Latchkey Child

Аарон был разбит в своей собственной бутафорской манере. Он в мгновение ока переходил от молчания к насилию, разбивал костяшки пальцев о стены автозаправки и пинал бампер машины с такой силой, что Нил задумывался, не сломал ли он ногу. В какой-то момент на шоссе он трясущимися руками достал из рюкзака упаковку порошкообразных синих таблеток; Эндрю выхватил ее и выбросил в окно, не оглядываясь назад, и сказал ему, что он может закатывать истерики сколько угодно, но он не допустит, чтобы тот употреблял это дерьмо. На солнце трещины и сухость кожи вокруг носа Аарона были ужасны, он постоянно тер их, они лопались и кровоточили от малейшего перепада влажности. К тому времени, как они добрались до Небраски, Аарон свернулся калачиком на пассажирском сиденье, дрожа, бормоча и потея. Смотреть на это было не очень приятно. Примерно в тот момент, когда Аарон открыл свою дверь и только благодаря рефлексам Нила не выпрыгнул из движущегося автомобиля, Эндрю, наконец, сдался. Они припарковались у мотеля на три часа, Эндрю предупредил Нила, чтобы тот присматривал за братом, и исчез в поисках «припасов». Вернувшись с алкоголем и крекерной пылью, он попросил Нила вести машину, пока тот произносил тост за своего близнеца. Нил не спрашивал, как он в его возрасте добыл все это, а Эндрю продолжал не затрагивать тему его умершей матери. Алкоголь и наркотики немного помогли Аарону. В любом случае, ломка прошла, и к тому времени, как они добрались до Южной Каролины, он наконец повернулся к Нилу и огрызнулся: — Так кто же ты, блядь, такой? О чем ты писал Эндрю все это время? Подозрение и мгновенная неприязнь заставили Нила ухмыльнуться: его тщательно отредактированная история стала легкой пищей для более угрюмого близнеца. На его удостоверении личности было написано Кельвин Бакстер, что вызвало расчетливый взгляд у Эндрю и закатывание глаз у Аарона, когда они это заметили. Он утверждал, что предпочел бы, чтобы его звали Нил Джостен. В любом случае, имя Кельвина Бакстера было скомпрометировано, и так было уже больше года; он сменит его, как только станет достаточно взрослым, чтобы сделать это по закону без разрешения опекунов. Тренер Эрнандес позвонил ему, и он ответил. Это был короткий разговор, в основном о том, что ему всегда найдется место в доме тренера, и о том, что в чем-то он взрослый, а в чем-то совсем ребенок, и если тренер в конце немного запнулся, Нил не стал на это указывать. В целом, это был хороший разговор, и Нил сохранил номер тренера в своем телефоне из чувства, близкого к сентиментальности. Он старался не думать о том, что пропуск программы экси заставит Рико искать его, пусть и недолго, но искать; пока его личность принадлежала ему, у него будет время. Затем они въехали в Колумбию, и город оказался таким, каким Нил его помнил. — Ты бывал здесь раньше? — спросил Эндрю, когда они въехали в центр города, его глаза снова поймали вгляд Нила в зеркале заднего вида. Технически, нет. Но это было бы бессмысленно, учитывая, как взгляд Нила задержался на мороженом там и китайском ресторане здесь, и как легко он сможет ориентироваться на улицах города позже. Так что: — Да. Это отличный город. Это было похоже на возвращение домой. Семь — нет, шесть — шесть лет не изменили ни зданий, ни улиц, ни парков, и к тому времени, как они подъехали к одноэтажному дому с припаркованной у дома маленькой хондой, Нил почувствовал себя готовым к борьбе с миром. Мир дал ему передышку в виде Ники Хеммика, жизнерадостного и веселого человека, который, когда забывался, переходил на немецкий. Нил осознал, внутренне вздрогнув, что он был гораздо, гораздо счастливее, чем в тот момент, когда Нил с ним познакомился изначально. Этот Ники два года был на самом дне в группе Эндрю и оправдывал свое обращение с ним покорным «нет, нет, я все испортил, я не должен был так говорить о Кевине». Конечно, с годами он нашел свое место и вырос, и все смягчились, но Нилу не хотелось наблюдать за его упадком. А Нилу приходилось наблюдать. Именно благодаря его защите Эндрю начал принимать лекарства. Может быть, если бы он был достаточно близко, то смог бы вмешаться и в это. Ники старался изо всех сил, чтобы Аарону, Эндрю и даже Нилу было комфортно, находил им работу — близнецам в Райских Сумерках, Нилу в продуктовом магазине, — строил планы на выходные и болтал, чтобы заполнить каждый момент, когда казалось, что он может скатиться в молчание обо всем, что не связано с Тильдой Миньярд или Лютером и Марией Хеммик. Это было прямо противоположно тому, что нужно Эндрю, и вызывало у Аарона полный эмоциональный упадок; Нил пытался отвечать и поддерживать его настроение, когда мог, но, по правде говоря, Ники выматывал и его, и он уходил играть в экси в местный центр отдыха, чтобы не сидеть дома. Эндрю хмуро смотрел на него с дивана в гостиной, когда он приходил домой особенно поздно, горел только один свет, и лицо блондина было совершенно не впечатленным. Никто не спрашивал Нила, что его удерживает — хотя Ники быстро оправился от удивления, что вместо двух человек он принимает у себя троих, он был там прежде всего для своих кузенов — но потом Эндрю сказал: «Не могу чистить двух наркоманов сразу, как я вижу», и Нил усмехнулся, потому что нет, его действительно не нужно было просить, чтобы Эндрю знал, что ему делать. — Ты можешь присоединиться, — сказал Нил. Без Ники они учились на дому, чтобы сдать экзамены GRE, хотя близнецы планировали вернуться к учебе осенью. Ники надеялся, что к тому времени они достаточно освоятся, и он сможет вернуться в Германию с чистой совестью. Нил не видел смысла возвращаться в школу, когда GRE был в пределах досягаемости, хотя втайне беспокоился на счет того, найдет ли его Ваймак без помощи Эрнандеса. (С другой стороны, у него было семь лет учебных знаний по сравнению с близнецами. Аарон не справлялся с литературой и историей, но делал вид, что справляется; Эндрю с трудом делал домашние задания любого рода; оба списывали у Нила без всякой благодарности). Эндрю с минуту смотрел на него, нераспечатанная пачка Мальборо лежала у него на коленях. — Если я соглашусь, — сказал он, и Нил понял, что он его поймал, потому что это будет «да», это всегда будет «да», — ты поступаешь в двенадцатый класс школы Колумбия. Нил сделал вид, что все обдумал, подождал, пока глаза Эндрю сузятся на миллиметр, сказал: «Договорились» и скрылся в спальне, которую делил с Ники, чтобы скрыть подпрыгивания в шаге. В итоге вся троица кузенов присоединилась к местной команде экси, а не только Эндрю, и Нил изо всех сил старался не рассмеяться над тем, как плохо они ладили друг с другом и с товарищами по команде. Все было не гладко и с нарушенным доверием, Ники слишком старался, пока Аарон работал над возвращением с края, а Эндрю делал вид, что все это не имеет значения, пока они придерживаются его правил, но Колумбия была началом, и Нил чувствовал, что он действительно, по-настоящему живет, что он может принадлежать себе здесь так же, как в своей собственной временной шкале в Пальметто, и это было нечто иное, это действительно было так. *** — Нил, пожалуйста, я не выдержу еще одну ночь пиццы. Мои бедра не выдержат еще одной ночи пиццы. — Как насчет китайской кухни? Ники опустил голову на сложенные руки и застонал. Аарон не поднимал глаз от своего кофе по-ирландски. Эндрю пожал плечами. Нил действительно не понимал, почему Ники думает, что умеет готовить. Завтрак был для него едва ли не самым вкусным, и даже тогда его яйца были слишком водянистыми, чтобы их можно было назвать хорошо приготовленными. С другой стороны, изводить его, должно быть, для Ники легче, чем изводить кузенов, которых он пытался и не смог утешить. Поняв это, Нил стал лучше переносить излишне драматичные комментарии. Тем не менее, крупицы сочувствия не помешали ему протянуть руку к телефону Ники, чтобы позвонить в китайский ресторан и заказать еду на вынос. Передав его, Ники вздохнул и проворчал о том, что Нил не хочет пользоваться собственным телефоном. Нил проигнорировал его и нашел номер ресторана в контактах. Телефон зазвонил, голос с акцентом поприветствовал и попросил сделать заказ. К счастью, ни один из их вкусов никогда не менялся. Однажды в их семье целую неделю в холодильнике не было ничего, кроме hot pockets, рамена и тако, пока Ники не заикнулся о том, что разнообразие — это приправа к жизни, а он не в состоянии следить за питанием подростков. Когда дело доходило до китайской кухни, заказ всегда был один и тот же: апельсиновая курица, монгольская говядина, две порции спринг-для их ежедневного уклона в сторону экологически чистых продуктов и три упаковки ло майн. Нил положил трубку, повернулся, чтобы вернуть телефон, и очнулся на диване в гостиной. Провисавший, видавший лучшие времена, он опрокидывал тех, кто на нем сидел, друг на друга, как бы они ни упирались. Моргая от белых пятен в глазах, Нил обнаружил, что прижался к Эндрю бедром к бедру, а на экране перед ними идет игра, санкционированная кортом США. В воздухе витал запах китайской еды, в остальном комната была пуста, и в доме было тихо, если не считать экси на экране. Взглянув в сторону площадки, он увидел названия команд: Джетс против Найтс. — Это одна из твоих игр? — спросил он с болезненными воспоминаниями, его язык не желал сотрудничать в произнесении простых слов. Эндрю посмотрел на него сбоку и приподнял бровь. — О чем это ты? Камера следила за прямым ударом нападающего по воротам Джетс. На сине-белой майке вратаря было написано БИШАРА, а не МИНЬЯРД. Нил оставил дюйм между собой и Эндрю и достал телефон, чтобы проверить время. Пять с половиной лет до того, как они с Эндрю отправились в ресторан; два с половиной часа после того, как он заказал еду. Его голова ужасно болела. Эндрю — семнадцать лет, светлые волосы торчат вверх в нечетко стилизованных шипах — смотрел на него прямо, лицо настороженное, глаза искали что-то. — Они будут обсуждать игру в течение следующих трех дней, — сказал он и отвернулся от Нила, чтобы переключить канал с «Самый экстремальный» на Animal Planet, — тогда можно будет посмотреть, кто победит. Мне уже стало скучно. Нилу удалось не шевелиться на диване в течение трех минут. Когда он пробормотал отговорку о том, что ему нужно в туалет, и выбежал из комнаты, чтобы спокойно поразмышлять и предаться панике, Эндрю не двинулся, чтобы последовать за ним. *** Другая причина, по которой Нил был тем, кого Ники заставлял готовить, заключалась в том, что, если бы Аарон остался один, кухня давно бы сгорела. И не только потому, что Аарон делал все возможное, чтобы оставаться в пьяном угаре в любое время дня и ночи, но еще из-за его склонности отключиться в середине разговора (не считая тех случаев, когда он намеренно отворачивался от них, что он делал с Эндрю гораздо чаще, чем с Ники или Нилом). Проще говоря, у него был удивительный талант поджигать все, что угодно, включая воду. Эндрю был неплохим поваром, но если бы он решал, они бы ели сладости, сладости и еще раз сладости, или голодали. Между этими вариантами не было промежутка. Либо он не забывал запихивать в себя мороженое, либо целый день обходился без еды. Он лучше справлялся, когда ему предлагали еду, и всегда ужинал, если они все присутствовали (за столом или в гостиной). В конце концов, протесты Нила по поводу того, что его назначили шеф-поваром на кухне, прекратились, к большому облегчению Ники. Особенно после первого и последнего раза, когда Аарон был дежурным по завтраку. — Это… тост? — спросил Нил. — А что еще это может быть, тупица? — пробурчал Аарон. — Пепел с маслом. Мм, вкусно, — пробормотал Ники. — Отвали, ты сам напросился. Эндрю бросил свой в мусорку. Аарон нахмурился и спустил все свои дополнительные доходы на пиццу и еду на вынос. Поэтому, когда из кухни в гостиную донесся запах горелой смолы после того, как Аарон вошел в дом, это удивило Нила, но не слишком его обеспокоило. Он бросил газету, чтобы заглянуть в дом, только когда запах усилился, и никто больше не стал огрызаться на Аарона, чтобы тот прекратил заниматься тем, чем думал, обозначив свой вход словами: — Серьезно, ты хочешь сжечь дом? Выключи плиту! Когда он заскочил на кухню, плита была выключена. Аарон щурился на него налитыми кровью глазами над чашкой с водой. За столом с подслащенным молоком кофе Эндрю поднял обе брови. Нил обвел глазами кухню, но явного источника запаха не обнаружил. Тем не менее, он не ослабевал. — О чем ты бредишь? — спросил Аарон. Он не мог отпустить деревянную раму двери. — Наверное, у нас утечка газа. — Почему именно газа? — Разве ты не чувствуешь запах дыма? — Ничего нет, — сказал Эндрю. Запах усиливался, заставляя его дышать через рот. Ни один из близнецов даже не моргнул. — Я пойду пробегусь, — наконец сказал Нил и нагнулся за своими ботинками у двери. — Ты курил здесь? — услышал он, как Аарон потребовал от своего брата. Он также услышал ответ Эндрю, ровный и пассивный: — Нет. Только в гараже. Прохладный воздух снаружи изгнал вонь, но Нил готов поклясться, что она держалась на его одежде до позднего вечера. *** Эндрю отрастил волосы и обнаружил, что у него появилось пристрастие к муссу. Ему также нравилась темная, хорошо сидящая одежда и тяжелые ботинки со стальными носками, а также покупка лучшей одежды для других людей, особенно для Нила, который не имел особого мнения об одежде, независимо от возраста, и поэтому ему было легко навязать свой стиль. Ники думал, что это означает, что они будут вместе ходить по магазинам, выбирая его любимые бренды и приличные магазины, но Эндрю чаще оставлял Ники посреди их прогулок, чтобы покурить в машине, чем вносил реальный вклад в разговор о моде, и Ники бросил таскать его за собой после того, как провел час в ожидании у примерочной, в которой Эндрю на самом деле не было. Синяки Аарона поблекли, и со временем он отказался от бутылки в пользу волонтерства в постановке экспериментов для местного интерактивного научного музея. У него появился особый интерес к биологии, и он уже не стеснялся просить Ники или Нила проверить его доклады по английскому языку. Они с Эндрю по-прежнему вращались вокруг друг друга с гневом и безразличием, их разговоры сводились к тому, чтобы передать сахар и «Это твои остатки?», но к Аарону вернулся цвет лица, и его приступы насилия с битьем стекол стали не частыми, а эпизодическими. Отчаяние Ники нарастало, пока он не дошел до края и не рухнул вниз. Он заперся в своей комнате и, когда Нил прижал уши к двери, понял, что тот часами разговаривал по телефону с Эриком на немецком языке со слезами на глазах. После этого реальность подпортила его надежды, он стал тише и меньше старался. Близнецы лучше откликались на его скромные идеи о ночных посиделках с видеоиграми или о том, чтобы раз в неделю забегать в Райские Сумерки, а когда он стал поить их пивом, которое одобрял сам Эрик, напряженность сгладилась. Когда Ники снова улыбнулся после того, как Аарон застонал и ударил его перчаткой по шлему за замечание о заднице Нила, тот решил, что отношения стали настолько близки к нормальным, насколько это вообще возможно между кузенами. Нил вел список времени, которое он потерял, и времени, которого не должно было быть, как дыма без огня и прожекторов, слепящих глаза посреди тихой ночи. Нил отмечал даты, когда его сны оставляли его парализованным дольше десяти минут, когда сердце колотилось, разум метался, а тело не реагировало. Однажды во время тренировки Эндрю переместился с трибун, чтобы постучать по стеклу, требуя его внимания. У Нила было соглашение, которое позволяло ему пользоваться площадкой во внеурочное время с менеджером спортзала, большим фанатом экси, которого можно было склонить к оказанию услуг за несколько часов разговоров о командах и игроках; это означало, что они были единственными двумя на стадионе, и, конечно, Нил остановился, как только Эндрю приблизился. Ему повезло больше, чем Кевину, но он не слишком задумывался об этом. Насколько он мог судить, Эндрю еще не разобрался, что из его вкусов принадлежит ему, а что — его обидчикам. Роланд, конечно, ничем не выдавал себя, когда они посещали Райские Сумерки в качестве гостей, а не сотрудников. Нил снял шлем и уже собирался предложить Эндрю принести запасную ракетку и доспехи, когда выражение лица блондина остановило его. — Это Касс, — сказал Эндрю, его голос был необычно напряженным. — Она приютила еще одного ребенка. Для любого другого человека это могла быть ревность. Эндрю поддерживал контакт с Касс и в этот раз, Нил знал. Они время от времени разговаривали по телефону; она рассказывала ему о своей жизни, а он ей — о своей, и каждый раз после этого Эндрю садился в гараже и выкуривал половину пачки. Это означало, что он размышлял об этом с момента последнего разговора с ней четыре дня назад. Нил вышел с корта и снял перчатки. Эндрю отступил назад, выглядя напряженным и не уверенным, что ему стоит готовиться к драке. Нил не был там, чтобы дать ему бой. Все, что он спросил, когда подошел ближе, чтобы разговор не отскакивал от дешевого пластика и металла: — Ты рассказал кому-нибудь еще? В отличие от ответа, который он дал бы в другой жизни, Эндрю покачал головой. Кому бы я мог рассказать? не было сказано. Полиции? Это разорвало бы Касс на части. Но осознание того, что другие прошли через то же испытание, что и он, сожрало бы его заживо. Губы Нила сжались. Они стояли в тишине, гул вентилятора был единственным звуком в зале. — Она сказала, что становится слишком старой, чтобы успевать следить за кем-то, — сказал он, не мигая и не отрывая глаз от Нила. Его голос почти не дрогнул. Он воспринял ее слова как надежду, как ниточку, за которую можно ухватиться в темных водах. То, что он позволил ей сломаться и разбиться в течение четырех дней после того, как узнал реальность, само по себе было проявлением силы. Это было больше, чем Касс заслуживала. Его разрушенная совесть была гораздо, гораздо больше, чем она заслуживала. — У меня есть номер Хиггинса, — тихо и осторожно сказал Нил, не сводя взгляда с Эндрю. — Он знает, что с ее домом что-то не так, слишком часто менялись дети. Он просто не знает, почему. Эндрю молчал. Это не обязательно должен быть ты. Нил удержал эти слова при себе. Они не были бы приняты близко к сердцу. — Она не остановится, — продолжал Нил, крутя в руках нож, который он не имел права держать. — Она никогда не поймет этого. После того, кто был сейчас, будут еще. Может, четыре, может, шесть. — Родители Ники спрашивали. — Лютер бесполезен. — Глаза Эндрю расширились. — Даже если бы ты им сказал, их головы слишком далеко в заднице, чтобы это имело значение. Они смотрели друг на друга еще несколько ударов сердца. Когда Нил пошел за своим телефоном, Эндрю не стал его останавливать. Он также не последовал за ним. *** Формально он оставил анонимную наводку для полиции. Когда полтора месяца спустя Хиггинс вызвал Эндрю для дачи показаний о Дрейке, Эндрю отрицал, что Дрейк делал что-либо, кроме комментариев в его адрес, отказался присутствовать в суде, согласился на анонимное заявление и через минуту после того, как повесил трубку, прижал Нила к стене кулаками, зажатыми в воротнике рубашки. Стул Ники грохнулся назад, когда он вскочил, чтобы разнять их, но остановился, когда Нил поднял руку в его сторону (другая была на запястье Эндрю, поверх его длинного рукава). — Он работает над каждым ребенком, которого она взяла на воспитание, — сказал он Эндрю, немного раздраженно, но в основном с облегчением. — Я не упоминал о тебе. — Ты упомянул своего мертвого мальчика? То, как он спросил, было непривычно, слишком резко. Это заставило Нила замереть, старая паранойя удержала его от немедленной ошибки. Эндрю с насмешкой отпустил его, когда тот отказался отвечать, и, не оглядываясь, направился к гаражу. — Мертвый мальчик? — спросил Ники в наступившей тишине, выглядя потрясенным, но обеспокоенным. — Кто он…? — Не думай об этом, — сказал ему Нил, потирая шею и слегка морщась. Боль быстро прошла — следа не осталось. Последовав собственному совету, он тоже не стал об этом думать. *** В среду вечером они привели себя в порядок и отправились в Райские Сумерки. За месяц или около того до этого Нил забыл вовремя подкрасить корни, чтобы Аарон не увидел. Это стало предметом разговоров в доме на два часа, прежде чем Нил раздраженно отмахнулся от того, что снова переборщил с откровением, и удалился в ванную, чтобы тщательно вымыть остатки краски и навсегда избавиться от линз. После этого его волосы неделю оставались немытыми и ломкими, но это не мешало Ники насвистывать по поводу «тревоги, после рождения малыша», что, по крайней мере, успешно отвлекало Аарона от того, чтобы еще раз обматерить его за то, что он лжец. Эндрю никак не отреагировал, но в следующий поход по магазинам он выбрал красивую рубашку с синими акцентами на воротнике и рукавах, так что Нил воспринял это как положительный знак. (Когда он взглянул в зеркало, то почувствовал смесь старого дискомфорта и нового облегчения: пока он не смотрел на себя, его челюсть заострилась, щеки уменьшились, кости стали гораздо лучше проступать под неповрежденной кожей). Роланд снабдил их браслетами, обещавшими приток алкоголя, и, хотя Нил не пил до сильного кайфа, боясь сказать что-нибудь лишнее о будущем, которого не было, а Эндрю держался уверенно, Аарон и Ники не проявляли такой сдержанности. Вскоре эти двое исчезли на танцполе; Нил проверил себя на запах смоляного дыма или на подступающую головную боль, не обнаружил ни того, ни другого и составил Эндрю компанию за их столиком, их бедра прижались друг к другу в плавной линии. Все время, пока он ждал, что Эндрю отправится на поиски Роланда, он не слишком задумывался об их общей тишине. Он больше старался держать свои мысли подальше от плавной линии шеи Эндрю, переходящей в широкие плечи. (Он был идиотом. Он никогда этого не отрицал.) Это была хорошая ночь. Это был… Эндрю нахмурился и проследил за фигурой, которая быстро превратилась в фигуру Ники, когда высокий мужчина в шортах и с явным отпечатком пьянства втиснулся в пространство Хеммика и теснил его к заднему выходу. Другой мужчина появился у локтя высокого с выражением отвращения. Нил напрягся. Он предупредил, едва слышным из-за музыки голосом: — Не переборщи. Он подумал: не произошло ли это незадолго до того, как его приняли в Пальметто? Эндрю встал. Нил последовал за ним. — …Уберите от меня грязные руки, гребаный пидор, — сказал Ники, когда они вывалились в ночь, закрыв за собой дверь. Один мужчина обхватил Ники за шею, двое других — по обе стороны от него, а четвертый караулил у входа в переулок. — Так сильно хочешь пососать мой член? Я дам тебе что-нибудь, чтобы ты подавился. Они загораживали Ники обзор, но по захлебывающемуся хрипу его дыхания нетрудно было догадаться, что они его уже изрядно потрепали. В руках одного из мужчин блеснула стеклянная бутылка. Она разлетелась на дюжину сверкающих осколков, когда кулак Эндрю ударил по затылку. Последующая драка развивалась не слишком быстро, чтобы Нил мог уследить за ней, но быстро стало ясно, что Эндрю, в основном трезвый и взбешенный, имеет преимущество. Уголком глаза Нил увидел, как наблюдатель у входа вырвался вперед, и тут же помчался за ним. Мужчина направился к вышибалам, несомненно, рассчитывая вызвать их подкрепление для безумного нападения на своих друзей, а то и вызвать полицию; Нил поймал его за колени, прежде чем он успел это сделать, и оба они тяжело упали на цементный тротуар, локти (у Нила) и подбородок (у мужчины) были в царапинах. Когда тот пытался вывернуться, крича ему: «Отвали! Отвали от меня!», Нил впечатал колено ему в живот, а кулак в зубы. Он мысленно представил себе, как должна была пройти эта ночь: наблюдатель вызывает власти, а Эндрю набрасывается на него, когда он возвращается — его арестовывают, обследуют, считают, что Эндрю нестабилен и нуждается в лекарствах — годы, проведенные в наркотическом угаре, годы, потраченные впустую на ненужную зависимость, отбросившие его назад от настоящего выздоровления. Не в этот раз. Не в этот раз. Он отступил, когда мужчина перестал двигаться, его грудь вздымалась, а голова раскалывалась. Упав назад, он увидел, что Эндрю стоит над тремя такими же бессознательными, но в гораздо худшем состоянии мужчинами, а Ники нет. — Он забирает Аарона, — сказал ему Эндрю, его губы и брови были рассечены, а костяшки пальцев окровавлены, — мы уходим. — Хорошо, — сказал Нил, в его глазах горел свет, а в ушах шумела кровь. — Нил, — сказал Эндрю и сделал усилие, чтобы сосредоточиться. Он держал его за подбородок, лесные глаза были на расстоянии дюйма, а другая рука обхватывала руку Нила. Удерживая его. Это было мило с его стороны. — Нил? Посмотри на меня. Разве он не смотрел? Он попытался. — Черт, — услышал он и смутно почувствовал, что его колени подкосились, стремительный поток воды заглушил все остальные звуки, а потом надолго наступила темнота. Тело болело так, словно его переехали, он очнулся на заднем сиденье машины, его голова лежала на ноге Эндрю, а Ники вел машину. Сначала он не мог понять ни одной из этих вещей: он пошевелился, чтобы сесть, застонал от усталости и зашипел, когда чья-то рука прижала его к груди, чтобы удержать. Он подумал, что это Эндрю смотрит на него с пассажирского сиденья, но когда он заговорил, стало ясно, что Аарон смотрит на него со своим собственным выражением несчастного беспокойства. — Как сильно ты ударился головой? Крови нет. Свет на приборной панели казался слишком ярким. Нил зажмурил глаза, покачал головой и снова открыл их. — Я не ударялся головой, — сказал он или только подумал. Наверное, так и было, потому что хмурый взгляд Аарона стал еще глубже. — В твоей семье есть случаи эпилепсии? — Что? — У тебя был припадок. Ты пролежал минуту, может, две. Нам пришлось затащить твою задницу в машину, и сейчас мы на полпути к больнице. Ужас выжал из него весь адреналин. — Никакой больницы. — Да, — сказал Аарон, садясь назад и поворачиваясь вперед, — это то, что Эндрю сказал, что ты скажешь. Неважно. Он очнулся и реагирует, возможно, он в порядке на эту ночь. — Возможно? — спросил Ники, его голос был грубым. Со спины Нил мог видеть, как он сгорбился за рулем, обхватив ребра руками. — Какого хрена тебе от меня надо? Я не врач. Или больница, или дом. Они поехали домой. Пока Ники и Аарон уединились в гостиной, Эндрю помог ему войти в ванную и закрыл за ними дверь. Нил с благодарностью опустился на край ванны, его сознание прояснилось достаточно, чтобы проанализировать свое физическое состояние (неплохое: царапины, синяки, но он застал человека врасплох и, кроме того, не дал ему упасть) и психическое состояние (не очень хорошее: было ощущение, что мгновения балансируют на грани памяти, и они были большими, огромными, чрезвычайно важными, а он просто не мог ухватить их до того, как они исчезнут). В раковине текла розовая вода, пока Эндрю промывал собственные порезы и пятна. Большая часть крови, запекшейся на его руках, оказалась не его кровью. Пока Нил сидел неподвижно, головокружение прошло, но головная боль переросла в мигрень, и вскоре он уже плотно закрыл глаза, а силы уходили только на то, чтобы удержаться в вертикальном положении. — Ты знал, что это произойдет. Эти слова вывели Нила из молчания, хотя он и не открыл глаза. — Ты видел, как тот парень выглядел взбешенным. Он выводил Ники не для того, чтобы спросить, где он купил свои ботинки. — Нет. Не это. Ты знал, что я избил бы их до полусмерти. Зашел бы я так далеко, у меня были бы неприятности. — Если ты это знал, почему не остановил себя? Молчание. Неохотно Нил приоткрыл глаз. Эндрю выглядел так же не впечатленным Нилом, как он и ожидал. — Они заслужили это, — сказал он. «Они заслужили что-то за то, что были гомофобными засранцами, — подумал Нил, — но не преувеличенное правосудие Эндрю». Очень немногие люди заслуживали такого; навскидку он мог вспомнить только одного, и его фамилия была Морияма. Нил снова закрыл глаза, решив, что разговор окончен, и вернулся к попыткам поймать то, что просачивалось сквозь пальцы. Эндрю так не поступил. — Откуда ты знаешь имя отца Ники? — Лютер? — устало пробормотал Нил, боль давила на глаза. Даже Лола не заставляла его чувствовать себя настолько измотанным, подумал он, а затем взял свои слова обратно. — Я не знаю. Ники упоминал о нем. — Нет, не упоминал. Он никогда не говорит о своих родителях — рана слишком глубока. — К чему ты клонишь, Эндрю? — Откуда ты узнал мое имя все эти месяцы назад? Может быть, из записей в полиции, но я сомневаюсь, что ты подобрался достаточно близко, чтобы проверить это. Как ты узнал, что я был приемным ребенком, а не Дрейк? Нил замолчал. — Касс следит за детьми, которые проходят через ее дом. Она может назвать, где каждый из них находится, если только они намеренно не оставляют ее в неведении. — Пауза. — Никто из ее детей не уехал в Аризону. И, что самое интересное, тот, кого она приютила до меня, был девочкой. Сначала я думал, что ты бредишь, что у тебя какая-то одержимость моим братом и мной, и поэтому ты ведешь себя так, будто мы лучшие друзья, и так много о нас знаешь. Но все это не сходится. Открыв глаза, Нил наблюдал за Эндрю с вновь обретенной настороженностью. Эндрю наблюдал за ним в ответ. Он включил воду на высокую температуру, а затем для верности нажал на кран в ванной. Журчание воды эхом отдавалось в маленькой комнате и делало свое дело, скрывая их слова от посторонних ушей. Сердце Нила бешено колотилось. — Ты как будто знаешь, что произойдет, еще до того, как это случится. Каждый раз, когда возникает проблема, ты приходишь на пять минут раньше с предупреждением и решением, готовый перебросить нас на следующий шаг, как будто в этом нет ничего удивительного. Ты всегда там, ты всегда вовремя, ты всегда знаешь, что делать… как? Нил заставил себя сглотнуть и пожать плечами. — Необычайная удача? Эндрю навис над ним, его костяшки пальцев были сырыми, губы и брови исцарапаны. Единственный свет в ванной отбрасывал на него мягкий рельефный отпечаток, что сильно контрастировало с опасно пустым выражением его лица. — Ты лжешь. Когда-то давно, во второй жизни, Нил сказал своей матери «Я сплю». Она поймала его в ловушку, он убежал, и она умерла. До этого Нил сказал не менее безумную правду Эндрю в мрачном мотеле с агентами в черных костюмах за дверью. (Возможно, эта ситуация, наконец, превзошла по абсурдности историю семьи Нила). Как он делал это гораздо дольше, чем два года, которые они знали друг друга в этом мире, Эндрю выжидающе молчал. Наконец, Нил произнес: — Это звучит безумно. — Попробуй. Хотя середина сна каждый раз была разной, начало и конец оставались неизменными. Начало — выход из дома; конец — огни, крики и, как только Нил перестал отрицать, явный запах горящих тел. Ничего личного. Ничего, что было бы организовано замаскированными в тени семьями или людьми с местью в сердце. Ничего такого, от чего легко отмахнуться и убежать, как от судьбы. Он не знал, о чем думал другой водитель, был ли он пьян, или вырубился после слишком долгих ночей в офисе, или просто был невнимателен, но в конце концов все закончилось так просто. Автокатастрофа, от которой Нил Джостен не ушел. — Кажется, я мертв, — сказал он, и Эндрю качнулся назад, его лицо исказилось. Нил увидел, как слова «ты лжешь» сложились у него на губах, и поспешно исправился. — Я думаю, я умер. Я помню, мне было двадцать два года, я собирался начать последний год обучения в колледже и собирался на ужин. Что-то или кто-то другой врезался в нашу машину, а потом я проснулся, пятнадцать лет, здесь. Молчание. Поймав выражение лица Эндрю, Нил пригнул голову и потер виски, морщась от боли, отдающейся в затылке. Вода вокруг них была милосердно холодной; он не думал, что сейчас сможет выдержать удушливый пар. — Неважно. Это слишком безумно, я… нет, никогда не… — Путешествие во времени, — вклинился Эндрю. — Это твое объяснение. Прижавшись к стене, Нил пожал плечами. Он уже почти назвал это недоразумением — но тогда, неужели этому Эндрю было наплевать на это слово? Неужели он настолько опустился, чтобы рисковать? Через мгновение он сказал: — Не лги мне больше. Нил опустил глаза и пропустил движение Эндрю ближе. Он занял место на противоположном конце ванны, постукивая пальцем по колену. После очередной паузы, от которой у Нила застыла кровь, он спросил: — Что должно было произойти? В этих словах Нил, возможно, уловил понимание того, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, или же месяцы, не разделяющие семь лет, которые он помнил, могли сделать его более желанным, чем он думал. — Или ты просто повторяешь свои прошлые шаги? Бросив взгляд, Нил обнаружил, что не может полностью прочитать выражение лица Эндрю. В нем, конечно, была оговорка, но, возможно, и искренность, и осторожное любопытство человека, готового дать шанс. Нил подумал, не станет ли эта жизнь той, о которой Эндрю будет сожалеть, но это была лишь мимолетная мысль паникующего разума. Второй шанс. Верно. Он вздохнул и начал с их первой встречи девять лет назад. *** Он кодифицировал свою записную книжку с упражнениями экси, списком потерянного времени, датами парализующих снов и, по настоянию извне, тем, что он помнил о своей первой жизни. Эндрю, по настоянию извне, выучил кодекс и держал губы на замке по поводу того, что читал. В основном. Правда, он хмыкнул и сказал: — Ты зря потратил бумагу на учения экси. — Они одни из лучших, — ответил Нил, находясь между обидой и хорошим настроением. В общем, это был проект, растянутый на две недели. Эндрю уговорил Ники поселиться в комнате с Аароном, чтобы они могли уединиться, и они не спали ночами после тренировок по экси, перебирая информацию, пока Нил медленно, болезненно вырывал ее из своего сознания. На это требовалось время. Неважно, шла ли речь о Натане Веснински, Рико Морияме или Пальметто, это требовало времени и сил. Воспоминания не всегда хотели приходить; когда они приходили, они с одинаковой вероятностью могли улетучиться во время написания или рассказа и оставить его в пустоте. Так он понял, что упустил какие-то разделы: он знал, что записался в Пальметто после визита Кевина и Эндрю, но не мог вспомнить, как Ваймак нашел его. Он знал, что Дэн Уайлдс и Мэтт Бойд поженились, но не мог вспомнить, жил ли он в комнате с Мэттом или с Эндрю на первом курсе. Он мог сказать Эндрю, что Кевин Дэй был хрупкой фигурой, что если Эндрю не вмешается и не поддержит его, то он сломается к Рождеству. То, что у него еще было, было недостаточно хорошо, хотя не было никакой загадки, почему он вообще приехал в Пальметто. Он не мог сказать Эндрю, почему это должен был быть именно Эндрю, кроме догадки о его стабильности и защитной природе, на что тот фыркнул и отрезал: — Я не участвую ни в чьих битвах. Он не мог вспомнить, почему было так важно связать Аарона и Эндрю. Был Дрейк, о котором он знал только то, что знал о битве, прочитанной в учебнике истории, и две драки с ним, слова, которыми они обменивались, понимание того, что это за ублюдок, но он не мог вспомнить, что могло бы произойти, если бы Эндрю не ушел вовремя. В хорошие ночи его бросало в дрожь, а в плохие — парализовало, Эндрю был рядом или за дверью, и он не мог ничего с этим поделать. И именно поэтому ему понадобилось две недели, чтобы пройти через девять лет. *** Пока Эндрю и Нил по ночам запирались в спальне, конец лета стремительно приближался. Ники, уверенный, что у них все хорошо, как только может быть, прекратил экстренное отчисление из университета и планировал вернуться в Германию в августе. Аарон, как оказалось, тяжелее всего воспринял оба события. Нил понимал, что сам себя подталкивает к какому-то срыву, но занятие, связанное с погружением в собственные противоречивые мысли, полностью отвлекло его. Поэтому не стоило удивляться, когда все они ехали домой после последней рекреационной игры (которую они выиграли, отчасти благодаря Нилу, а отчасти благодаря Эндрю, по правде говоря), и Аарон, топая к дому первым, заставил дверные петли дребезжать за собой. Когда остальные вошли в дом, он неподвижно стоял у холодильника, все в нем было жестко и напряженно. — А… Хорошая игра, ребята, — рискнул Ники, нервничая, потому что знал, что что-то не так, но не был достаточно сведущ в тонкостях, чтобы оставить это без внимания. — Да, — сказал Нил, потому что он привык хотя бы отвечать на попытки Ники. — Хорошая игра. Эндрю без единого слова прошел мимо них обоих в гостиную, повернувшись к брату спиной. Аарон, также не оборачиваясь, сказал, опасно низко: — Что, ты ничего не скажешь? Как обычно? Эндрю, пока искал пульт от телевизора, ответил бесстрастным: — А чего ты ждешь от меня? Аарон не воспринял это нормально. На самом деле, Аарон воспринял это настолько плохо, что стул, который он пнул в сторону Эндрю, едва не задел его. — Ты мог бы сказать что-нибудь! Об игре, о своем дерьмовом дне, о своем дурацком парне! Ты мог бы хоть раз в своей чертовой жизни признаться в чем-нибудь! — Он не был… настолько уж плох… на корте…? — Ники заикался. Нил схватил его за плечо и вытащил из «зоны обстрела», оттащив их обоих к выходу. Эндрю обернулся, окинув холодным взглядом стул и еще более холодным взглядом своего брата. Он ничего не сказал. Аарон зарычал и пошел внутрь, загибая кулак назад. Эндрю поймал это. Аарон ударил другим кулаком. Эндрю поймал и его. Затем он закричал об убийстве Тильды и причастности к нему Эндрю, и боролся, и бился, и в общем, случилось то, что Нил видел, но не изменил. Случалось ли такое раньше? (И знал ли он, если да?) Возможно, было бы неразумно оставлять этих двоих наедине в таком состоянии — Ники, с белым лицом и криками о том, что Аарон должен уйти, определенно так не думал, — но Нил приложил все свои силы, чтобы вывести двух не-Миньярдов из дома и вернуть к машине, а там заставить Ники отвезти их подальше от дома. Он недолго отвечал Ники — едва ли минуту, на самом деле — но, похоже, ему в основном нужно было место, чтобы выплеснуть свои переживания по поводу отъезда и того, что это заставляет его передумать о возвращении в Германию, и, возможно, ему стоит позвонить Эрику и сказать ему, что он собирается остаться еще на семестр. Нил на мгновение задумался о том, что если Ники уедет, то не вернется в Пальметто, и что присутствие Нила здесь как-то связано с этим, но потом мысли о том, что кузен — Лис, рассеялись, и Нил, моргнув, проснулся утром с Эндрю, который спал один в кровати Ники напротив него, и не мог вспомнить, что он хотел сказать Ники в машине. *** Началась школа. Ники уехал в Германию. Они присоединились к школьной команде экси. Через четыре месяца перед Аароном встал выбор колледжа. Он думал о медицинском факультете, хотя ни Нил, ни Эндрю не узнали об этом от него, вместо этого Ники проболтался об этом во время одного позднего вечернего телефонного разговора. У них хватило милости признать, что это было не совсем незаслуженно. Что касается Эндрю, то он пойдет туда же, куда и Аарон; Нил считал, что им всем следует подать заявление в Пальметто, хотя его больше беспокоило то, как долго он оставался Кельвином Бакстером и как законная смена имени оставит бумажный след для Нила Джостена и что могло навести на след людей его отца. Из штата Пальметто пришло предложение близнецам Миньярд за их таланты в экси. Нил знал, знал, что они должны поехать, и преследовал их каждую свободную минуту, пока они не прислали уведомления о согласии, несмотря на постоянное напряжение Аарона по поводу брата. Эндрю сказал ему, что частью его условия вступления в команду тренера Ваймака было принятие Нила в состав, и тогда школа не могла закончиться достаточно быстро. (Иногда по утрам он просыпался с необычным привкусом во рту; иногда Нил просыпался, положив голову на плечо Эндрю; иногда он просыпался и думал, что Эндрю уже не так молод, как ему казалось раньше; в некоторые дни он вообще терял сознание). (Это было тревожно, но мигрени, дым и оглушительные крики заполняли время между ними, а в основном он уставал). После окончания учебы и до начала летнего сезона они собрали вещи для поездки в штат Пальметто. Одежды и вещей хватило на две сумки, что казалось чрезмерным, пока близнецы Миньярд не загрузили три полных пластиковых контейнера, чемодан и два тяжелых рюкзака. Присев на край разобранной кровати, он заглянул в блокнот, к которому не прикасался несколько месяцев. Непонятные каракули смотрели на него, символы и цифры, которые имели смысл в течение полусекунды, а затем ускользали, как песок сквозь пальцы. — Ты выглядишь так, будто увидел призрака. Он поднял голову. Эндрю стоял в дверях, его рюкзак был перекинут через плечо, а голова наклонена. Его лицо читалось как открытая книга. Напряжение на его лице сохранялось, но он выглядел более комфортно в своем теле, чем Нил мог припомнить. Когда он в последний раз видел его таким расслабленным? Наверняка, неделю назад. Нил опустил взгляд на блокнот, перелистнул на страницу, наполовину покрытую истертыми, пожелтевшими статьями, и почувствовал, как его сердце остановилось. — Кевин Дэй, — сказал он, и Эндрю выпрямился. — Ты должен помочь ему. Он потеряет все, что думал, никогда не сможет потерять, и ему нужно остаться. Ваймак — недостаточная причина. Он даже не знает. — Что знает? — спросил Эндрю, но мысль ушла, и Нил изо всех сил пытался уцепиться за нее, а она плыла вне досягаемости и к чему-то родственному, или, наверное, родственному, или, по крайней мере, очень важному, упущенному шансу или пяти, и она прибывала с разочарованием, потому что все, что он знал, это два имени и чувство, которое их связывало. — Скажи Рене, чтобы она помогла Джону. Нет. Жану. Рене должна помочь Жану. И… Имя, которое он совершенно забыл до этого момента, афтершоком команды, который он не мог игнорировать. У двери Эндрю замолчал. — …Сет. Скажи тренеру, что я сожалею о Сете. Он ущипнул себя за переносицу и наклонился вперед, прижав голову к тетради, пытаясь отдышаться. Вдалеке он почувствовал руку на своем затылке, Эндрю сидел рядом с ним. Медленно он возвращался в себя, белый шум в его голове понемногу отступал. — Это все? — спросил Эндрю. Нил сморщил нос. — Это все что? Эндрю не отреагировал, но стоял и ждал, пока он выпрямится и пойдет дальше. *** Они едут в ресторан. Они в машине Эндрю, ее бока гладкие и блестящие даже спустя три года, Нил на пассажирском сиденье, Эндрю за рулем. Они ждут своей очереди на красный свет. Нил смотрит на Эндрю и, порывисто, переплетает покрытые шрамами пальцы в гладкие, которые лежат между ними. Напряжение ослабевает по краям рта блондина, и он спрашивает, действительно ли это их очередь. Думаю, моя, — отвечает Нил. — Пообещай мне, что будешь жить. Ты должен спросить «да» или «нет». Я не хочу. Удачи, Джостен. Это не «всегда да». С тобой это всегда будет так. Не дави на него. Никогда не знаешь, что произойдет, — говорит Эндрю и поворачивает. *** Нил проснулся. Эндрю наблюдал за ним из окна их общего общежития, стекло было приподнято, так что дым свободно выходил наружу. Он вспомнил, что это был день перед первой официальной игрой Лисов, и потянулся, разминая затекшую спину. Через несколько удовлетворенных хрустов он свесил ноги с края кровати и потер глаза ладонями. — Кевина Дэя все еще нет, — сказал ему Эндрю, выдохнув облако дыма через рот. Нил бросил на него странный взгляд и потянулся к своим ящикам в поисках толстовки для бега. — С чего бы ему быть тут? Он не заметил, как рот Эндрю напрягся по краям, когда он сделал еще одну затяжку сигареты. — Рене интересная. Она предложила мне свои ножи. — Вы двое довольно похожи. Я не так уж удивлен. — Я думаю взять Мэтта на выходные в Колумбию. Нил сделал паузу и краем глаза взглянул на Эндрю. В том, что он услышал о Мэтте, тоже не было ничего удивительного: он будет рядом после окончания пятого курса, если и только если его тело выдержит, в чем Нил не был полностью уверен. Конечно, Эндрю хотел бы сделать это уверенностью, пока он укрепляет свою репутацию. Два зайца одним выстрелом. — Ты говоришь мне все это не просто так? Стоя у окна, было время, чтобы стряхнуть пепел на подоконник и смахнуть его. — Ты будешь там? Нил насмешливо хмыкнул. — Ты уже знаешь ответ. Но сейчас я отправляюсь на пробежку, так что остальным вопросам из твоего полета фантазии придется подождать. Пока он дошел до двери, Эндрю сказал: — Нил. Остановившись, чтобы оглянуться через плечо, он подождал. — Я прикрою тебе спину. Считай это расплатой. Нил нахмурился. Он думал о том, что его мать умерла, разыскивая его; он думал о неправильно купленном билете, из-за которого он оказался возле дома Эндрю, и о слухах о Дрейке, которые по какой-то причине заставили его впервые в жизни ввязаться в это дело. Он думал и о последующем времени, и о том, насколько безопасной была жизнь с Эндрю и Аароном Миньярд и их кузеном, который был рядом с ним. Миллпорт был скучен по сравнению с яркой жизнью Колумбии. Что касается Пальметто, он знал, что ему понравится; он только сомневался, сможет ли он действительно остаться здесь на все четыре года. — В качестве компенсации за что? — спросил он, но Эндрю только покачал головой и отвернулся, видимо, решив, что разговор окончен, хотя Нил так и не понял, что именно они обсуждали. Он бывал таким. Нил не придал этому значения и отправился на пробежку.