Я тебя рисую

Я слишком хорошо знаю, как это терять близких и любимых людей. Как приходит пустота и злоба на этот мир, как ничего не можешь изменить. Чувство самопожертвования – отдать свою жизнь за другого, лишь бы он жил. Саша. Сердце замирает от одной мысли, что могу потерять его. Он стал очень важным и дорогим для меня человеком. Мы абсолютно разные, что уж говорить, он старше меня примерно на 90 лет, но рядом с ним я чувствую себя человеком с плотью и кровью. Странно так думать, ведь я сейчас вампир. Но раньше я была тенью, той, которая подстраивалась под всех и под все обстоятельства. Под семью, которой никогда не было, под жизнь без справедливости. Под незнание, что такое правда. Под ложь якобы близких людей. Можно перечислять бесконечно. Но рядом с Сашей я начинаю видеть эту жизнь под другим углом, правильный ли он – только время покажет. Вот уже как два часа Саша не приходит в себя. Дыхание стало ровным, не таким рваным, каким было, когда его привезли всего в крови. Кто же посмел с ним такое сделать? Кто посмел ранить его серебряными пулями? Я осторожно провожу по его волосам, прислушиваясь к его дыханию, уже к такому родному. На открытых участках кожи до сих пор остаются маленькие рубцы, а рана на животе лишь совсем недавно перестала кровоточить. Если пуля принесла такую боль, когда я её вынимала, то какую боль испытал Руневский? Она сжигает, приносит невыносимую боль, но мне иногда кажется, что нас может убить не только серебро или иное оружие, а нечто, что вовсе неощутимо физически. Оно же может и воскресить. Чувства. Тихий стон выводит меня из размышлений.  Что же всё-таки произошло? Когда приехала карета к поместью – единственная мысль была: «Главное, чтобы он был жив». Всегда грозный, сильный, молниеносный, но там… Когда я подбежала к карете, Саша был весь в крови, еле мог сделать вдох. Губы были синие, глаза были закрыты, видимо силы утекали слишком быстро. Единственное, что он сказал: «Пули серебряные». Неужели его специально хотели убить? И они знали, кто он. Это факт. Возможно, это те же люди, что устроили бойню на балу, где погибли люди, сломались жизни.  Кто-то потерял любовь. Что такое любовь? Знаю ли я, что это такое? Потому что сейчас я действительно в этом сомневаюсь. Петя… я его любила, но это было как цунами, не дающее вздохнуть. Первое и сильное чувство, дающее пожирающий огонь. Я верила всему, что он говорил, шла за ним, не сомневаясь. Такая ли должна быть любовь? Он никогда не рассказывал про детство, про планы. Он был скрытный, но я всегда думала наоборот. На днях, после разговора с Руневским, я задумалась об этом. Точнее о том, а не был ли это просто побег из скучной жизни? Попытка хотя бы что-то изменить?  Возможно. Александр Константинович пару дней назад забыл в гостиной книгу, и я ради любопытства решила  её посмотреть. Оказалось, что это была книга по философии древних греков. Успела я прочитать лишь один параграф, потом уснула, так как было очень мудрено написано, но запомнила, что любовь бывает совершенно разной. Если не путаю, то вот какие они: Людус (как людоед), Мания (ненавижу манку), Агапэ (слово чудное), Строгэ (строгость какая-то), Филия (был у меня один друг Филин), Прагма (скучно) и Эрос (от самого слова мурашки). Но какая из них самая настоящая, правильная любовь? Хотела я у Александра Константиновича спросить, но мне было как-то неловко спрашивать про такое. Почему? Я сама не могу это объяснить. Иногда мне кажется, что я для него маленькая и неразумная. Не читала ни разу Толстого и других выдающихся поэтов или писателей. Не знаю каких-то вещей. Но каждый раз, когда он смотрит на меня – замираю. Как тогда на балу, или недавно в ресторане, когда он взял мою руку. И сейчас я замираю, что могла его потерять. Он стал для меня не просто вампиром, который меня спас, а мужчиной, который всегда рядом. Как-то он меня спросил, доверяю ли я ему. С доверием у меня всегда были проблемы, но сейчас я могу точно сказать, что доверяю ему. Как удивительно, что можно запомнить так много о человеке. Замечать вещи и причуды друг друга. Самое смешное, это когда Александр закатывает глаза, когда я говорю какую-нибудь глупость. Он не злится, его это даже забавляет, возможно, но он подправляет меня, помогает «образовываться». Интересно, а сколько в нём этого терпения? Или его ухмылка – такая игривая, хищная. Когда мы ехали к Толстому, вроде его звали Лев, но не суть важно, странный дедок был. Так вот, когда мы ехали к этому странному дедку, Александр Константинович рассказывал о том, как возникли вампиры в России, и я чувствовала себя, как на лекции по истории в школе, но тут хотя бы преподаватель Руневский, его и подколоть можно, и не бояться наказания. Когда я об этом подумала, Руневский сказал: «У Вас, Алина Сергеевна, улыбка, как у зверя, который жертву свою стережет». А ему в ответ, что у него у самого улыбка, как у зверя – хищная. Он тогда пытался спрятать свою улыбку, но у него это очень плохо получалось. Как я сейчас хотела бы увидеть эту улыбку. Воспоминание охватывает меня и пронзает холодом, как хорошо, что он жив и рядом со мной. Слышу приближающиеся шаги, конечно Свечников. - Как он? - Ш-ш-ш. Уже лучше, дышит ровно, уже не такой бледный. Взгляд у Владимира Михайловича горит, сам же он, видно, очень переживает, и место себе найти не может. Саша для него, как сын, и связь у них очень сильная, которую я иногда понять не могу. Они друг для друга семья, которые готовы порвать любого, кто может причинить боль. - Что случилось? - Его ранили. Серебро. Свечников глубоко вздыхает, и, не отводя взгляд, смотрит на Руневского, при этом крепко сжимая свою трость. Видно, как он еле сдерживает свои переживания, страх и боль. - Алина Сергеевна, обязательно сообщите мне, когда он придёт в себя. Я сейчас немедленно к Юсупову, в конце концов, надо принять меры. -Хотя бы Вы мне объясните, в чём дело. - Я должна получить хотя бы каплю информации, что же произошло. - Террористы узнали нашу тайну. Этот голос, такой родной. Оборачиваюсь к нему, боясь, что мне это чудится. Свечников быстрым шагом идёт к Александру Константиновичу, чтобы убедится в том, что с Сашей всё в порядке. Он по-отцовски кладёт руку на щеку Руневскому, боясь сделать ему больно. - Саша, зачем ты пугаешь меня, старика? - Он напугал не только Вас, но и меня. Свечников быстро уходит, пытаясь скрыть свои чувства, всё же за этой маской мудрого и грозного вампира живёт очень ранимая и трепетная душа. - Александр Константинович, почему Вы мне ничего не сказали? – Руневский переворачивается на спину, видимо ожидая от меня допрос, но я не могу больше находиться в неведенье того, что происходит. Он берёт мою руку, и я сжимаю её в ответ. Мне так необходимо почувствовать его, как ему меня. Его большой палец выводит чудные узоры, будто бы успокаивая меня. Хотя, да, спокойствие нам только снится.  – Когда Вы начнёте мне доверять? Я же уже с вами, на вашей стороне. Поймите! Я не хочу на него давить, особенно после того, что он пережил сегодня, но меня немного ранит его недоверие ко мне, хотя я уже сама начинаю сомневаться. Может дело не в доверии, а в нечто  в другом? Если бы я умела читать мысли.. но его глаза. Сейчас они горят, пытаясь донести до меня сотни мыслей. - Алина, Вы мне давно небезразличны. Я боялся потерять Вас. Вот так просто всё обретает свой смысл, и чувство, что тлело в моей груди, сейчас начинает гореть с новой силой. «Боялся потерять Вас», если бы Вы только знали, как я боюсь потерять Вас. Впервые я чувствую, что обрела дом в сердце человека. Его глаза отражают надежду и любовь ко мне. - Я знаю. – Вот так просто открыть глаза на все те поступки, слова, взгляды Саши. То, как он спас меня, хотя я не просила, подарил мне новую жизнь, где я сама вольна выбирать. То, как он учит меня многим вещам, что, по моему мнению, и вовсе не нужны, но рядом с ним всё обретает смысл. Не знаю, что будет завтра, но сегодня я делаю свой выбор. Я целую его, совсем невесомо, его губы такие тёплые, как будто солнце  поцеловало, а запах крови, что остался на коже – дурманит. Хочется продлить этот миг, но я немного приподнимаюсь, желая увидеть его мысли в глазах, но они закрыты, и лишь через секунду вижу желание в них. Я целую его вновь, не стесняясь своих порывов, а он прижимает меня к себе, беря контроль на себя. Он прикусывает мою губу, на что я отвечаю ему тем же, слышу тихий стон, и сама вторю ему. Руки Саши скользят по моей шее, плечам, спуская платье до груди. Мне так он нужен, ещё ближе, ещё сильнее. Поцелуй становится всё яростнее, откровеннее. Саша переворачивает меня на спину, попутно целуя меня во все открытые места: шея, ключица, грудь. Пробуя меня, кусая, целуя, я теряю рассудок. Я прижимаю его к себе ещё сильнее. Он стягивает платье полностью, и я отдаюсь ощущениям блаженства полностью. Саша целует грудь, не упуская соски, немного кусая и зализывая их, то, как он делает - сводит с ума. Обхватываю его и тяну вверх, мне не хватает поцелуев, слишком мало. Его руки такие нежные, родные. А страсть растворяется в нас. На мгновение он нависает надо мной, словно коршун над добычей, и медленно не спеша проводит руками по бокам, оглаживая грудь, немного щекоча, а потом целует мои губы, как будто в первый раз. - Алина. - Шёпот громче всего, когда лишь двое. – Вы сводите с ума меня. Чувствую себя влюбленным мальчишкой. Я пробираюсь холодными пальцами под его рубашку и стягиваю её, отбрасывая её подальше. Переворачиваю нас, чтобы быть сверху. Хочу изучить его, все родинки, все шрамы. Целую плечи, а его руки скользят по моей спине, притягивая ещё ближе. - Мальчишка, - усмехаюсь от того, что он боится щекотки, - который любит пугать. Смотрю на него, тая под его прикосновениями. Глажу острые черты лица, такого родного, пальцы скользят по губам, подбородку, стирая следы крови. - Я обещаю, больше не буду пугать. – Кусает палец, а потом выпивает капли крови, которые не успели упасть на белую пастель. - Саша, так и быть я поверю тебе. Но больше… - Чувствую, что Саша замер, а взгляд изменился на мгновение. -  Что такое? - То как ты меня назвала. Скажи еще раз. - Саша. – Целую его в нос. – Саша. – Целую в щёку. – Саша. – Целую в губы. Руневский притягивает меня и углубляет поцелуй, что так невинно начинался. Он переворачивает меня на спину, нависая надо мной, заключая в плен своих рук и губ. Не могу сдержать стон, который вырывается из груди, пока Саша целует грудь, живот, нежно спускаясь всё ниже. Он поднимает взгляд на меня, прося разрешения, а я не в состоянии даже сказать слово. Что же он делает со мной? Кусает низ живота, переходя на бёдра, снимая бельё, я словно горю от его прикосновений. Прижимаю его голову к себе, и чувствую его ухмылку, самую любимую. Мну простыни, не сдерживая стоны, пока он пробует меня на вкус. Он совсем не осторожен: поцелуи переходят в укусы, а потом так нежно зализывает, будто извиняясь. Его пальцы играют со мной будто я скрипка, и чувствую, что это так и есть. Я натянута до предела, хочу отстраниться, но он держит меня так сильно, так неумолимо. Ловлю его взгляд полной страсти. - Боже…Саша Будто падаю с небес на землю. Не хватает воздуха, нет мыслей, только чувство полного наслаждения. - Ты такая красивая, и невероятно вкусная. – Немного краснею от его слов, прикосновений и взгляда. – Моя. Тянусь к нему за поцелуем, попутно стягивая с него панталоны. Саша помогает мне, но видимо мы так этим увлекаемся, что я падаю на него, а в руках остаются его штаны, которые уже летят в другой угол комнаты. Кожа к коже, два обнаженных тела. - Алина. – Это голос, сводит с ума. Он садится, утягивая меня за собой, чтобы я села на него. Саша вынимает все заколки из волос, чтобы они свободно падали. – Я помню, они были длиннее, когда я увидел тебя впервые. – Он наматывает локон на палец, и отпускает его, словно играет, как котёнок. - Да, ты всё замечаешь. Они всегда меня немного бесили. Вьются и не слушаются меня. - Прямо как ты. Такая же непослушная. – Бью его в плечо, немного дуясь. А он целует меня в губы. – И ещё люблю твои веснушки. Саша целует каждую на моем лице, теле, а я таю под такой лаской. Чувствую, как он возбуждён, и как хочется его почувствовать. - Руневский… Меня всегда удивляет то, как он по одному лишь слову, движению знает, что я хочу. Он немного приподнимает меня, чтобы осторожно и не спеша войти в меня, держусь за его острые плечи, пока он растягивает меня до предела. Общий вдох от наслаждения и единения тел. Я начинаю не спеша скользить по нему, смотря ему в глаза. Он держит меня так крепко и так нежно. Мы двигаемся вместе, наслаждаясь поцелуями, прикосновениями, тихими вздохами. Саша сжимает грудь, утыкаясь в неё, пока я не могу насытиться его шеей. Движения становятся рваными, быстрыми. Руневский опрокидывает меня на спину, нависая надо мной. Мои стоны становятся ещё громче, когда он начинает меня ласкать. Я как та скрипка в его опытных руках, играю по его нотной тетрадке. Его руки, губы везде. Я замираю на мгновения, забывая дышать. Получить удовольствие, наслаждения, когда мы с ним одно целое – это непередаваемое чувство. - Алина…- Через мгновение чувствую, как Саша вслед за мной получает наслаждение. Он замирает, пытаясь отдышаться. Его глаза становятся почти чёрными. *** Уже глубокой ночью, после принятой ванны, лежим в объятиях друг друга. Его пальцы рисуют чудные узоры на моей спине, а я рисую на его груди. Хочу осторожно нащупать его рану, проверить всё ли хорошо, но на том месте, где она была – ровная кожа. - Уже не болит, всё прошло. – Поднимаю на него глаза, как всегда знает, о чём я подумала. – Прости. - За что? – отпускаю обратно голову на удобную подушку в роли Саши, пока он ещё крепче меня обнимает. Поцелуй в волосы, как ответ на мой вопрос. Я действительно испугалась за него. Что же с ним поделать? Я знаю. Любить!