Совершенно новый для меня мир

Кажется, он уже где-то видел его, думал Риндо держа в руках толстого рыжего кота. Блохастый чуть ли сам не залез к нему на руки. И походу именно его он видел на площади, тот постоянно крутился около таверны. — Эх, ты, рыжий пройдоха, — тихо пробормотал мальчик, осторожно проводя пальцами по кошачьей спине. Кот ответил довольным мурлыканьем, уткнувшись мордочкой в его ладонь.  Риндо огляделся. Солнце уже клонилось к горизонту, и тени становились длиннее. «Ран наверняка уже ищет меня», — подумал он, но не спешил возвращаться. В конце концов, брат сам настоял на их прогулке, а потом вдруг куда-то исчез.  — Ну что, пойдём? — спросил он кота, поднося его к лицу. Тот лишь лениво прищурил глаза, будто говоря: «Неси, если хочешь».  Риндо усмехнулся. Возможно, рыжий бродяга и не самый чистый, но он явно был умнее половины людей в этом городе. А главное — не надоедал с глупыми вопросами.  — Ладно, пошли со мной. С этими словами он двинулся в сторону узкой тропинки, ведущей к выходу с этой улицы, а кот, удобно устроившись в колыбели рук, лишь прикрыл зелёные глаза, словно знал, что мальчик не бросит его на полпути. Риндо медленно шагал по вымощенной булыжником улице, неся рыжего кота на руках. Мысли путались в его голове, как клубок ниток, который его младшая сестра вечно роняла на пол.  «Забрать его?» — размышлял мальчик, почесывая кота за ухом. Тот мурлыкал, будто уже считал себя его законным хозяином. Но отец… Отец, конечно, был добрым, но в последнее время он и так уставал: работа в кузнице от зари до заката, забота о малышах — пятилетнем Ране и трехлетней Лили. Еще один рот, да еще и блохастый… Хотя, если кот ловил мышей, то мог бы быть полезным.  Но что, если у него уже есть хозяин?  Солнце уже почти коснулось крыш домов, окрашивая небо в багровые тона. Улицы постепенно пустели — торговцы сворачивали свои лотки, хозяева зажигали первые свечи, а горожане спешили по домам, пока ворота города не закрылись на ночь. Если он хочет выяснить, чей это кот, нужно действовать сейчас.  — Ладно, рыжик, давай проверим, — сказал Риндо, слегка подбрасывая кота в руках, чтобы тот устроился поудобнее.  Первым делом он направился к таверне «Старый дуб» — тому самому месту, где кот чаще всего крутился. Внутри пахло жареным мясом, пивом и дымом от очага. За стойкой стоял коренастый хозяин с густой бородой, вытирая кружки грубым полотенцем.  — Это ваш кот? — спросил мальчёнка, слегка приподнимая рыжего, чтобы тот был лучше виден.  Хозяин таверны хмыкнул, бросив на животное беглый взгляд.  — Нет, не мой. Этот шкодник тут уже полгода шатается, подбирает объедки. Ничей, насколько я знаю.  Риндо кивнул и вышел на улицу. Он решил проверить еще пару мест — мясную лавку, где кот иногда воровал рыбу, и дом пряничницы, которая иногда подкармливала уличных зверей. Но везде ответ был один: кот — бродяга, и никто не претендовал на него.  «Значит, он действительно ничей…»  Теперь оставалось только одно — решить, как преподнести это отцу. Может, сказать, что кот сам прибился? Или что он отличный мышелов? А может, просто принести его домой и посмотреть, что скажут — папа вряд ли станет возражать.  Кот, словно почувствовав его мысли, тыкнулся влажным носом в подбородок Риндо, как будто говорил: «Ну чего мы ждем?» Мальчик глубоко вздохнул и повернул в другую сторону, у него ещё было одно дельце. — Ладно, поехали, рыжик. Но если отец будет против — виноват будешь ты.  Кот лишь мурлыкнул в ответ, будто знал, что всё будет хорошо. Риндо свернул в узкий, гнилой переулок, где даже дневной свет казался лишним. Воздух здесь был густым и тяжёлым — смесь вони тухлой рыбы, дешёвого вина и человеческого пота. Стены домов, покосившихся, словно пьяные стражники, были испещрены грубыми надписями и подтёками не то грязи, не то крови. Под ногами хлюпала мутная жижа, а где-то в темноте слышалось шарканье крыс.  Именно здесь, в этих вонючих закоулках, ютился городской сброд — воры, шулеры, доносчики и прочие отбросы, которым не нашлось места даже в самых грязных тавернах. Они боялись днём показываться на людях, но с наступлением сумерек выползали, как тараканы, готовые сцапать что плохо лежит. Риндо шёл медленно, неспешно поглаживая кота за ухом. Рыжик насторожился, но не вырывался — будто чувствовал, что здесь хозяином был мальчик, а не эти жалкие тени.  Из-за угла показалась первая пара глаз. Потом ещё одни. Вскоре в переулке зашевелились фигуры — тощие, сгорбленные, с лицами, изъеденными болезнями и страхом. Они узнали Риндо. И замерли.  — Ну что, черви, сдохли все, что ли? — спокойно спросил мальчик, останавливаясь посреди переулка.  Его голос, тихий и ровный, заставил нескольких взрослых мужчин непроизвольно отпрянуть. Риндо с котом на руках совсем не казался им милым. Один, с перебитым носом и жёлтыми зубами, попытался улыбнуться:  — Р-Риндо… мы как раз собирались…  — Собирались что? — перебил он, слегка наклонив голову. — Бежать? Прятаться? Или, может, опять что-то утаить?  Кот на его руках вдруг зашипел, выгнув спину. Хайтани усмехнулся.  — Видишь? Даже он вас презирает.  В толпе зашептались. Они помнили, что случилось с их прежними главарями. Помнили, как двое мальчишек убили тех, кому они подчинялись. И с тех пор здесь правили братья.  — Деньги, — коротко бросил Риндо, протягивая свободную руку.  Один за другим, скуля и заикаясь, они стали вытаскивать жалкие медяки, обрывки тканей, украденные безделушки. Риндо даже не смотрел — просто ждал, пока дрожащие руки наполнят его ладонь.  — Мало, — наконец сказал он, сжимая монеты в кулаке. — В следующий раз будет вдвое. И если я узнаю, что кто-то из вас опять грабит купцов у реки…  Он не договорил. Не нужно было. Они и так понимали.  Рыжий кот, словно одобряя, ткнулся мордой ему в плечо.  — Ладно, сдохните с голоду. До следующего месяца.  И, развернувшись, Риндо пошёл прочь, даже не оглядываясь на их сгорбленные спины.  Переулок снова погрузился в тишину.  Только крысы смели вылезти из нор. Риндо вышел из переулка, ощущая на спине десятки жадных взглядов, которые тут же отводились, стоило ему чуть замедлить шаг. В руке позвякивала жалкая горсть медяков – смехотворная сумма, но дело было не в деньгах. Дело было в том, чтобы они помнили.  Кот на его плече вдруг напрягся, уставившись в темный проход между двумя лачугами. Риндо почувствовал это раньше, чем услышал – чье-то прерывистое дыхание, сдавленный шепот.  —Вылезай,  — сказал он, даже не поворачивая головы.  Из тени выскользнул тощий подросток лет четырнадцати, с лицом, покрытым синяками и грязью. Его руки дрожали, но в глазах стояло что-то новое – не страх, а дикая, отчаянная решимость.  —Р-Риндо... я... я могу быть полезным, — прохрипел он, сжимая в кулаке заточку.  Мальчик медленно поднял брови. Кот на его руках мурчал, будто смеясь.  —Оружие – на землю. Говори быстрее. Подросток швырнул заточку, которая со звоном отскочила от камней.  —Они... они собираются. За вами. За тобой и твоим братом. Говорят... что хватит бояться детей... Хайтани замер. Ветер донес из переулка запах гнили и страха.  —Кто? —Сакурай. И те двое, что с рынка. Они... —Достаточно. Риндо повернулся, рыжий кот ловко перепрыгнул на его другое плечо.  —Если врешь – найду. И сделаю так, что будешь молиться о смерти. Он уже сделал шаг вперед, когда подросток вдруг крикнул:  —А мне что? Я ведь предупредил! — Ноги мальчишки дрожали. Риндо обернулся. Взглянул. Рассмеялся.  —Ты хочешь награду? Ладно. Вот твой шанс – беги и скажи этому подонку, что я приду завтра. Посмотрим, кто из вас выживет. И, не дожидаясь ответа, зашагал прочь, в сгущающиеся сумерки.  Кот мурлыкал у него на руках, как маленький демон.  Дома его ждал папа.  Дома его ждал Ран и двойняшки.  Всегда сначала – дела. Риндо остановился на краю площади, где уже зажигались первые вечерние огни. Ветер шевелил его светлые волосы, а кот на руках лениво потягивался, когти слегка цепляясь за ткань рубахи.  —Но дела не решаются без Рана, — пробормотал он, сжимая в кулаке собранные медяки.  Мысль о том, что где-то в городе зреет мятеж, не пугала его — скорее раздражала. Как будто у него не было других забот. Отец уже наверняка заметил его отсутствие и волновался. Да и рыжий комок нужно было официально представить семье.  Риндо опустил голову, встретившись с кошачьим взглядом. Зелёные глаза смотрели на него с немым вопросом.  —Ты, конечно, не король... но что-то в тебе есть, — задумчиво произнес мальчик, слегка щурясь. Кот мурлыкнул, будто соглашаясь.  —Ладно. Будешь Регент, — уголок его рта дрогнул в легкой ухмылке. Идеальное имя — не смешное, но и не простое. Кот, который правил переулками и крал, достоин был титула.  —Регент, хозяин помоек и крысолов верховный, — добавил Риндо с напускной торжественностью, поглаживая кота по голове.  Тот, казалось, оценил выбор — гордо выпрямился и благосклонно позволил себя чесать за ухом.  Вдалеке зазвонил колокол — городские ворота скоро закрывались. Пора было идти.  С последним взглядом на темнеющие улицы Риндо развернулся и зашагал к дому, где его ждала семья, ужин и, возможно, небольшая битва за то, чтобы оставить рыжего Регента в доме.  В конце концов, он знал своего папу. *** Теплый свет очага пробивался сквозь щели ставней, вытягивая из темноты контуры знакомого крыльца. Риндо на мгновение задержался на пороге, чувствуя, как Регент напрягается — чужие запахи, чужие голоса. Но отступать было поздно.  Он толкнул дверь плечом.  Первым, что он увидел, был папа.  Такемичи стоял посреди комнаты, одной рукой прижимая к груди спящую Сумирэ, другой — ритмично раскачивая люльку, где ворочался ее двойняшка, Танпопо. Лицо папы было усталым, но не сердитым — просто... усталым. Глубокие тени под голубыми глазами, чуть ссутуленные плечи, но в уголках губ все та же мягкая готовность принять, понять, простить.  — Ты опять задержался, — произнес он тихо, чтобы не разбудить детей. Голос у него был таким — спокойным, как река в безветренный день.  Риндо не стал оправдываться. Вместо этого он шагнул вперед, и свет наконец выхватил из полумрака рыжую шерсть кота.  Такемичи медленно поднял брови.  Наверху скрипнула ступенька — со второго этажа спускался Ран, за ним неспешно шел Хован, с лицом, на котором читалось привычное раздражение. Рукав его рубахи был закатан, в пальцах дымилась кружка какого-то отвара — видимо, они что-то варили? — Ну наконец-то, — Ран склонил голову набок, изучая кота. — И что это?  Хован фыркнул:  — Это, если я не ошибаюсь, тот самый дьявол с рынка. Ворует у торговцев только так, а гнать жалко.  Регент, словно понимая, о ком речь, презрительно щурился на лекаря. Такемичи вздохнул.  Тишина.  Риндо знал этот вздох. Это был вздох человека, который уже воспитывал четверых детей... теперь ему предлагали приютить еще одно существо.  — Он ничей, — сказал Риндо, не опуская глаз. — Я проверял.  — Он уличный, — мягко ответил папа.  — Вымою.  — Он будет линять.  — Подмету.  — А если заболеет?  — Вылечу.  Такемичи посмотрел на Регента. Регент посмотрел на Такемичи.  Где-то в люльке завозился Танпопо. Сумирэ во сне чмокнула губами.  — Он теперь на тебе, — наконец сказал папа, и в его голосе не было ни злости, ни радости — просто констатация. — Кормить, вычесывать, убирать за ним будешь сам. И к детям не подпускать, они ещё маленькие, могут подхватить заразу. Даже когда убедишься, что он чист и не царапается все равно следи за ним. Риндо кивнул.  Хован скривился:  — Ты с ума сошел, Такемичи. Ты решил тут приют устроить?..  Но тот лишь покачал головой — разговор окончен.  Ему ещё нужно было уложить Танпопо и Сумирэ. Ран, до этого молча наблюдавший, вдруг ухмыльнулся:  — У него ведь уже есть кличка?  Риндо почувствовал, как кот напрягся. — Регент, — подтвердил он.  И в этот момент Регент, словно осознав, что его судьба решена, спрыгнул с рук  и грациозно направился осматривать новые владения, и даже грязь не скрывала его величие.  Такемичи снова вздохнул.  Но в этот раз в уголке его рта дрогнуло что-то похожее на улыбку.  Риндо понял — битва выиграна.  Теперь оставалось, чтобы семья привыкла к коту.  Но перед этим папа отправил его за тазом и велел вымыть блохастого. Ран же решил ему помочь. *** Задний двор пах мокрой землей и золой — здесь Такемичи стирал белье. Теперь здесь стоял деревянный таз с теплой водой, а рядом — кусок серого мыла, который отец выдавал как драгоценность.  Регент сидел на бревне, обвивая хвостом лапы, и смотрел на воду с выражением глубокого презрения.  — Ну что, король, — пробормотал Ран, закатывая рукава, — тебя ждет трон из мыльной пены.  Риндо молча взял кота под живот.  Началось все спокойно.  Но потом Регент понял, что от него хотят. Вода взметнулась фонтаном брызг, рыжая шерсть слиплась в жалкие прядки, а когти впились в руку Риндо так, что выступила кровь. Старший брат, вместо помощи, захихикал и едва увернулся от летящей в него мокрой лапы.  — Предатель! — процедил Риндо сквозь зубы, пытаясь удержать извивающееся создание.  Регент ответил гортанным рыком, из которого явственно читалось: «Я вас всех переживу».  Мыльная пена превратилась в пену на морде, вода — в оружие массового поражения. К концу процедуры все трое — двое людей и один кот — выглядели так, будто пережили нападение бандитов.  Но Регент, наконец, был чист.  Он сидел, мокрый и несчастный, дрожа всем телом, и лизал лапу с таким видом, будто клялся отомстить.  Риндо вытер лицо рукавом.  — Сакурай собирает людей, — сказал он тихо, глядя, как Ран выжимает воду из подола рубахи.  Брат замер.  — Кто еще?  — Те двое с рынка. И, наверное, еще кто-то.  Ран медленно кивнул. Они оба знали — это не просто бунт. Это проверка. Если их перестали бояться — значит, следует укрепить их страх. — Завтра, — коротко бросил Ран.  Риндо согласился без слов.  ***  Хован ждал их в доме, скрестив руки на груди.  — Ну что, живые? — спросил он, глядя на их мокрые одежды. Ему было в радость смотреть на то, что они были промокшие и не очень довольные. Регент, уже начавший подсыхать у очага, лишь бросил на лекаря уничтожающий взгляд.  На что Хован ответно прищурился и решил осмотреть кота. Осмотр был коротким. Хован, хоть и не лечит животных, повертел кота, заглянул в уши, провел пальцами по ребрам.  — Блох мало, можете поотлавливать, — пробормотал он. — А так вроде здоровый и упитанный котяра. Хотя, если ты найдёшь одно растение, — он глянул на Ханагаки, — то я могу сделать отличное средство от насекомых. Такемичи, качающий уже Танпопо, вздохнул:  — Значит так, Риндо, пойдёшь послезавтра со мной. Риндо поймал взгляд Рана. Завтра — Сакурай. Послезавтра — блохи.  Жизнь, казалось, никогда не упрощалась.  Регент, вырвавшись из рук Хована, прыгнул на сундук и начал вылизывать шерсть с таким остервенением, будто пытался стереть с себя память об унижении.  Риндо вдруг понял, что кот, возможно, не так уж отличается от них.