Задача со звездочкой

— Ты че здесь делаешь? — отвлеклась от отца Нарочинская, когда Брагин как ни в чем не бывало ввалился в палату. — Что и ты, — он пожал плечами. — Дежурю. Марина свела брови к переносице: — Так Куликов же. — А он это, — Олег почесал подбородок, — не смог, короче. Занят он. Нарочинская поверила. Или сделала вид: — У Нины же день рождения, — произнесла она. Не мог же Брагин пренебречь праздником лучшей подруги... — Ага, — мужчина кивнул. — Ну я ей все объяснил, она не обиделась. Или мог? Вообще-то объяснять вызвался Евгений, который Олега идейно недолюбливал, но согласился забыть об этом ради юбилея Дубровской. Мужчины готовили сюрприз, к которому собирались подключить всех желающих. А потом в Склиф привезли Владимира Сергеевича. И Брагин понял, что к Нинке он не поедет. И сказал об этом Жене. Неклюдов сначала зафыркал и снова записал Олега в категорию людей второго сорта. Но Брагин объяснил причину, и Евгений его понял. Извиняться, разумеется, не стал, зато пообещал оправдать Олега в глазах общественности и передать Нине записку, которую тот написал. Но Марине эта информация была лишней. — Мм, — протянула Нарочинская. — А Лена? Или тоже дежурит сегодня? — поинтересовалась и мысленно выругалась. На себя. Не сдержалась, хотя должна была. Олег пристально посмотрел ей в глаза: — Не дежурит. Не знаю, она меня не волнует. Марина скрестила руки на груди: — С каких это пор? — С недавних. — А она об этом знает? — Знает. Женщина покачала головой из стороны в сторону: — Удивительный ты человек, конечно. Зачем тогда? — А ты зачем? — где-то в глубине души Брагин понимал, что неправ. Но все равно не сдержался. Марина видела, что он моментально пожалел об этих словах. Только они ее не задели — воспоминания о Хаеве не вызывали вообще никаких эмоций. В отличие от поведения Олега. «Это он мне говорит? Смешно» — Хотела расслабиться. — Получилось? — язвительно спросил Брагин. — Весьма, — отозвалась Нарочинская. Хаев в сексе действительно был хорош, только до и после с ним было плохо. Но Олегу об этом знать необязательно. — А тебя что, Лена не сумела расслабить? Какая жалость. — У мужчины заиграли желваки, и Марина холодно закончила. — Не я это начала, Брагин. — А мы че, в детском саду, чтобы спорить, кто первый начал? — Знаешь, — женщина встала и явно собралась уходить, — зря ты к Нине не поехал. Олег остановил ее и порывисто прижал к себе: — Не надо, — хрипло сказал он, — все, хватит, — провел носом по волосам и поцеловал в лоб. Брагин просто прикасался к лицу, не трогая губы, но Нарочинской хватило. Тело предало ее — задрожало и расслабилось, демонстративно игнорируя все доводы разума: — Отпусти, — на полувсхлипе выдохнула она. Хотелось ответить, вжаться в Олега, спрятаться на мощной груди. Много чего хотелось. Но было нельзя. Мужчина слегка отодвинулся, чтобы видеть ее лицо: — Если не сбежишь. Марин, я хочу помочь.

***

Около получаса они просто сидели у кровати Владимира Сергеевича и тихонько переговаривались. Ни о чем и обо всем сразу. А потом Олег, выцепив из коридора медсестру и попросив ее приглядеть за Нарочинским, взял Марину за руку и куда-то потащил. Она поддалась — захотела отвлечься хоть на что-то. Последнюю неделю только и делала, что думала о других, а не о себе. Отчего-то Нарочинская была уверена, что Брагин не сделает ничего, что могло бы ей не понравиться. Но такого все равно не ожидала. На столе в ординаторской стоял сет с роллами. — Это что? — Марина посмотрела на Олега огромными глазами. Он состроил ангельское выражение лица: — Это в честь Нинки. Они там отмечают, а мы тут. Давай? Женщина прикусила губу, пытаясь унять неожиданно проснувшуюся радость: — Давай. Откуда Брагин узнал, что она любит суши, ей еще предстояло выяснить.

***

Они заснули сидя, прямо на кушетке в палате Нарочинского. Марина проснулась первой, будто ее что-то подтолкнуло. Потерла лицо и почувствовала на себе взгляд. По привычке уставилась на кровать и не поверила. На нее смотрел отец. Немного растерянным, но живым, осознанным и знакомым с детства взглядом. — Папа, — сорванным шепотом проговорила Нарочинская и подскочила, тем самым разбудив Олега. — Папочка, — приблизилась к Владимиру Сергеевичу, начала его осматривать и ощупывать. — Папа. Нарочинский пошевелил рукой и, пусть не с первого раза, но дотянулся до пальцев дочери: — Ма… Мари… Мари-на.

***

Еще через две недели Брагин и Пастухов везли Нарочинских домой. Все, что было нужно в больнице, в Склифе сделали — теперь требовался только постоянный уход. Благо, Юлия, сиделка, в отсутствие Владимира Сергеевича отдохнула и была готова приступить к обязанностям. Но приближался Новый год, и Марина договорилась с Юлей, что та приедет третьего января. Петя помог Брагину довести Нарочинского до квартиры, поздравил всех с наступающим и попрощался. Марина же открыла дверь и поняла, что дома пахнет чем-то удивительно знакомым. Владимир Сергеевич на запах отреагировал быстрее — довольно заулыбался и невнятно забормотал. После инсульта у него не совсем восстановилась речь, да и других проблем хватало, ввиду неутешительного анамнеза. Впрочем, когда приступов не было, Нарочинский все еще мыслил ясно. Марина сняла обувь и, сделав пару шагов по коридору, резко остановилась. В гостиной появилась елка. Небольшая, пониже Нарочинской, но настоящая. Без игрушек, только с парочкой гирлянд — как Марина и любила. Женщина обернулась — два очень дорогих ей человека стояли в прихожей и улыбались. Один, правда, стоял исключительно потому, что его держал другой. Но сейчас, впервые за долгое время, Нарочинской перестало быть страшно.

***

Владимир Сергеевич уснул быстро — сразу после обеда. Олег помог Марине убрать посуду, дождался, когда Нарочинская ее помоет, и замер. Не знал, что дальше, а спрашивать боялся. Марина подошла к елке и провела ладонью по пушистой ветке: — Новый год завтра. — Завтра Новый год, — эхом согласился Брагин. Нарочинская на секунду сжала ветку, покусала губы и обернулась: — Олег… Спасибо тебе за все. И за елку тоже. Он неловко пожал плечами: — Пожалуйста. — Ты когда дежуришь? — Пятого и шестого. — А я третьего и четвертого. Значит, после праздников увидимся, — Марина приблизилась к мужчине, обняла его и быстро отстранилась. — С наступающим. Извини, я без подарка, сам понимаешь. Олег поймал ее за запястья: — Понимаю, — женщина смотрела куда угодно, только не на него. — Марин. — Что? Сразу после Нинкиного дня рождения Брагину позвонила Эмма и сказала, что выходит замуж и уезжает с мужем и дочерью в Америку. И уедет, даже если Олег будет топать ногами и лопаться от злости. Тогда-то Брагин и понял, что, кроме Нарочинских, у него больше никого нет. — Не хочу уходить, — хрипло сообщил он. — Что, прости? — Ты слышала. Марина освободила руки: — С чего вдруг? — А ты не понимаешь? — Нарочинская сверлила его глазами, и Олег на одном дыхании выпалил. — Я с тобой быть хочу. И праздник встретить с вами. Такого заявления она не ожидала: озадаченно заморгала, оперлась ладонями о спинку стула, несколько раз открыла и закрыла рот. И молчала. Долго молчала — Брагин успел сосчитать до тысячи, сбиться, и снова досчитать почти до пятисот. — Со мной или моими проблемами? Он даже не поверил, когда услышал. Дурочка она, что ли, совсем? Правда считает, что он с ней из жалости, или прикидывается? Но Нарочинская смотрела очень серьезно, поэтому Брагин столь же серьезно ответил: — С тобой. — Уверен? — Уверен. Марина снова замолкла — аж воздух зазвенел. А у Олега от напряжения кровь прилила к голове. — Диван не раскладывается, — Нарочинской показалось, что это очень важно сейчас. — Что? — Спать тебе негде, Брагин, — она поджала губы, которые так и норовили расплыться в идиотской улыбке. Глупая отчаянная надежда раненой птицей билась в грудной клетке, и Марина была уверена, что не услышать это нельзя. Мужчина почесал голову: — Так это, — прятать аномально счастливую лыбу он даже не подумал. — Можем новый купить, — в горле пересохло, поэтому закончил Олег тихо, будто неуверенно. — Ну или я могу спать на полу. У тебя же есть запасные одеяла? Поделишься? — Проще твой перевезти, наверное. Дешевле. — Что? — опять не врубился Брагин. — Диван. Олег на мгновение зажмурился, чувствуя, как по телу проходят обжигающие импульсы, похожие на ток, и снова посмотрел на Нарочинскую: — Можно, — согласился, понимая, что еще чуть-чуть — и он подхватит Марину на руки и закружит с бешеной скоростью. А потом уткнется носом в светлую макушку и окончательно свихнется от родного запаха. Не спугнуть бы. — Только это, он, наверное, в интерьер не впишется. «Господи, Брагин, о чем мы говорим?» — Плед купим, — почувствовав, как совершенно неожиданно заслезились глаза, Нарочинская повернулась к окну. Олег передумал кружить и, помедлив, осторожно обнял ее: — Решим. Все, что захочешь, Марин. Оба прекрасно понимали, что речь сейчас совсем не о диванах.