Совершенно новый для меня мир

Тишину разорвал хриплый, прерывистый звук — слабые, неровные вздохи, больше похожие на попытки вдохнуть сквозь разорванную ткань жизни. Тело лежало на холодном полу, бессильное, как брошенная тряпичная кукла, его конечности неестественно вывернуты, будто кто-то играл с ним, а после — разочарованно швырнул прочь. Грудь едва поднималась, замирала на мгновение, затем снова судорожно вздымалась, словно легкие отказывались принимать эту жестокую реальность. Кровь. Её было слишком много. Алые сгустки вырывались из перебитого горла, растекаясь по полу, смешиваясь с пылью и грязью. Лицо Ханагаки Такемичи, обычно такое живое, теперь было мертвенно-бледным, искаженным болью. Кровавые дорожки струились по его скулам, оставляя после себя липкие, тёмные следы. Глаза, затянутые пеленой агонии, бессмысленно смотрели в потолок, но видели не трещины в штукатурке, а что-то далёкое — может, прошлое, может, тот самый миг, когда всё пошло не так. «Разве я не хотел как лучше?» Мысль пронеслась в его сознании, острая, как нож. Она возвращалась снова и снова, как навязчивый припев песни, которую он не просил петь. «Ребята… заплачут ли они? Поймёт ли Майки, что натворил?» Почему именно сейчас, в последние секунды, перед ним проносится вся его жизнь? Почему смерть так любит играть с человеком, показывая ему всё, что он теряет? Резкий удар ботинка по лицу вернул его в реальность. Чья-то сила грубо развернула его голову, заставив увидеть то, что он, возможно, не хотел видеть в свой последний миг. Манджиро Сано. Он стоял у окна, его силуэт чётко вырисовывался на фоне вспышки молнии, будто сама тьма решила принять его облик. Его когда-то яркие, полные жизни глаза теперь были пусты, как заброшенные колодцы. Лицо, исхудавшее до неузнаваемости, больше не выражало ничего — ни злобы, ни сожаления. Только холод. Казалось, в этой комнате уже два трупа. Над Такемичи навис другой силуэт — розовый, вычурный, словно пародия на что-то живое. Санзу Харучиё. Его губы растянулись в ухмылке, когда он медленно опустился рядом с умирающим, пальцы скользнули по его щеке, смешивая кровь и слёзы в одну липкую массу. — Плакса… — его голос звучал, как скрип ржавых петель. — Знаешь, а ведь я давно мечтал это сделать… Ты такой жалкий. Такой слабый. Он вытер окровавленные пальцы о свою одежду, лицо его исказилось в гримасе отвращения. — Ты… Сопливый щенок, который вечно вилял хвостом перед королём. Интересно, ты знаешь, что это он разрешил мне убить тебя? В его глазах вспыхнул болезненный восторг. Для Санзу убийство по приказу Манджиро было не просто обязанностью — это было священнодействие. Высшая награда. — Может, если бы ты не приполз сюда, тебе удалось бы прожить ещё день… Но кто знает? — Он наклонился ближе, дыхание его пахло металлом и чем-то сладковато-гнилым. — Может, я бы сам нашёл тебя… — Кончай его уже! — раздался резкий голос из темноты. Харучиё лишь усмехнулся. Кто-то из верхушки Бонтен явно терял терпение. Но Санзу не собирался торопиться. Разве смерть — это не искусство? Он поставил лакированный носок своего ботинка на кадык Такемичи и медленно, почти нежно, начал давить. Ханагаки уже почти ничего не чувствовал. Кровь заполнила его лёгкие, лицо потеряло цвет. Санзу, разочарованный отсутствием реакции, нахмурился и усилил давление. Хруст. Тихий, но отчётливый. Шея сломалась. — Ой… Ой-ой, мне так жаль… — Санзу фальшиво захныкал, а затем рассмеялся — высоко, истерично, как человек, давно потерявший связь с реальностью. Молния снова сверкнула за окном, осветив на мгновение комнату. А потом… Тишина.

***

Холод. Первое, что он почувствовал, — ледяное прикосновение ветра. Оно обжигало кожу, заставляя тело содрогаться. Он дышал. Это осознание ударило, как ток. «Я… жив?» Пальцы дрожали, когда он попытался пошевелить ими. Тело казалось чужим, тяжёлым, словно его придавили невидимым грузом. Глаза медленно открылись. Голубое небо. Высокие деревья, шепчущие что-то на языке листьев. Лес. «Лес?» Мысли путались, как спутанные нити. Он поднял руку — она была цела. Ни ран, ни крови. Даже одежда… Одежда? Такемичи резко сел, ощутив головокружение, но проигнорировал его. Его взгляд упал на рукава. Школьная форма. «Что за…» Он вскочил на ноги, озираясь вокруг. Ни здания Бонтена, ни следов бойни. Только лес, река неподалёку и странное ощущение, будто время… перевернулось. Подойдя к воде, он заглянул в своё отражение. Лицо двадцатишестилетнего Такемичи. Но форма… форма была с прошлого. «Это… магия? Или…» Он не знал. Но одно было ясно — смерть не забрала его.