пробрался к окну и сам потянулся, чтобы закрыть его. Для этого ему пришлось обойти Эндрю — тот отказался сдвинуться с места и, более того, выпустил клубы дыма ему в лицо. Упираясь рукой в стекло, Нил вдыхал дым, чувствуя жжение, ощущая вкус пепла, и не возражал, как и его кашель. Приблизившись, не двигаясь, Эндрю наблюдал за ним. Его зрачки, как заметил Нил, были гораздо шире, чем обычно. — Почему тебе нравится дым? — спросил он. Нил открыл рот, чтобы возразить, что не любит, но это чувствовалось ложью на вкус еще до того, как она покинула его язык. (Предвкушение всего сразу свернулось в его животе. Это было неприятное чувство, от которого у него вспотели ладони и свело живот. Как и в случае с дымом, он не мог найти для этого реальной причины.) (Его мать, подумал он, ответ на одну или обе загадки. Но это было не так, не совсем так, не до конца.) (За искючением…) (Эндрю был совсем близко.) — Самое время для экспериментов, — сказал Эндрю. Это не имело смысла. А потом стало понятно. Холод пробрался через окно и заставил Нила дрожать не только от мурашек под кожей. — Я не хочу, — сказал Нил. — Правда? — спросил Эндрю. — Я мог бы, — ответил Нил. Слова покинули его рот прежде, чем он успел их обдумать. Когда он это сделал, его плечи напряглись, а челюсть сжалась, он счел это правдивым. Эндрю положил руку с зажатой между двумя пальцами сигаретой на подоконник — другой он зарылся в одолженную Нилом толстовку. Легкий рывок, и холодные губы встретились с потрескавшимися губами, поцелуй, который, как показалось, был очень долгим. Раскрытые глаза Эндрю смотрели на него. Он смотрел в ответ и не знал, что делать со своим ртом, руками, кистями или вообще чем-нибудь еще. Отступив назад без единого звука, Эндрю сказал: — Ты должен был закрыть глаза. — Что-то предполагалось для этого? Уголок рта Эндрю дернулся, его бровь повторила движение мгновение спустя. — Не обязательно, — сказал он, — но это поможет тем, кто учится медленнее. Это был твой первый поцелуй? Нет. Да. Первый, который имеет значение. Нил пожал плечами. Вывернув руку из толстовки, Эндрю беззаботно и расслабленно, настолько беззаботно и расслабленно, что это должно было быть прикрытием непреодолимого напряжения, зеркально пожал плечами, как Нил, высыпал пепел на подоконник, встал и ушел. На таком расстоянии невозможно было не заметить жесткость его плеч. Позади него Нил смахнул пепел и закрыл окно. (Он не был последним. Он также не был экспериментом, на самом деле, точно так же, как и большинство вещей в штате Пальметто не были ни тем, ни тем).