Остынь, Ромео!

Жара на улице стояла невыносимая, дышать было трудно, а глаза буквально слезились от горячего воздуха. Тэхен стоял у палатки организаторов благотворительного концерта, в котором участвовала их Академия музыкального искусства, и искренне не понимал, почему концерт решили провести в парке, на открытой местности, да еще и в такую жару, будто бы не знают местного климата. Середина июля, в конце концов. Омега нервно обмахивался нотной тетрадью и высматривал своего преподавателя по музыке, который отлучился «на пару минут». Если честно, Тэ уже начинал психовать: терпением он никогда не отличался, а если учесть адские условия, в которых он пребывал, то ему хотелось убивать. Причем, буквально. — Да где этот старый хрен бродит, мне бы в тенечек, где не печет это ебучее солнышко, — плаксиво начал омега, под конец громко рыкнув, отчего девчушка-организатор, стоящая рядом, нервно вздрогнула и, покосившись на Тэ, отступила подальше. — Извините, — вякнул он и отошел от палатки. С каждой минутой его терпение заканчивалось, солнце палило, преподавателя не было, а мозг Тэхена от жары готов был потечь через уши. — Ой, да в жопу все, если надо будет, то позвонит, — с этими словами омега ломанулся в ближайшее кафе, где планировал слопать пару стаканчиков мороженного, а еще выпить холодненького коктейля. Было всё равно на то, что потом, возможно, он заболеет. Сейчас хотелось только одного — спрятаться от удушающей жары.

***

— Чимин, ты нахера нас сюда притащил? — возмущался Хосок, пока его друзья весело шли вдоль набережной Центрального парка. — Ты на термометр смотрел вообще, мы же сваримся! — Потерпи немного. Вот посмотрим концерт, и пойдешь домой, — мило ответил рыжий омега, шагающий за ручку с брутальным мятно-волосым альфой, у которого вид был такой, словно его на казнь ведут. К слову, парочка смотрелась довольно экстравагантно. Чимин представлял собой яркий вихрь: короткие ярко-зеленые брючки, розовая футболка с v-образным вырезом, рыжие волосы, уложенные в творческий беспорядок, а вокруг шеи намотан легкий голубой шарфик. Омега постоянно что-то говорил своему альфе и тянулся к тому за поцелуем, подпрыгивая от нетерпения. Юнги, тот самый суровый альфа, который слушал этот непрекращающийся щебет, выглядел рядом со своим омегой очень комично: черные джинсовые шорты ниже колен, которые были украшены кожаным ремнем с массивной бляхой; черная майка, поверх которой накинута такого же цвета рубашка; на голове черная панама, а на пальцах правой руки надеты кольца с большими буквами, складывающимися в слово «SUGA». Хо над ними всегда посмеивался, в глубине души завидуя этим крепким отношениям. Юнги обернулся и взглядом, полным мучения, посмотрел на друга, который тащился чуть позади, засунув руки в карманы широких спортивных штанов. Чон хмыкнул, понимая, что друг на пределе и того надо срочно спасать, поэтому он прибавил шаг, догоняя друзей, и закинул руку на плечо активного омеги. — Чимини, зайка, мы отойдем с твоим рыцарем на пару минут, а ты пока займи нам места недалеко от сцены. Не хочу пропустить все самое интересное, — Хосок игриво подмигнул нахмурившемуся другу и перевел взгляд на Мина. — Ты че это удумал, скот? — вся милота Пак Чимина испарилась, будто ее и не было вовсе. Теперь перед ним стоял разгневанный парень, который, уперев руки в бока, оглядывал двух альф злобным взглядом. — Вообще ничего такого, просто хотел сходить отлить, — Хо как ни в чем не бывало пожал плечами, повиснув на Юнги. — Ты же не думал, что я замышляю что-то плохое, Чимини? — Отлить? А Юнги тебе должен был помочь подержать? Я на идиота похож? — Фу, ну что за моветон, Чимини? Юнги и подержать? Я слишком уважаю своего друга, чтобы так с ним поступать, — Чон старался держать лицо совершенно невозмутимым, чтобы не заржать в голос. — А ну-ка, в глаза смотри! В глаза, я сказал! — Чимин встал на носочки и потянулся к лицу альфы, в добавок ухватив того за ворот широкой красной футболки с названием какой-то известной группы, и подтянул ближе к своему лицу. В росте они прилично так отличались. — Если я учую от вас хоть малейший запах пива или чего-то алкогольного, то я тебе такие адские муки устрою, что ты меня умолять будешь все это побыстрее прекратить. Чимин еще раз многозначительно посмотрел на альфу, отчего тот поморщился и сглотнул, опустил футболку, при этом мило поправив воротничок, и перевел взгляд на Юнги. — Котик, ты же не будешь пить пиво? Это будет очень некрасиво с твоей стороны, и я обижусь. — Конечно не буду, мой сладкий пирожочек. Ты же слышал Хоби? Мы купим воды и вернемся к тебе, — Мин ласково поцеловал Пака и, потянув за собой Чона, скрылся в толпе. Как только они оказались на достаточном расстоянии от омеги, Хосок многозначительно выдохнул и, еще раз оглянувшись, ну так на всякий случай, обратился к Юнги, при этом в ужасе расширив глаза. — Как ты с ним живешь вообще? Это же Сатана в облике нежного омежки, — Хоби очень драматично приложил руку к груди и посмотрел на друга. — Мне показалось, что он мне прям там яйца откусит. Как ты вообще ему позволяешь минет делать? — Завали, Хо, — Юнги хмуро зыркнул в сторону друга, но потом растянул губы в улыбке. — Я сам хуй знает, — оба друга принялись громко ржать на всю улицу. — Я так и знал, что ты чертов извращенец, — хрюкнув от смеха в последний раз, сказал Хосок. Но как бы он не прикалывался над своими друзьями, Хосок знал, что чувства Чимина и Юнги это что-то очень нежное и особенное. У этих двоих была своя атмосфера, которая очень нравилась Хоби, поэтому втайне он даже мечтал о таких отношениях. Они зашли в первое попавшееся кафе прямо на площади, и, едва открыв дверь, оба протяжно простонали от волны прохладного воздуха, обрушившегося на них из помещения. Юнги готов был стечь прямо по стенке: он не переносил жару и, если бы не Чимин, который ныл ему всю неделю про этот благотворительный концерт, хер бы вообще вылез из дома. Но омега настоял, поэтому, чтобы не мучиться одному, он захватил с собой еще и Хоби. — Храни же, Господи, создателя кондёров, — Мин протяжно выдохнул и посмотрел в большое панорамное окно, за которым плавился город. — Я туда не пойду больше. Останусь жить здесь, пока удушающая температура окончательно не спадёт. — Тебе твои яйца не дороги? — Юнги состроил другу гримасу и пошел к бармену, который протирал стаканы за своей стойкой. Они заказали себе по холодному американо, и заодно купили воды, чтобы принести Чимину. Хосок оглядел просторное помещение: миленький дизайн. Омеги любили такие места. Хоби не раз водил их на свидания в подобные заведения, однако после этого их пути всегда расходились. Ну, не только после этого, конечно: с некоторыми все заканчивалось в постели жарким сексом, а потом у Хо пропадал интерес, за что у себя на районе он прослыл конченым гулящим козлом. В помещение снова кто-то вошел, и до носа Чона долетел тонкий, едва заметный аромат черешни. Он снова потянул носом, но аромат рассеялся, будто его и не было. Альфа даже головой покрутил, но источника столь вкусного запах всё равно не нашел. Он очень любил черешню: особенно кислую и именно ее, а не вишню. Многие путали эти ягоды, но Хо мог их точно отличить, поэтому так оживился — давно такого запаха не чувствовал. Он даже у бармена спросил нет ли у них в меню десерта с этой самой черешней, но парень за стойкой покачал головой, отвечая, что с черешней у них ничего нет. Альфа на эти слова лишь пожал плечами и вышел из кафе вслед за другом. Нужно было отыскать Чимина. Побыстрее бы уже этот концерт закончился.

***

Тэ стоял за сценой и ждал пока объявят его выход. Погода смилостивилась, и на город опустились тяжелые облака, которые закрыли палящее солнце. Сейчас Тэхен чувствовал себя спокойно: он покручивал в руках смычок и посматривал на зрителей, которые толпились на площади. Возле самой сцены стояли стулья, но их было немного, поэтому они были заняты важными гостями сего мероприятия и некоторыми зрителями. Там же сидел Чимин, друг детства Тэ, со своим парнем. На самом деле, Тэ просил его не приходить, но упрямый Пак сказал, что еще и Юнги с собой прихватит. Голос ведущего, наконец, объявил его выступление, и Тэхен поднялся на импровизированную сцену. Привычным движением он поднял скрипку к подбородку и едва кивнул девочке помощнице, которая устанавливала ноты. Тэ знал произведение наизусть, но ради подстраховки все же согласился. Омега прикрыл глаза, и первые звуки полились от легкого прикосновения смычка со струнами. Мелодия то смолкала, то вновь набирала обороты, а Тэхен в ней растворялся. Он уверенно держал гриф инструмента, легко зажимая струны. Юнги и Хосок подошли как раз вовремя: ведущий уже объявил начало, а Чимин их обоих подозрительно обнюхал, как заправская ищейка, отчего Хо закатил глаза, получив за это по затылку. После на сцену уже вышел какой-то смазливый омега, который пел очередную попсовую ерунду. Хо, если честно, пытался держать глаза открытыми, но потом, махнув рукой, стал дремать. Все это ему вообще не нравилось, и он бы ушел, но друга подставлять не хотелось, поэтому иногда Хосок протяжно не то вздыхал, не то подвывал на очередную высокую ноту начинающего певца, вызывая этим фырканье Пака, который иногда пихал его локтем в бок. Чон даже пытался отвлечься, когда на сцену вышла пара танцоров, стараясь не уснуть, когда девушка пела занудную арию под аккомпанемент пианино, которое было заменено на обычный синтезатор, но окончательно его организм сдался, когда парень омега начал читать стихотворение. Мозг, решив что с него довольно, послал все к чертям и отключился, пока его не пихнул Чим, зашипев на ухо: — Просыпайся, увалень, Тэхен выступать сейчас будет. — Чо? — буркнул Хо и приоткрыл один глаз. На сцену поднимался высокий черноволосый омега, в белых брюках, которые подчеркивали его стройные ноги, и в легкой блузке кремового цвета со свободными рукавами. — Кто это? — Чон Хосок, я тебе сейчас вмажу, — злобно рыкнул Чим, занося маленький кулачок для удара. — Смотри давай. И Хо смотрел всё выступление от начала и до конца, потому что взгляда оторвать не мог, ибо паренек его заинтересовал. Он запоминал каждую деталь: то, как он держит смычок; как прикрывает глаза во время игры; как прижимает инструмент к нежной шее и удерживает подбородком. Хосоку казалось, что это прекрасное видение. Едва выступление закончилось, омега скромно поклонился и покинул сцену, а альфа все так и сидел, наклонившись вперед, будто хотел побежать за парнем. — Э! Хосок! — его ощутимо толкнули в плечо, и ему пришлось повернуться, чтобы увидеть хмурую моську Чимина и довольную лыбу Юнги. Хосок закатил глаза и откинулся на спинку пластикового стула, демонстративно сложив руки на груди. — А ну-ка, ты! Чо удумал, а? — Чимин едва на месте не подскакивал: этот кобелиный взгляд из тысячи узнает. — Даже не думай, а то я тебе быстро «клац-клац» сделаю. — Юнги-я, угомони свою чихуахуа, будь добр, — и тон такой спокойный, будто бы совсем ничего не произошло. Только вот Пака этим не проведешь. — Ах ты? альфач недобитый, а ну сюда иди, — Чимин уже протянул свои ручки к шее альфы, как его нежно скрутили и прижали к крепкой груди. — А ну-ка! Пирожочек, не выводи меня, а ты Хо, как маленький, ей-богу. Че ты его постоянно дергаешь? — Юнги нежно поцеловал омегу в висок и развернул к себе лицом, чтобы чмокнуть еще и в нос. — Но он первый начал, — заныл Чим, при этом незаметно лягнув ногой Хо. — И вообще, пошли домой, я устал. Только Тэ увидим перед уходом, хочу его поздравить. Хосок, поморщившись, потер ушибленную ногу и все же пошел следом за друзьями куда-то в сторону натянутых палаток. К слову, Чимин и Хосок были очень близкими друзьями со своеобразным стилем общения. Чим даже после крупных ссор всегда приходил мириться первым, а Хо заваливал его вкусными тортиками или покупал разную ерунду для учебы. Пак учился на дизайнера одежды и ему всегда нужно было что-то для того, чтобы он мог творить и вытворять, как говорил Чон. Юнги только для вида всегда возмущался и разнимал этих двоих, а так он лишь закатывал глаза и молча слушал перепалки, хотя иногда эти двое могли сговариваться и против него. Вот в таких случаях они могли отрываться по полной, а Мин потом на них дулся. Отрабатывал всегда, естественно Чимин, а Юнги ходил довольный, как кот. Хо же вечно ржал над Паком. Чимин остановился возле палаток-гримерок и позвонил Тэхену, чтобы тот вышел. Юнги с Хосоком, стоя в сторонке, уже планировали закупиться пивом и отдохнуть в гараже у Чона. Оставалось только уговорить Чимина, чтобы тот не сопел потом целый вечер. Хоби достал из кармана сигареты и уже хотел одну сунуть в рот, как полог одной палатки распахнулся, и из нее вышел тот самый парень, к которому с визгом бросился Чимин. — Тэхен-а-а, это было круто, ты такой молодец, — комплименты сыпались из Пака, как из рога изобилия. Он прыгал на месте, а по виду Тэхена было понятно, что от телодвижений Чимина, его сейчас укачает. — Господи, Чимин, да прекрати ты скакать, меня уже мутить начало. Привет, Юнги-хен, спасибо что пришел поддержать, — Тэхен смешно фыркнул, зная, что Мин сюда бы и носа не сунул, если бы не Чим. Он глянул на высокого альфу, который стоял рядом с Юнги, и нахмурился. Вид у того был такой, будто его, Тэхена, сейчас покусают. Он отвернулся от странного парня и обратил внимание на своего друга. — Чимини, милый, спасибо за поддержку и за мой костюм для выступлений. Он всех покорил, у меня даже спрашивали твой номерок. Если тебе нужны модели, то ты только скажи, — Тэ по-доброму обнял друга, расцеловав в обе щеки. — Чимин, а ты не познакомишь меня с твоим другом? — Хоби решил действовать решительно и сходу очаровать парня, обезоружив своей улыбкой и галантными манерами. — Я — Чон Хосок, а вас как зовут, прелестное создание? — он изо всех сил пытался выглядеть приличным джентльменом, едва не кланяясь в пояс перед омегой. — Меня не зовут, я сам прихожу, — рядом хрюкнул Чимин, а Хо стоял, будто ему только что смачно так зарядили по морде. — В смысле? — Хосок старался принять тот факт, что его только что нагло отшили, поэтому пытался не упасть в грязь лицом, но получалось плохо. — В прямом. Молодой человек, вы своего сопровождающего потеряли? — А? — содержательный диалог выходил, ничего не скажешь. Пытаясь понять, что происходит, у Хосока даже уши успели покраснеть. — Людям с вашим диагнозом нельзя ходить одним по улице, это же опасно! — К-каким людям? — Шизанутым! — рявкнул Тэ. — Ты че пристал, утырок? Не буду я с тобой знакомиться. Имя не скажу и телефон не дам. — А до… — хотел было сказать Хо, но его перебили. — Нет! И домой проводить тоже нельзя! — омега круто развернулся и пошел в сторону остановки, а Хосоку на голову будто бы ведро помоев вылили. Он немного постоял, залипнув, естественно, как настоящий альфа, на покачивающиеся бедра удравшего омежки, а потом тихо произнес, выкидывая в урну неиспользованную сигарету. — Ах ты, черешенка, ну я тебе устрою. Эй, ты, говорящая радуга, — он повернулся к Чимину, который буквально висел на Юнги, умирая от смеха. — Быстро говори мне адрес этого парнишки. — Ага, щас, так прям и разбежался, — Чимин, как верный друг, встал на защиту чести Тэхена. — Не твоего поля ягодка, Чон Хосок. Этот омега тебя одним словом может на лопатки уложить, так что слюни подбери, понял? — Пак даже пальчиком погрозил, намекая на то, что он не шутит ни разу. — Ах, так. Ну ладно, — Хо развернулся и пошел в противоположную сторону от той, в которой скрылся омега. Хосоку срочно нужен был идеальный план по очарованию недоступного Тэхена. Ну, хоть имя знал, уже хорошо, а остальное дело техники. И запах этот, ну надо же, черешня. Этот омежка только вышел из палатки, как у Хо рот слюной наполнился, почувствовав этот кисло-сладкий ягодный вкус. — Ничего, черешенка, я тебя все равно заполучу. Моим будешь, чего бы мне это не стоило, — он уже набирал сообщение Юнги, гаденько улыбаясь.

***

План был очень прост: Юнги выпытывает адрес у Чимина, Чимин сдает Тэхена, а Хосок очаровывает. План был прост ровно до того момента, пока Хоби не получил по морде от Тэхена в прямом смысле этого слова. В первый день своей «операции по захвату сердца Черешенки» Хо пришел к его подъезду с букетом ромашек. Он прождал два часа на лавочке, предвкушая удивленное и радостное лицо омеги, когда тот его увидит, но какого же было его удивление, когда вместо счастливой улыбки, омега сначала отошел от него подальше, а потом и вовсе заткнул нос, при этом еще и сумкой лицо прикрыл. Оказалось, что у омеги на ромашки аллергия была, и он его этими ромашками по всему двору гонял, громко чихая, да так, что в округе чуть ли окна не звенели. На другой день Чон решил, что нужно Тэ чем-то задобрить, подумав, на примере Чимина, который обожает сладости, принести ему торт, выбрав в кондитерской самый свежий и вкусный, украшенный персиками. Он вновь пришел к знакомому подъезду, но Тэхен снова его удивил, сказав, что не любит сладкое. Вот просто на дух не переносит — такое невезение! Сейчас альфа сидел опять возле знакомого подъезда, слушая прекрасные звуки скрипки, доносившиеся со второго этажа, где настежь был открыт балкон. Знакомая и игривая мелодия ласкала слух парня, и он от удовольствия жмурился, пока его кто-то не отвлек, рухнув на лавочку рядом с ним. Этим кто-то был Юнги. Хо написал ему еще час назад — все же страдать в компании друга куда приятнее, чем одному. — Наслаждаешься? — спросил Мин, подкуривая сигарету и протягивая пачку другу. — Ты прям как Ромео под балконом своей Джульетты. Взял бы хоть серенаду спел, че сидеть-то просто так. Юнги сделал затяжку и посмотрел на Хосока, который весь напрягся и смотрел на него взглядом, будто только что понял всю сущность бытия. — Ты че? Хо, не пугай меня. Ты сейчас на дебила похож, а улыбочка эта твоя меня реально напрягает. — Ну-ка, повтори, что ты сейчас сказал? — Улыбочка, говорю, у тебя, как у маньяка… — Не, не, до этого. — Да ты задрал! — заорал Юнги. — У тебя чердак потек, ебантяй? Ты че несешь вообще? — Юнги, ты гений. Серенада! Точно! Как я мог сразу-то не догадаться? Эх, твою ма-а-ть, Юнги, ты настоящий друг. — Точно ебнулся, — пробормотал Мин и пошел за своим другом, который уже бежал в сторону стоянки, где оставил свою машину. День Икс был назначен на субботу. Хоби усиленно готовился, решив поразить омегу уж наверняка. Он выбирал произведение, хотел даже оркестр небольшой заказать, но Юнги его вовремя остановил, сказав, что здесь важна душа, а не размах. Хоби согласился, и вот теперь, в назначенный час, топтался под знакомым балконом. Чимин о вероломном плане своего друга естественно тоже узнал: он тогда его целый час по своей студии гонял, хватаясь за ножницы и грозясь сделать «клац-клац». Но потом, видя щенячий взгляд друга, все же смирился, но предупредил, что тоже должен будет присутствовать на моменте позора Чон Хосока: снимет все на камеру и, если тот будет его задирать, то выложит в интернет. Пусть весь район знает, что у Джей Хоупа кукуха полетела. Время было уже позднее, вернее перевалило за полночь. Где-то в глубине улицы были слышны пьяные крики отдыхающего народа, но в окнах второго этажа свет уже не горел. Хо нервно поправил кепарь на голове и обернулся назад: Юнги с Чимином, сжав кулаки, маячили на горизонте, но на всякий случай отошли подальше в темноту. Хо же стоял прямо под фонарем, и его высокая фигура была отличной мишенью, если вдруг кто-то будет очень недоволен его пением. Парень откашлялся и, задрав голову, начал свой импровизированный концерт. У Тэхена весь день шел по пизде: на подработке ему вынесли мозг за то, что его напарник перепутал ценники, и какая-то вредная старуха устроила скандал, причитая битый час на весь магазин; потом он не мог сосредоточиться на разучивании нового произведения, постоянно сбиваясь, а его преподаватель заставлял начинать заново. Тэ был вымотан морально и физически, а дома его ждал сюрприз в виде дедушки, который провёл ему лекцию о том, как важно найти свой путь в жизни. Тому только волю дай — он тебе весь мозг ложечкой выест и ничего не оставит. Вроде каникулы, а омега был вымотан так, будто сдал зимнюю сессию. Еще этот альфа — провалиться бы ему сквозь землю — из-за которого Тэ вообще плохо соображал, чего уж говорить, парень-то был симпатичным и видным, чуть гоповатым правда, ну так и Тэ не робкого десятка омега. Характер правда говенный, как любит говорить дедуля. — Ты, — говорит. — Своим говённым характером всех своих ухажеров распугаешь, и замуж тебя никто не возьмет. Ну, а что ему делать, если не нравится никто — хотя правильнее будет сказать, что никто этот самый характер вынести больше недели не может. А тут вон, две недели уже ходит, как будто рядом с Тэхеном чем-то намазано. Прилип, зараза, и никак отстать не может. В общем, парень был разозлен, утомлен и опечален одновременно, поэтому, приняв единственное правильное решение, он решил выспаться, все же суббота, а завтра выходной. Он завалился в мягкую постельку и, решив, что убьет любого, кто нарушит его сон — отрубился. Однако, сон его был недолгим: Тэ едва рассмотрел задницу белого единорожка, как его ухо уловило весьма странный звук. Подумав, что это всё его галлюцинации, ну мало ли, чего только во сне не приснится, он погрузился поглубже в подушку и уже было хотел досмотреть сон, как вдруг звук повторился. — Чтоб вас там всех разорвало! — пробормотал Тэхен, прислушиваясь к ночным завываниям. — Там что пенопласт режут?! — как вдруг вновь послышалось:

«Сердце-е-е красавца, склонно к изме-е-е-не

И к перемене, ка-а-к ветер в ма-а-еее»

— Ебанулись вы там что ли?! — рявкнул Тэхен, спрыгивая с кровати. — Ну я тебе устрою, шизанутый ублюдок, — шипит омега, запихивая ноги в мягкие тапки и направляясь к балкону. Тем временем писклявый голос за окном настойчиво продолжает завывать, пугая своим пением дворовых котов, которые, решив, что это слишком ужасно для их нежного слуха, разбежались по сторонам.

«Клятвами стра-а-стными,

Сердце взволнуется-а-а-а»

— Щас ты у меня взволнуешься, медведь очковый, — продолжает ругаться Тэхен, все же выходя на балкон. — Ты че разорался, ондатра тоскливая?! — орет во всё горло, свесившись через перила и видя перед собой Хосока с улыбочкой во все тридцать два. — Ах, моя Джульетта, ты озарила эту ночь своим сияньем, — Хосок надрывается как может, но в темноте ему не видно, как у Тэхена уже пар из ушей идёт: от злости, разумеется, а не от горячей любви. — Какая к хуям Джульетта! Ты бухой что ли? — продолжает орать Тэ. У него сейчас вообще настроение ни разу не романтичное и порыв он этот явно не оценил. — А ну, давай! Чумадей заморский, вали отсюда, пока я тебе твою кепочку на жопу не натянул! Но, видимо, инстинкт самосохранения покинул Хоби еще на начальном этапе, ибо он снова начинает петь, только еще громче, отчего звуки «пенопласта по стеклу» буквально хоронят последнюю нервную клетку Тэ.

«Этими гу-у-бками

Лже-о-о-т и целу-у-у-ет»

— Ах так, ну я тебя сейчас поцелую, анчоус пушистый, — рычит омега и широкими шагами идет в ванную, хватая ведро, в котором до сих пор стоит вода: Тэ просто поленился вылить ее после того, как полы помыл, вот сейчас и выльет. А тем временем Хо за окном совсем разошелся:

«Можно-о-о-о браниться,

Можно серди-и-и-иться,

Но не влюби-и-иться

Все же нельз-я-а-а-а!»

В коридоре Тэхен сталкивается с папой, который вышел на шум, а за ним из соседней комнаты еще и дедушка выглянул. — Тэхеша, что случилось? Что это за шум на улице? — Папа, это же серенада, разве не слышишь? — тут уже и отец подтянулся, выползая из спальни. — Милый, все в порядке? — спрашивает отец, видя, как его сын, тихо матерясь, тащит ведро в сторону своей спальни. — У нашего ТэТэ, наконец-то, появился мальчик, это так мило, — дедушка от радости даже в ладоши захлопал, направляясь вслед за внуком, который уже вытаскивал тяжелое ведро на балкон. — Милый, а ведро-то тебе зачем? — Вот за этим! — говорит Тэ и выливает воду, тут же глядя вниз, где секунду назад оборвался последний вопль раненого оленя. — Остынь, Ромео! Внизу наступила мгновенная тишина. Хосок стоял полностью мокрый, вода ему похоже даже в трусы затекла. Он медленно поднимает голову вверх, глядя ошалевшими глазами на растрепанного омегу, у которого, к слову, и сон-то весь как рукой сняло. Хо замечает позади Тэ еще какое-то мельтешение, и с балкона показывается еще одна голова, только у головы этой, видимо, возраст побольше. — Ой, батюшки! — восклицает мужчина, крича на всю улицу. — Тэсон! Неси полотенце срочно! Наш Тэхени мальчика намочил! — и скрывается внутри квартиры, а Тэхен так и стоит на балконе, смотря на мокрого Хосока, который тоже молчит и глаз не отводит. Через какое-то время снова появляется дедушка, свешивается через перила и кричит: — Молодой человек, немедленно поднимайтесь к нам, не гоже ходить по улицам в таком виде, — а затем, повернувшись к Тэ, отвешивает тому звонкую затрещину. — Сколько раз говорить, что нельзя выливать воду из окна, мелкий негодник, — и снова удаляется, скрываясь в глубине квартиры. Тем временем на улицу уже выбежал папа и еще один дедушка с полотенцами. Они принялись обтирать ошарашенного Хосока и под шумок потащили того к подъезду. Хосок, кстати, даже не сопротивлялся, только молчал постоянно и успевал кивать на все вопросы. Чона завели в квартиру почти под белы рученьки. В гостиной же уже собралась вся семья: оба поколения дедушек и отец. Они наблюдали, как их супруги обхаживают мокрого до нитки парня, который только кивает на все, как болванчик. Первым не выдерживает отец и громко спрашивает, отчего Хосок вздрагивает и подпрыгивает с дивана. — Ты чьего рода будешь, отважный рыцарь?! — Тэхен закрывает глаза рукой и стонет. Ну всё, у отца включился режим хорошего юмора, и сейчас он такое отчебучит, что Тэ будет потом еще долго это вспоминать и краснеть. Хосок, видимо, от пережитого стресса едва руку к голове не приложил, отвечая: — Из рода Чон, Ваше Величество! — Ну уж не Величество, но за комплемент спасибо. Можешь называть меня просто Царь, — отец громко смеется и протягивает руку. — Ну, приятно познакомиться, а звать-то тебя как? — Так это, Хосок я, Чон Хосок. Потом все снова начинают суетиться, отправляют незадачливого кавалера в душ и заставляют Тэхена поставить чайник, потому что гостя срочно нужно напоить чаем, ибо замерз бедняга, пока на улице мокрым стоял. На такие приказы Тэ, конечно, возмущается: мол, какой замерз, на улице лето, и жара стоит невыносимая, за что получает еще одну затрещину, только уже от папы и не такую сильную, но тем не менее. Хо появляется минут через пятнадцать, чистый и переодетый в пижаму кого-то из старшего поколения Ким. Он улыбается и омежья часть семьи, кроме естественно Тэхена, протяжно вздыхает. — Ну, ты глянь, какого красавца наш Тэхени заполучил, а плечи какие, а рост, горяч парень, аж зависть берет, — говорит дедушка Дживон, поглядывая на своего мужа. — Дееед, ну ты что несешь? — Тэхен снова стонет, только теперь уже лицо обеими руками закрывает. — Я несу мир и доброту, а ты чай неси, обормот! Хосок фыркает на милую перебранку и понимает в кого Тэхен острый на язык: учителя у него, что надо. После коротких разговоров и уточняющих вопросов, все усаживаются за большим столом, и папа Тэхена, которого зовут Леон, разливает по чашкам свежий чай. Они поближе знакомятся и смеются над какими-то шутками, а Тэхен понимает, что этот противный Хосок очень неплохо вписывается в их семью. Вон, всех дедушек очаровал, причем, как омежью, так и альфью сторону. Один Тэ сейчас стоял на развилке и не понимал какое решение нужно принять. Почему-то вид мокрого и печального Хосока до сих пор стоял перед глазами, и омеге было очень стыдно: почему-то появилось дикое желание подойти и сесть к парню на колени, уткнуться в шею и наслаждаться приятным запахом моря. Киму нравился этот аромат. Киму нравилось море, потому что этот запах всегда его успокаивал, а от Хоби, как раз-таки, пахло чем-то умиротворенным и уютным. Тэхён тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, и встал со своего места. — Вы как хотите, а я спать. Гостя сами проводите, — он уже хотел выйти, но его остановил голос отца. — А ну-ка, стоять! Гостя с собой забирай. Пусть в твоей комнате поспит, не выгонять же его на улицу так поздно. — Чего? А почему у меня то? Пусть здесь спит. — Здесь нельзя, тут холодно, — вступился дедушка. — И матрасев нет больше, — подхватил папа. — И вообще, неприлично гостей на пол укладывать. — добавил второй дедушка. — Да вы че?! Я не буду с ним спать, — заорал Тэхен, уперев руки в бока. — А ну цыц! — отец медленно встал изо стола и добавил. — Спит с тобой, разговор окончен! И вообще, я внуков хочу! — Охренеть просто! — буркнул Тэхен, когда гостиная опустела, и они остались вдвоем с Хосоком, который премиленько улыбался. — Ну что, попалась, моя черешенка. — Завали, валенок лохматый! И скалиться перестань, а то зубов лишишься, карасик. Пошли спать, — и вышел из комнаты, направляясь к себе и не видя уже, как у Хосока на лице расплывается счастливая улыбка.