Исла-Нублар

      Путь в другую лабораторию тянулся неощутимо долго. Пока генетики держали туда путь, девушка, идя за ними, покрепче прижала к себе обоих крох. Пока путь шёл через длинный коридор, в её голове стали мелькать мысли. Совсем разные, но все они связаны с этими двумя, а именно тем, как можно их называть. Постоянно кликать их Индоминусами было явно неудобно, и рано или поздно выскочит потребность как-то их различать, чтобы те понимали, к кому из них обращаются. Сейчас они оба безмятежно дремали у её груди, не составит труда понять, кто где, но совсем скоро, стоит им встрепенуться в накатившей бодрости, успей заметить, кто из них на чьём месте. Позвать "Индоминус!" — и недоумению их не будет предела.       Погрузившись в свои мысли, она даже не поняла что отстала от учёных. Стены мелькали вместе с блеском ламп и путали своей монотонностью, но движение впереди вывело её из размышлений. Очнувшись, девушка уловила взглядом силуэты в конце коридора и ускорила шаг. В этой части лаборатории ей ни разу не приходилось быть, всё здесь было незнакомо и спутанно, и потому потеряться было бы проще простого. Теперь же это ей не грозило.       Она быстрым шагом догнала учёных, уловив от них лишь краткий поторапливающий взгляд. С неловкой улыбкой она кивнула на молчаливую просьбу не отставать больше, а взамен услышала заветные слова: лаборатория уже вот-вот предстанет перед ними. А вскоре впереди выросла массивная дверь, усеянная выпуклыми укреплениями. В руках одного из генетиков мелькнула карточка, которую он вставил в специальную прорезь. Вспыхнуло щелёное мерцание, раздался писк. Дверь дрогнула. Несколько секунд тяжёлого движения, и она отъехала в сторону, раскрывая всё сокрытое за ней пространство. И вот они зашли внутрь. Пока девушка вглядывалась, не дыша, в таинственные залы, главный генетик парка обратился к ней: — Вам лучше разбудить их. Во время процедур и осмотра существа должны быть в сознании. — Хорошо, — ответила та на его холодный голос, такой, какой, пожалуй, и представлялся ей для погружённых в свою деятельность учёных.       В несколько осторожных движений руки её положили самочек на стол. Те сонно зашевелились от смены положения, кажется, не совсем этим довольные. Но их недовольство проявиться даже не успело: раздался её мягкий голос. Она стала осторожно их звать, пока кончики пальцев прикасались к их носикам и аккуратно пощёлкивали по чешуйкам. На её удивление их носы и шкурки были тёплыми, хотя она была уверена, что наощупь они будут холодными. Они ведь были точь-в-точь рептилии, а те хладнокровные, но гипотеза оказалась неверна, и её ладони чувствовали приток тепла от каждой из этих двух "ящерок". Те не сразу отреагировали, просыпание давалось им с трудом, однако вскоре глазки одной из них раскрылись: она что-то писнула, когда вдруг по носу стукнул легонько палец силуэта перед ней. От такого движения она вжала на миг голову в плечи, пошатнувшись назад, а затем спросонья вдруг щёлкнула с силой челюстью. С неуклюжим выпадом вперёд она зарычала и замотала яро головой, но тут раздался ласковый тон. Девушка начала ей что-то ласково приговаривать, не шевеля замершей рукой, и оскал постепенно стал сходить на нет. Мордочка приподнялась с вопросительным порыкиванием, и силуэт в глазах стал приобретать знакомые очертания. Всматриваясь в них, та сразу же что-то начала ворковать в ответ на непонятный, но приятный говор.       Беспечность длилась недолго. Генетики подошли к ним, и индоминусы заметно напряглись. Вид окружения доверия внушать не мог никак, ни одно из странных и жутких приспособлений вокруг не успокаивало, а закрытые масками лица, совсем без души и жизни, сверлили взглядами прямо насквозь. При их виде детёныши пригнулись, расправляя интуитивно лапы с когтистыми пальцами, и начали рычать. Вперемешку с шипением и звонкостью их рычания были совсем смешны, тихи, но и эттго хватило, чтобы генетики, облачённые в веющие гнетением белые одежды, остановились поодаль. Одного взгляда от них хватило бы, однако девушка даже не смотрела на них: она без лишних просьб начала ласково поглаживать одну из индоминусов по носу, пока взгляд той не сфокусировался на её кисти. Медленно она умолкала, лапы постепенно, мелкими движениями, поджимались к груди. Вторая шагнула назад с новым порывом шипения, едва не уперевшись в стену, но взгляд метался по людям неподалёку. Услышав тишину возле себя, она бегло бросила взгляд на сестру, а затем и на руку, что гладила ту. В непонимании она продолжала скалиться, глаза бегали теперь резво между генетиками и соприкосновением руки и носа. Топчась, лапы придвинули тело ближе к тем двоим, когда вторая рука легла и на её мордочку, несмотря на недовольное урчание и вжимание головы в плечи.       Наконец обе самки были спокойны, и генетики начали осмотр: они взвешивали их, измеряли показатели роста, ставили необходимые привывки и делали соответствующие записи обо всём в системе и журнале.       Одна из индоминусов так и норовила на кого-то напасть и рычала на генетиков, постоянно щёлкала зубами в сторону своей сестры. Её цвет отдавал оттенком слоновой кости, чем и отличал от её сестры: та была бежевой, и хоть пока они находились вместе их цвета явно отличались, по отдельности можно бвло сказать лишь одно: они обе белые.       Бежевая была вынуждена пятиться от сестры. В моменты всплеска адреналина у той она старалась держаться чуть подальше и, смотря на девушку, начинала громко пищать, словно бы в просьбе об укрытии, однако потом поворачивлась обратно к сестре и в ответ далеко не мягко рычала на неё. Воспитанием заняться было необходимо уже сейчас, и потому девушке приходилось подходить к бежевой и строгим тоном разговаривать с ней, объяснять, что так нельзя делать, разок стукнув в назидание ей пальцем по мордочке. К удивлению, та каждый раз сразу понимала, о чём речь, и рычание затихало, оскал пропадал, а затем малая примирительно тыкалась в сестру носом. В такие моменты девушка радовалась их пониманию, но потом всё начиналось по новой.       Близилось время кормёжки, и девушка попросила мяса для детёнышей. Когда оно было у неё, она с трепетом протянула его индоминусам. Сердце забилось быстрее в предвкушении, но последовал отказ. Кусочки даже коснулись челюстей крох, но те их всё равно не тронули. Голод блестел в их глазах, слюни просачивались меж клычков, и, видя их принципиальный отказ брать из руки, девушка со вздохом положила кусочки по двум мискам. И тогда уже проявился накопленный голод. Те сразу накинулись на свою еду, разрывая неумело. Бежевый индоминус(между собой они прозвали её Бунтаркой) быстро расправилась со своей частью, и не успела она проглотить последний кусок, как уже зарычала, делая осторожные шаги в сторону своей сестры. Та краем глаза следила за её движениями и топталась неопределённо на месте. Отвлёкшись от пищи, она посмотрела на девушку и запищала, а потом в одно движение повернулась к сестре, которая подобралась близко, и предупреждающе зарычала. Щёлкнувшая челюсть заставила бежевую остановиться. Тогда пришло время вмешаться, и девушка отодвинула Бунтарку в сторону. — Эй, эй, эй! Мы не нападаем на сестру, на члена семьи, так нельзя себя вести.Чужая еда — это чужая еда! Ты свою часть съела! — раздался строгий её тон.       Бунтарка зарычала на неё, что-то рявкая, но потом виновата пискнула. Ещё немного она негромко что-то щебетала, а затем и успокоилась. На этом успокоилась и вторая. Несколько минут всё было тихо, еда неспешно доедалась, и девушка решила, что теперь можно понаблюдать со стороны, предоставив им право на естественное, но при этом без необходимости в агрессивном, поведение. Стоя у прохода и склонив голову набок, она не сводила взгляда с обеих. Сначала бежевая странно поглядывала в сторону сестры, и девушка не понимала причины. Может, та вновь хотела отогнать её от миски? Но вскоре ответ пришёл: та осторожными шагами подошла к белоснежному индоминусу и ткнулась носом в ту. Раздалось негромкое щебетание, самка потёрлась мордочкой о сестру, как бы извиняясь. В ответ та неторопливо что-то проворковала и продолжила есть, словно ничего не изменилось, но девушка заметила: белоснежная расслабилась. Её движения больше не были напряжёнными, задние лапы не норовили дёрнуться в сторону от приближения сестры, и взгляд наконец сосредоточился на лакомстве. С возникшейулыбкой девушка подобрала маленький кусочек мяса и положила перед Бунтаркой. Та нетерпеливо обхваживала руку, пока та ещё держала кусочек, а затем в одно мгновение набросилась на него. Совсем как взрослый хищник, но уменьшенный, как подумала девушка. И тут она заметила, как Бунтарка носом придвинула в её сторону часть лакомства, словно в качестве благодарности. Мордочка склонялась набок в ожидании вердикта, и девушка на это хоть и улыбнулась, но отказалась.       После кормёжки же индоминусов поместили в брудер , где те от приятного тепла растянулись довольно по всей длине, а вскоре под тихое пение девушки снова заснули. После этого та ещё несколько минут стояла возле брудера и смотрела на двоих этих существ, не поддающихся законам природы и времени, существ, в которых сплелись древние творения природы и новейшие разработки науки. Столько мыслей мелькало в голове обо всём, что произошло, но долго оставаться там она не могла. Работа звала её, и, напоследок запечатлев в памяти вид спящих детёнышей, она направилась к генетикам для обсуждения дальнейших действий и некоторых деталей, что могли быть довольно важными.       Генетики находились в стороне, делая записи о показателях приблров, что были подключены к брудеру. Происходящее было невозможно не обсуждать, и они кратко переговаривались между собой, когда девушка к ним подошла. Детали переросли в бурное обсуждение, занявшее долгие минуты, а может и часы.       К выходу из лаборатории девушка направилась в сопровождении одного из помощников Ву, который любезно предложил её довести, чтобы та не заблудилась. Теперь и этот сегмент лаборатории казался ей неким родным, но от помощи она конечно не отказалась. Когда они уже были у выхода, она обернулась и с грустью посмотрела туда, где через многие стены от неё спали индоминусы. Так далеко и одиноко. Ей не хотелось уходить, внутри давило чувство, будто она бросает их, но некоторые дела не терпят отлагательств. Как же быстро она привязалась к этим двум малышкам? Не слишком ли это больно будет, если их заберут? "Я вернусь, вы дождитесь. И будьте умницами," — пообещала им она мысленно. В этот момент она наконец была рада, что её жильё находилось к лабораториям настолько близко, насколько это было возможно. *****************       Она находилась в комнате отдыха для сотрудников и внимательно слушала Оуэна. Тот рассказывал о своих рапторах, об их поведении. Истории из его уст так и лились. Стоило ей устроиться на работу в «Мир Юрского Периода» и узнать, с кем ей придётся работать, её восторгу не было предела. Она старалась как можно чаще наблюдать за его работой, интересовалась рапторами и всем, что было с ними связано. Реже удавалось пересечься со смотрителем тираннозавра, так что вся надежда была на Оуэна. Она даже держала при себе маленький блокнот, в котором делала заметки и записывала разные факты и различную информацию об этих 2 видах: велоцирапторы и тираннозавр.       И тут Оуэн ей задал вопрос, над которым она сама часто задумывалась: — У них есть имена?       Она подняла отвлечённый до этого взгляд. Немного помолчала. — Нет. Я ещё думаю над этим, — ответила она, пожав плечами. — А как ты их различаешь —поинтересовался Грейди. — Их окрасы хоть схожие, но всё-таки совсем разные: одна из них белоснежного цвета, а характер у неё спокойный и ласковый. А вторая... она цвета слоновой кости, такого бежевого, знаешь, как сливочное мороженное. Она такая более задиристая, и агрессивная. Думаю, с ней будет сложнее. Её генетики называют по-ласковому Бунтаркой, и ей подходит, — начала она рассказывать о своих девочках, улыбаясь и одновременно делая в блокноте их рисунки. — Что насчёт имён Фокстрот и Гольф? Я просто предлагаю, — с невинной улыбкой предложил Оуэн. — Ты серьёзно?! Нет, Оуэн я их так не назову! — с возмущением воскликнула та, — Во-первых, они хоть и красивые, но мне не нравятся, да и не думаю что они их оценят. Во-вторых, даже не думай сново прелагать имена из алфавита НАТО. Если бы это были твои девочки, то пожалуйста, но лучше я сама выберу. Предлагай лучше имена не из этого алфавита, — закончила онана одном выдохе, с лёгкой угрозой и зловещим, по мнению Оуэна, взглядом. — Хорошо-хорошо, — он поднял руки в примирительном жесте. — Хм. Знаешь, я тут подумала и решила, что всё-таки я назову Белоснежку нашу Илиза. А насчёт Бунтарки не знаю. Может так и назову, но, если честно, хочется какое-то созвучное с Илиза имя, — протянула она задумчиво, карандашом выводя ещё одну линию на рисунке. — Что насчёт Элизабет? — предложил он. — Нет. — Эла? — Нет. — Фокстрот? — протянул он с ухмылкой. — Оуэн! — она оторвалась от рисунка и угрожающе похрустела костяшками. — Хорошо, что насчёт Элиса? — спросил он у неё. Та поглядывала на него в ожидании очередного подкалывания, а тот бросил взгляд на её блокнот: — Что ты там делаешь?       Она ничего не ответила, лишь протянула блоконот с наброском двух индоминусов, улёгшихся друг на друге и расположившихся на руках с размытыми по краям очертаниями. — Это они? — спросил Грейди, в мыслях отметив некоторые схожести существ с рисунка с его велоцирапторами. — Да, и имя Элиса мне нравится, — ответила она ему и, забрав блокнот, добавила надпись сверху «Илиза». А затем протянула ему карандаш и блокнот. Дрессировщик в недоумении уставился на неё, и в ответ на его немой вопрос раздалось одно лишь слово: — Напиши. — Что? Зачем? — недоумённо и растерянно поинтересовался он. — Ты ведь предложил ей имя, и я хочу, чтобы ты его написал сверху. Будет как память, пусть это станет твоим автографом? — подмигнула девушка. — Хм, значит, я уже звезда? — тот ухмыльнулся и, сопровождённый её улыбкой, всё-таки взял блокнот. И вот возле надписи «Илиза» Оуэн вывел ещё одно слово: «Элиса». Теперь на рискнке красовалась неоднородная, но полноценная надпись: «Илиза и Элиса». — Смотри, звучит гармонично, — тихо произнесла она, и взгляд вновь пробежался по запечатлённым на рисунке существам, таким маленьким, родным и далёким.