С последним боем кукушки

《Больно смотреть на губы, которые не можешь поцеловать…》— до ужаса приевшаяся фраза, что гуляла по пабликам Вконтакте в далеком 2007. Во времена, когда это было ещё актуально, статусы с такими словами стояли чуть ли не у каждой восьмиклассницы. Тем не хватало духу признаться в чувствах объекту своего обожания, но зато времени, чтобы тратить его на поиск глупых фразочек — этого хоть отбавляй. Кто бы мог подумать, что для Арсения эти слова возымеют хоть какой-то смысл и найдут отклик в сердце спустя годы. Попов и предположить не мог, что в свои 39 лет, он — успешный юморист и шоумен, почти до беспамятства влюбится в своего друга и коллегу по цеху. Брюнет уже полтора года пылко страдает от неразделённой любви, но не имеет возможности сказать о своих чувствах. Уже в первые минуты знакомства с молодым человеком эти зелёные глаза поразили Арсения своей манящей глубиной, а звонкий, почти девичий смех проник в самое его сердце и заставил отточенный механизм нарушить свой привычный ритм и биться сильнее. В тот день, когда он его увидел впервые, в груди вдруг приятно зажгло и, кажется, что каждая клетка организма молодого мужчины всю жизнь искала именно его, Антона, и вот наконец-то — он нашёлся. С того дня Арсений окончательно потерял покой, который так ценил: на съёмках стал менее собран — всё внимание было приковано к высокому, так лучезарно улыбающемуся парню, аппетит и сон пропали, хотелось просто быть рядом с Антоном. Ведь если тот был далеко, в миг становилось гадко и холодно, мир терял все свои яркие краски, тускнел, становился безликим. Оставалось только думать о молодом комике и тешить себя надеждами, что они встретятся позже. Всё это было похоже на глупый и наивно-романтический фильм. Тот, в который Арсений попал по случайности, но если это и правда, то брюнет, будучи настоящим актёром, отыграет свою роль до логического конца. Иногда его посещала мысль рассказать Шастуну о своих чувствах, но он прекрасно понимал, что это не обернётся ничем хорошим. Скорее всего, парень отвергнет мужчину и, более того, порвёт с ним всякие контакты. У Антона девушка и он с ней счастлив. Совсем не хотелось рушить эту идиллию в угоду своим чувствам. Даже если чужая любовь делает тебе невыносимо больно. Кузнецова часто приезжала к возлюбленному после съёмок, и Попов нередко замечал, как пара украдкой целуется, стоя у входа в гримерку. В такие моменты в душе у него будто что-то щемило, и он морщился, а затем с досадой отворачивался, чтобы не видеть этих нежностей, и старался как можно быстрее уйти оттуда. {22:37 Сегодня день выдался особенно сложным, но обычно так всегда, когда нужно отснять последнюю серию сезона. Уставшие и вымотанные, ребята сидели в общей гримерке и пытались перевести дух. Позов курил и, утопая в клубах дыма, пытался что-то доказать Антону, с которым очень оживлённо спорил. Шастун же, мило улыбаясь и активно жестикулируя, пытался убедить оппонента в собственной правоте. Попов не пытался уловить суть их разговора, да это и не нужно было. Частой причиной для спора двух товарищей являлся футбол, и все уже настолько привыкли, что даже не обращали внимание, когда это происходило в очередной раз. Брюнету это, пожалуй, было только на руку — в такие моменты можно было смотреть на Антона и не бояться, что это будет выглядеть странно. Шастун был так увлечён своим хобби, что кажется весь мир не имел для него никакого значения, когда он говорил об этом. Арсению нравилось, когда Антон входил в раж, нравилось наблюдать за ним в такие моменты, видеть его горящие глаза. Вот и сейчас Попов сидел в отдалении от всех и без всякого стеснения изучал внешность парня, совершенно не обращающего на него внимание благодаря оживленной дискуссии. Мужчина не просто смотрел на него, он откровенно пялился, стараясь уловить каждую деталь и малейшее изменение в жестах, поведении, мимике. Изящные пальцы, увешенные множеством серебристых, поблескивающих от освещения колец. Тонкие запястья, которые так и манили, так и звали прикоснуться к себе губами и почувствовать нежное тепло молодого тела. Однако, к большому сожалению, этой нежной, мягкой кожи могли касаться лишь многочисленные браслеты, которые парень так любил носить. Внимательный взгляд голубых глаз скользнул немного выше. Брюнет замер, и его дыхание перехватило, словно кто-то перекрыл всякий доступ к воздуху. Кислород застрял в лёгких от такой красоты. Худые, слегка острые скулы и длинный нос. Смоляные ресницы, что подрагивали, когда их владелец быстро моргал. Слегка растрёпанные светлые волосы, что казались такими мягкими, но к ним просто так не прикоснуться — было бы слишком странно. Попов потерял контроль над собой и так залюбовался, что не сразу заметил — разговоры стихли, и всё внимание было приковано к нему. — Арс, ты чего завис? — Удивился Шастун. — У меня на одежде что-то? — Парень стал в спешке осматривать себя со всех сторон. Брюнет растерялся и, совершенно не зная, что ответить, шумно выдохнул. Глаза забегали по комнате в надежде найти ответ на заданный вопрос. Сам он стал активно ёрзать на стуле, пытаясь найти удобное положение. И, наконец, он его нашёл — закинул ногу на ногу и расслабленно откинулся на спинку кожаного кресла. — Я это… — начал медленно мужчина, — просто, — голос звучал ниже, чем обычно, и совсем не уверенно — он был взволнован. — Это же Сенька Поповский, — хмыкнул Матвиенко, который минуту назад втыкал в телефон. — Знаменитый питерский гей, ха! — Низкий баритон, полный сарказма, как нельзя кстати прервал размышления мужчины. Позов не сдержался и хрюкнул, пытаясь не рассмеяться. Антон широко улыбнулся, смотря на Серёжу, а Арсений молчал. Ему было больно и обидно. Хотелось спрятаться от изучающих глаз, заныкаться в угол и остаться там, рыдая в подушку. Пожалуй, так было всегда, когда компания начинала шутить гомофобные шутки и по-доброму подтрунивать над коллегой. В такие моменты Арсений чувствовал себя лишним, ненужным и «неправильным» в этом мире. Попов встал с кресла, собираясь домой. За ним потянулись остальные — время бежало к одиннадцати вечера, сон сшибал с ног, и хотелось побыстрее упасть головой на подушку, чтобы проспать до следующего утра. Дима и Серёжа ушли через чёрный ход, так как их машины были припаркованы во внутреннем дворе, а Антон пошёл с брюнетом, молча рассматривая его сильную спину, слегка ссутулившуюся от нагрузки. — Эй, Арс, — ладонь, увешанная кольцами, осторожно похлопала по плечу мужчины, немного сжимая. — Это шутки, ты же знаешь? Серёга не подумал, у него мозги в хвостике резинкой заточены, как принцесса в башне, — пытался подбодрить Шастун, нежно улыбаясь, не понимая, как больно делает этим Арсению. От тела молодого парня исходил жар, что заставило брюнета прикрыть глаза в приятной неге. Дразнящий аромат резкого парфюма щекотал ноздри — он глубоко вдохнул и почувствовал, как по телу пробежала лёгкая дрожь. — Я понимаю, Антош, — с лёгкостью сказал Попов, ощущая, как змея лжи обвивает его сердце и сжимает. Они вышли из высокого здания, попрощались, и Антон убежал к машине, а Арсений спокойно пошёл пешком. Его квартира совсем не далеко, можно дойти и самому, рассматривая улицы, наверное уже в тысячный раз — все переулки казались такими знакомыми и родными. В это время на улице уже никого не было, и открывалась возможность насладиться одиночеством. Арс решил заглянуть в телефон, взгляд остановился на дате. Завтра у него день рождения, а точнее — уже через пару часов. Интересно, кто из ребят вспомнит об этом первым? Наверное, Матвиенко, он пунктуален, как чёрт, и каждый год в числе первых поздравивших. На перекрёстке мужчина вспомнил, что рядом есть кондитерская, и можно купить какой-нибудь кекс или что-то вроде того. С шоколадом и апельсином. Избитое сочетание, как и фильм, в котором снимается Арсений с того самого дня, когда влюбился в Антона, но что поделаешь — вкусно. К тому же — напоминает о детстве. Когда Попов был маленьким, мама часто готовила сладости и выпечку. В магазине тепло, пахнет корицей, ванилью и ещё чем-то приятным. На витрине красуются круассаны, тортики и печенья, за небольшими столиками гости пьют чай и кушают лакомство, разговаривая друг с другом или просто рассматривая улицу. Продавщица в форме быстро отдала заказ Попову, пожелала ему приятного аппетита и скорейшего возвращения в магазинчик. Макаруны с малиной и небольшой шоколадный торт с апельсиновой посыпкой лежали в бумажном пакете, который слегка качался из-за быстрой ходьбы мужчины. Зайдя во двор, он увидел на лавке у подъезда бомжа, который то ли уснул, то ли умер — дышит тот или нет, определить издалека было невозможно. Когда Арс начал подходить ближе, мужчина встрепенулся и открыл глаза, такие же голубые, как и у самого Арсения, но значительно тусклее. — Подайте, пожалуйста, — пьяно протянул бездомный, вытягивая грязную ладонь с обкусанными ногтями. Его руки были сморщены и худощавы, а кое-где даже виднелись царапины. Старичок не вызывал ничего кроме жалости и интереса о том, как он докатился до такой жизни. Брюнет порылся в карманах, откопал сто рублей и отдал пьянчуге, который закивал в знак благодарности. Рука так сильно дрожала, а бледная кожа была так холодна, что Попов рефлекторно отдёрнул свою руку, когда коснулся ею чужой — к горлу подкатило отвращение и тошнота. — Чо тя гложет? Как будто штырь проглотил, — поинтересовался мужчина. — Меня Михой звать, а тебя? — Бедняк внимательно осматривал чужое лицо. — Арсений, а грустный… — хотелось выложить всё на духу, но сиплый голос перебил его. — Ты, случаем, не комик на телике? Тебя пидором считают, знал? Тебя с этим, как его… Антоном сводят, как девицу какую, — старик прыснул со смеха, но звук больше походил на скрип двери, которую давно не смазывали, — а вы хорошо вместе смотритесь. — Михаил вдруг широко улыбнулся и Арсений смог заметить, что тому недостает пару-тройку зубов. А те, что есть — гнилые и кривые. — Бывай, Миша, не пропадай. — Отрешённо произнёс Попов, пытаясь понять, как он — бездомный, который не имеет ни дома, ни телевизора, узнал его, и откуда он знает Антона. Мужчина развернулся и, пряча руки в карманы джинсов, направился к своему подъезду. Попов поднимается домой, думая, как же ему не повезло. Фанатки, которые влюблены в своих кумиров даже не знают, как больно понимать, что тебя возненавидят за чувства. К тому же, у Шастуна девушка, они счастливы, и пробежал слух, что скоро будет свадьба. Правда это, или нет — никто не знает, потому что у самого парня спросить не решались, а с Ирой мало кто общался из их коллектива. Где-то в глубине души хотелось верить, что это неправда и очередные происки журналистов. В ином случае — Антон обязательно сделает Попова свидетелем на их свадьбе, а для брюнета это значило бы одно — страдание и боль, которую он бы глушил огромным количеством выпитого алкоголя. И накидался бы уже до начала церемонии. В любом случае всё бы обернулось крахом и позором для Антона с Ирой. И если на Кузнецову, Попов, по большому счёту, плевать хотел, то перед Шастуном так плошать не хотелось. Зайдя в квартиру, Арсений стянул обувь и прошёл на кухню. Прямо так, в уличной одежде, сел за кухонный стол, предварительно поставив чайник. Сон куда-то ушёл, но судя по всему, скоро вернётся. В квартире царила тишина, но было и то, что бесцеремонно нарушало приятный слуху покой — старинные часы с кукушкой, которые достались от прабабушки. Несмотря на свой возраст, механизм работал исправно, и не было ещё случая, когда громогласный бой часов вдруг затих. Корпус каштанового цвета был потёрт, и потускнел от времени, но продолжал выполнять свою главную функцию — он защищал шестерёнки от внешнего мира. На нём виднелись мелкие детали: выпуклое изображение листов дуба и желудей, ближе к самому центру — белочка, которая грызёт орешки, а вот в самом центре — круглый и массивный циферблат по-старому бежевого оттенка. На нём красуются изящные, резные, чёрные цифры, а также заветные стрелочки, которые уже не один год указывают на время. Где-то в самом корпусе, там внутри, за крошечной дверцей, прячется малютка-птица. Именно она, старушка-труженица, из часа в час выскакивает из своего домика, всегда в нужный момент и вторгаясь в тишину. От главного корпуса, с самого дна, свисают две цепочки, на концах которых красуются деревянные еловые шишки, выполняющие роль грузиков. Они монотонно раскачиваются и издают глухой звук, который больше походит на биение человеческого сердца. Словно часы — это и впрямь живой организм. Арсений так привык к их размеренному стуку, что уже вовсе и не обращал на них внимание. Звук просто утопал в глубинах сознания мужчины. Он думал, что до отвращения беспомощен перед своими чувствами. Ему хотелось скрыться от них, забыть Антона как один из тысячи забытых снов, но он не мог, и потому выбрал просто плыть по течению, что предлагает ему жизнь. Он просто проживает дни в бесплодной надежде, что его муки и душевные терзания когда-нибудь закончатся. От невесёлых мыслей мужчину отвлёк чайник, который уже вскипел и начал громко свистеть, оповещая об этом. Брюнет устало выдохнул и медленно поплёлся к чайнику, налил кипятка в стакан, туда же отправил чайный пакетик и пару листочков мяты. Душистый запах растения всегда успокаивал его, и к тому же, чай с мятой всегда вкуснее. Мужчина поставил стакан на стол, взял нож и разрезал пластмассовую ленточку, что бантиком свисала с крышки торта, после чего освободил от упаковки сладкую прелесть. Он посмотрел на кондитерское изделие с полсекунды и понял — чего-то не хватает. — Свеча, мне нужна свеча! — тихо бормотал брюнет, когда искал в задвижках кухонного гарнитура необходимый предмет. Наконец, найдя его, он поставил в самый центр одинокую, резную, голубую свечу и поджёг. Арсений посмотрел на часы — 23:59. Пока рано задувать, но самое время придать необходимую атмосферу. Мужчина подошёл к выключателю и погасил свет — комната сразу погрузилась во мрак, и глаза быстро привыкли к этому. В середине комнаты, на столе, теплился яркий огонёк. Он медленно качается в темноте, и кажется, ведёт себя словно живой. Брюнет подошёл к столу, наклонился и полсекунды смотрел на пламя, ощущая тепло, которое опаляло его сонное лицо. Он закрыл глаза и вслушался в тишину, которая очень скоро нарушилась первым боем кукушки. — Я хочу, чтобы он любил меня! — С надеждой произнёс Арсений. — Я желаю хоть раз ощутить его любовь и оказаться на месте Иры Кузнецовой. — Выдохнул Попов, когда бой часов прозвучал в последний, двенадцатый раз, и потушил своим дыханием теплый яркий огонёк. Вдруг, резкий и сильный порыв ветра открыл форточку. Холодный, морозный ночной воздух пробирает до самых костей. Арсений вздрогнул и открыл глаза. Подошёл к форточке и закрыл её. Как только ветер коснулся горячей кожи, на душе сразу стало легче. Куда-то в миг делась вся боль и все переживания, что терзали его несколькими минутами ранее. Мужчине показалось это странным, но он предпочёл не заострять на этом внимание. Посмотрел на силуэт стакана, одиноко стоявшего в темноте — желание выпить чая куда-то пропало. Вместо этого на душе появились лёгкость и покой, обволакивающие всё тело. Решив, что он слишком устал для чаепития, Арсений отправился в кровать и буквально через пару мгновений уснул. Это было так неестественно быстро, будто его организм выключил кто-то или что-то неведомое.