Буря

Почему-то на душе Пеппы весь день было тяжело. Она всегда нервничала, когда что-то выходило из-под контроля, а тем более – погода. Но последняя и не могла быть под таковым: вот уже три месяца минуло с того дня, как магия исчезла. Прежде, конечно, случались дожди или ураганы просто так, без участия Пеппы, однако она в любом случае могла повлиять на них. А сейчас – нет. Сегодня природа была сама не своя. Утром радостно светило солнце, а сейчас уже сгущались мрачные тучи. Но не только это было причиной её беспокойства. — Пепита, — родной голос заставил женщину вынырнуть из своих мыслей и, обернувшись, тепло улыбнуться. "Феликс..." Он с беспокойством посмотрел на жену. — Тебя что-то тревожит, — он присел рядом с ней на диван, готовый выслушать. "Как всегда, всё видит" — не могла не отметить Пеппа, но улыбка вскоре сошла с лица. — Я... — она вздохнула. — Мне с этой бурей весь день сегодня неспокойно. Ещё и Камило... — её брови сошлись. — Chico malo! Прошло полдня, мог бы уже и вернуться! А вдруг с ним что-то случится? Вдруг уже случилось?! Вдруг он... Пеппа замолчала, но Феликс знал, что мысленно она уже по привычке повторяет: "чистое небо, чистое небо, чистое небо". Потому, положив руку на плечо жене, он улыбнулся ей и сказал: — Милая, с ним всё будет хорошо. Буря в любом случае не начнётся за мгновение. Так что, даже если он не успеет вернуться домой – легко сможет переждать у кого-нибудь из жителей. Да хоть у одного друзей своих – почему нет? Не переживай, sol, — Феликс коснулся ладонью щеки Пепы, — ничего с Камило не случится. "...кроме серьёзного разговора, который ему со мной предстоит, за то, что заставляет мать волноваться" – закончил он уже мысленно. — Я знаю, Феликс, — Пеппа положила голову ему на плечо. — Просто сердце не на месте... сама не пойму, почему. Тот понимающе погладил жену по волосам. На самом деле, за Камило были причины беспокоиться: их сынишка в своё время чаще всех нуждался в целебной арепе Джульетты. Видимо, тогда же приучился уминать их за обе щёки. Больно любил лезть, куда не надо, встревать в неприятности и устраивать шалости, выходившие ему боком. Тем не менее, в какой-то момент он будто остепенился. После того, как из-за его беспечности Мирабель едва не утонула, Камило перестал вести себя настолько легкомысленно. В голове, конечно, всё ещё дул одинокий ветер, но, по крайней мере, он стал серьёзнее относиться к уговорам родителей беречь себя и других. Нет, Феликс не тревожился за сына. Каким бы Камило ни был – он в любом случае не был глупцом. Будучи сыном женщины, над головой которой то и дело появлялась туча, он хорошо знал, что делать при плохой погоде. И, конечно, ему никогда не казалась весёлой перспектива промокнуть, продрогнуть и лежать потом с температурой. Пепа тоже это знала. Знала, но только умом, тогда как в сердце не умолкало беспокойство. — Как вернётся – услышит всё, что я о нём думаю, — она недовольно цокнула языком. Феликс понимающе кивнул, мысленно пожелав удачи своему hijo.

***

Камило быстро шёл, напевая себе что-то под нос. Погода уже довольно сильно испортилась, все спешили укрыться по домам, убирали вещи с улицы, но на настроении подростка это никак не сказалось. Наконец-то он – впервые за целый месяц, между прочим – смог повеселиться с друзьями! Не то, чтобы Камило не рад был участвовать в отстройке дома, но это отнимало столько времени, что хотелось просто сделать перерыв. Сегодня как раз был выходной. Конечно, он ещё не привык обходиться без дара. Но, благо, ребята довольно быстро это приняли, так что и Камило постепенно прекращал из-за этого переживать. Потому и возвращался бывший лицедей в самом бодром настроении, несмотря на то, что приходилось оперативно ускоряться: небо стремительно темнело, дождь лил всё сильнее. Вспомнилась мама, но, благо, волноваться за её состояние не приходилось: Камило быстро вспомнил, что погода больше от неё не зависит. Лицедей огляделся. Погода портилась так стремительно, будто тоже торопилась куда-то: тучи всё больше темнели, дождь переходил в ливень, ветер дул всё яростнее. Дом был на другой стороне города, так что добраться туда до начала самой бури Камило не успел бы в любом случае. Проще говоря, смысла бежать не было, а если Камило промёрзнет и заболеет – хуже будет всем. Как минимум, мама будет очень сильно волноваться. Всё-таки как бы её не убеждали, что доктора, спасшиеся когда-то вместе с остальным населением, продолжали практиковать и изучать обычную медицину, как бы не успокаивали, что она не менее действенна, чем еда Джульетты, хоть и тратит больше времени, и как бы сама Джульетта не напоминала, что ей в любом случае нужно было знать о заболевании, чтобы вылечить его – Пеппа всё равно тревожилась из-за того, что целительное волшебство исчезло. Камило посмотрел в сторону фермерского дома. "Сеньор Хуан довольно добр ко мне, — решил он и направился туда, — должен разрешить остаться на время." Резкий порыв ветра едва не сбил его с ног. "Надеюсь..." Когда парень подходил к дому, он услышал взволнованный голос сеньора. Камило насторожился. Хуан бежал неподалёку и громко звал дочь: — Сесилия! Камило поспешил к фермеру и позвал, стараясь перекричать ветер: — Сеньор Хуан! — Камило? — он изумлённо посмотрел на Мадригаля, — ты что здесь забыл в такую-то погоду? — Домой не успеваю. Где Сесилия? — Играла здесь где-то, — Хуан неопределённо махнул рукой, — теперь найти её не могу! Боюсь, как бы в сад не забежала: яблони в последнее время плохи. Я всё старался вылечить, да вот никак... такой ветер, как сейчас, их и надломить может. Боюсь, как бы не... Он не закончил, но Камило понял, к чему фермер вёл. Тот снова крикнул: — Сесилия! Mi corazón, иди сюда! Камило взгляделся в ряд деревьев, что опасно наклонялись из-за ветра. Взгляд, более зоркий, чем у Хуана, уловил крошечный силуэт... — Сесилия! Деревья опасно наклонялись. Не пройдёт много времени прежде, чем одно из них сломается. Потому прежде, чем Хуан смог опомниться, Камило подхватил лежавший рядом камень, чтобы иметь хоть какой-то баласт, и направился к посадкам. — Камило!... Ураган уже сбивал с ног. Весь камня позволял лучше балансировать, но подростку всё равно приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы продвигаться дальше. Сейчас главное – вытащить оттуда девочку. А дальше, хоть ползком, но добраться до дома Хуана. Крики последнего доносились теперь и до юноши. — Оставайтесь там! — прокричал ему Камило. "Я быстрее, меньше и более ловкий –смогу увернуться, если что" – решил он. Из-за очередного порыва ветра парень упал на колени, едва не уронив на ногу камень. Дождь больно хлестал, пропитал рубашку и волосы насквозь, да к тому же сильно размывал обзор. Земля стала скользкой, что тоже делу не помогало. С большим трудом, порой пригибаясь к самой земле, но Камило добрался до посадок. Девочка сидела посреди яблонь, напуганая и дрожащая. — Сесилия! — настолько громко, насколько мог, крикнул он малышке. Та подняла голову. — Иди ко мне! — Камило протянул ей руку. и приблизился к малышке. Та подняла голову. — Иди сюда, — парень протянул ей руку, — быстрее! Ободрило ли Сесилию присутствие друга, или прошло оцепенение, вызванное страхом, или прежде она просто не слышала, что ей кричали, но девочка, наконец, двинулась к Камило. Тот тоже шёл к ней, стараясь улыбаться: "Вот, смотри, всё хорошо!" Будто за последнюю соломинку, Сесилия ухватилась за руку Камило. Последний тут же прижал её к себе, взял на руки. Силы Луизы у него, конечно, не было, но поднять пятилетнюю девочку он всё же мог. Тем более, ему было не привыкать: Камило часто заменял чьих-то родителей, когда у него был дар. — Тише, тише, не брыкайся, — мягко сказал он, поднимаясь и разворачиваясь. Из глаз Сесилии текли слёзы, она судорожно всхлипывала и вся сжалась, прижимаясь к Камило. Последний шёл так быстро, как мог, пока порыв ветра не врезался в него и не заставил остановиться, сжаться в попытке противостоять ему. Подул с такой силой, с какой не дуло ни разу до этого. Камило пришлось опуститься на землю, чтобы их с Сесилией не снесло. Сдвинуться снова он не мог совсем. Тогда же парень услышал громкий хруст и вой листвы позади себя. Он инстинктивно обернулся, и его глаза расширились в ужасе. Больные деревья, среди которых они ещё находились, не выдержали. Одно из них поломалось и неслось прямо на них. Оставалось всего несколько секунд, чтобы двинуться в сторону, оттолкнуть Сесилию, и...

***

Пеппа выронила чашку из рук. По полу разлетелись осколки, а кофе начинал стремительно впитываться в паркет. В другой ситуации она бы поспешила исправить оплошность, из-за которой испортила пол чужого дома, но сейчас это её не волновало. Взгляды всех присутствующих обратились к ней. — Пепита? — Феликс чуть оттолкнул жену, чтобы та не поранилась об осколки. — Мам? — Долорес, видя побледневшее лицо матери, заволновалась сама. Но женщина молчала. Её глаза были широко раскрыты, сердце билось, казалось, раз в минуту — только затем, чтобы вдруг заработать, как мощнейший мотор. Пепа рванула к выходу, вырвавшись из объятий мужа. — Пеппа, постой! — Камило!.. — без раздумий выбежав на улицу, воскликнула она. — С ним что-то случилось!.. — Пеппа! — Феликс рванул за ней. Женщина бежала, бежала и бежала. Бежала, невзирая на ливень, на ветер, который временами так и норовил снести её в сторону, на оклики мужа. Бежала, хотя холодный воздух резал горло и лёгкие, а вся одежда промокла насквозь. Бежала до тех пор, пока её не настиг Феликс, но тот, вместо того, чтобы попытаться урезонить, лишь помогал ей идти. — Где он может быть?! — готовая заплакать, спрашивала Пеппа в отчаянии. Мужчина напряжённо думал. Камило ушёл к другу, но говорил, что ненадолго: буквально заглянет на полчаса и вернётся. Значит, скорее всего, он возвращался домой, когда погода разбушевалась. Камило не дурак: он не мог не понять, что дойти до дома не успеет. Значит, он наверняка попытался найти ближайшее убежище от непогоды. И, скорее всего, предпочёл обратиться к тем, кого лучше знает. Чей дом находился рядом с домом его друга?.. — Хуан, — после раздумий произнёс Феликс. — Он может быть у Хуана! Тотчас оба побежали туда, где был фермерский дом. Когда они приближались, взгляд Пеппы уловил силуэты около сада. Из-за дождя и расстояния было сложно разглядеть, кто это был, но, кажется, пару тоже заметили. Послышался зов. Пеппа и Феликс устремились туда, к деревьям...

***

Казалось, всё замерло. Ветер, дождь, неистовый шум листвы. Всё замёрзло, застыло, прервалось, замолчало. Всё, кроме неистового звона в ушах, который вскоре заглушил собственный крик. Пара сорвалась с места и побежала туда, где Хуано, держа в одной руке дочь, другой пытался приподнять Камило. Возле него было поваленное яблоневое дерево, которое фермер сумел сдвинуть. Пеппа, ничего не слыша, подбежала и склонилась над сыном. Обхватила руками родное смуглое лицо, взглядывалась в его безразличное выражение и чувствовала, как сердце летит в пропасть. Феликс, стараясь рассуждать трезво, смотрел, нет ли открытых повреждений. Проверил голову. Застыл. Поднёс руку к лицу. Алый. На затылке Камило была кровь. Стоило Пеппе заметить это, и её лицо исказил ужас. Она наклонилась к сыну, прижала ухо к его груди, но шум дождя и звон в ушах не позволял услышать что-либо. От этого становилось ещё страшнее. Хуан сбившиво попытался объяснить, что произошло, но Феликс прервал его. — Потом. Его нужно отнести в дом, быстро! И девочку тоже, — он бросил взгляд на рыдающую Сесилию. Еле-еле оторвав жену от Камило, Феликс взял на руки сына. Мужчине пришлось сдерживать слёзы, когда он почувствовал, каким безвольным было тело. — Быстро, пока те деревья не повалились!

***

Дождь барабанил по окнам. Громко, монотонно, будто издеваясь. Где-то за стеной Хуан старался уложить спать Сесилию. Бедняжка была ужасно напугана случившимся. Твердила, что это её вина, плакала и повторяла имя Мадригаля. Отцу едва удалось её успокоить, убедить, что с Камило всё будет хорошо. Не похоже, что девочка поверила, но старалась изо всех сил. И всё же разбушевавшаяся стихия не позволяла уснуть. Ветер, казалось, кричал так же, как и Сесилия, обвиняя себя в произошедшем. Зато дождь хлестал так, словно хотел ворваться в дом и завершить начатое. Сама погода не то свирепствовала, разозлясь на что-то, не то, напротив, сочувствовала боли родителей. Неистовый шум с улицы перекликался с тяжким грузом на плечах, на душе, на сердце. Несмотря на тёплый плед и чашку кофе, Пеппа была бледна, как смерть. Она смотрела на лицо сына, не отрываясь, и держала его ладонь в своих, мягко поглаживая. Губы беззвучно шевелились.

Dios mio, por favor... no te lo lleves...!

Феликс сидел рядом. Его губы были плотно сжаты, а голова, казалось, начинала нагреваться от количества мыслей, поисков решений, беспокойств. Они смогли перевязать рану, обмыть, расположить Камило. Оба успели мысленно поблагодарить милую Джульетту, заставившую всех выучить базовые действия в случае травм. Но дальше, что дальше?.. Идти за помощью нельзя: буря в самом разгаре. Глубокими познаниями в медицине никто из присутствующих не обладал. Оставалось только, наблюдая за сыном, ждать, пока погода хоть немного улучшится, чтобы можно было отправиться за ближайшим доктором. А лучше – за Джульеттой. Пеппа почувствовала руку на своём плече. Феликс, не сводя глаз с сына, молча, но ясно выразил поддержку, которая была ей так нужна сейчас. Затем накрыл ладони, её и Камило, своей. "Держись, сынок, — он, сам того не замечая, ободряюще кивнул обоим, — ещё немного. Ты справишься!" Пеппа положила голову мужу на плечо. О, если бы любому из них предложили сейчас оказаться на месте Камило, пострадать самим и, быть может, даже покинуть этот мир – и он, и она сделали бы это без раздумий. Лишь бы только не застыло навсегда это лицо, в котором так часто угадывалист черты его отца и даже дяди. Лишь бы не затих этот смех, так похожий на смех его матери. Лишь бы только их сын, их плоть и кровь, такой ещё маленький, был жив и здоров. Остальное они легко выдержат. Феликс тихо вздохнул. В ушах начинало звенеть. Монотонно, печально. Звон давил на виски и заставлял прикладовать немыслимые усилия, чтобы сохранять трезвость мыслей. Он не знал, сколько времени прошло. Погрузившись в мысли, Феликс не сразу обратил внимание на тихий голос. — ...sana, sana, colita de rana. Обычно такой энергичный, чуть грубоватый, сейчас голос его жены звучал так тонко и тихо, что сердце сжималось. Пение было, словно птичий плач. — Si no sana hoy, sanará mañana. Пеппа легонько поцеловала пальцы сына. Говорят, материнская любовь исцеляет от ран. Женщина не знала, насколько это правда, но сейчас ей было важно лишь одно: чтобы её Камилито почувствовал себя лучше или хотя бы не боялся, что остался один. Потому она повторяла заветные слова, будто волшебное заклинание. — Sana, sana, colita de rana. Si no sana hoy, sanará mañana... Сглотнула. Продолжила петь – упрямо, настойчиво, молясь при этом душой, сердцем, умом – всем своим существом, чтобы Камило был в порядке. — Si no sara hoy... Пеппа не знала, сколько раз повторила эти слова. В какой-то момент глаза так сильно обожгло, что она была вынуждена зажмуриться. Боль в груди была столь нестерпимой, что открыть глаза вновь не получалось. Но тут что-то провело по их с Феликсом рукам. Глаза тотчас распахнулись. Оба на секунду перестали дышать. Их сын, их дорогой сынок, тихонько гладя пальцамм их ладони, смотрел на них из-под приоткрывшихся век. — Камило?... — слёзы высохли, но лишь чтобы нахлынуть с новой силой. — Камило! — она крепко сжала его ладонь, осторожно гладила по щеке. — О, Dios mio, gracias! Muchas gracias!... Феликс улыбнулся – слабо, вымотанно, но искренне и тепло. Непрошенные слёзы пришлось смахнуть, чтобы они не мешали видеть хоть немного, но прояснившееся лицо hijo. Последний слабо прижался к маминой руке, лежавшей на лбу. Вскоре Камило вновь впал в забытье, но даже такое короткое пробуждение согрело надежду в душе.

***

Капли дождя мерно постукивали по окну. Тусклый свет мягко обволакивал комнату. Буря стихла. Пеппа сидела возле Камило. Тот всё ещё чувствовал слабость, а голова продолжала болеть, но сегодня он впервые пришёл в относительную норму. Парень даже мог поддерживать разговор, хоть и недолгий: тиа Джульетта запретила много разговаривать, к огромному сожалению Камило. — Как ты? — Как арепа средней готовности, — он усмехнулся. Если бы не определённые... обстоятельства, парень точно получил бы подзатыльник. — Да нормально, мам. Тиа, вон, тоже сказала, что всё хорошо. Пеппа вздохнула, смотря на своё солнечное дитя. Хотелось отчитать, отругать как следует, но стоило взглянуть на повязку на голове и вспомнить, как последние несколько дней Камилито лежал в жару... Она погладила сына по руке. Такая слабая. Всего неделя, а мальчик так похудел. Теперь их с Бруно сходство стало ещё заметнее, отчего больно кололо в сердце. Из гостинной едва доносились разговоры. Как только погода стала лучше, Феликс отправился за Джульеттой. Та сразу же поспешила на помощь к своему еугомонному собрино. На самом деле, по словам целительницы, Камило буквально родился в рубашке. При том ударе было легко получить такие травмы, что он не вставал бы прижайший месяц в лучшем случае. В худшем – не встал бы уже никогда. Естественно, Пеппе об этом прямо не сказали, но почему-то Камило был уверен, что она всё знала. Возможно, не осознавала до конца, но знала точно. Когда женщина увидела, что её сыну стало лучше, она ещё долго, между всхлипами, благодарила Небо, стараясь не плакать слишком громко, чтобы не навредить Камило: Джульетта сказала, что ему нужны тишина и покой. У подростка это, впрочем, вызывало досаду. Он уже множество раз видел, как его маме приходилось подавлять свои эмоции, и то, что теперь она должна это делать из-за него, заставляло стыдливо прятать взгляд. Но самой Пеппе, казалось, было всё равно. Она чутко прислушивалась к дыханию сына, и оно оказалось желаннее и прекраснее тысяч серенад. — Больше никогда так не делай, mi hijo. — Прости, мама. Обещания не повторять подобное было не вытянуть. И Пеппа, и Феликс хорошо это понимали. В конце-концов концов, они – Мадригали. Они – те, кто защищают этот город и заботятся о жителях. Это их долг, как членов главной семьи Энканто. Неудивительно, что Камило так поступил. Он просто сделал то, что считал правильным, и как Мадригаль, и как Камило. Сердце сильно заболело, когда женщиина подумала об этом. Осторожно, как будто в её руках был хрусталь, обняла его. Слабые руки обвили её в ответ. — Не забывай обо мне больше, — тихо попросила она, нежно поглаживая по кудрявым волосам. — Обещаю, — мальчик уткнулся носом ей в плечо. Его лицо чуть покраснело. Нельзя сказать, что он жалел, что оказался именно в то время в том месте. Будь на его месте та же Сесилия – не выжила бы точно. Но перед матерью было неловко. Та поцеловала его в макушку. Так они и сидели, прижавшись друг к другу. Спустя время дверь чуть скрипнула. Феликс вошёл в комнату и присел рядом. Пеппа перевела взгляд на мужа. Камило посмотрел на отца и протянул ему руку. Помедлив, Феликс слегка усмехнулся и взялся за неё. Вскоре обнимались уже все трое. — Ты как, Мило? — негромко спросил Феликс, когда они отстранились. — Лучше, — парень старался говорить бодро, но слабость было видно невооружённым глазом. Впрочем, ложью его слова тоже не назвать. Мужчина вздохнул. Надо было отчитать сына за то, что не послушал мать и в итоге причинил им столько волнений. Но стоило посмотреть на побледневшее лицо, на повязку, под которой были подстрижены мешавшие кудри, на общий вид сына, такого слабого сейчас, и вспомнить, в каком состоянии Камило был не так давно – и язык не поворачивался что-то сказать в обвинение. К тому же... было видно, что он сожалеет. Об этом говорили и лёгкий румянец, возникавший на его щеках при виде родителей, и стыдливый взгляд, который будто пытался спрятаться от них. Обещания не повторять подобное было не вытянуть. Но сейчас думать об этом не хотелось. Тревоги постепенно уходили, сердца согревались. Буря закончилась, ушла, отступила. Впредь надо вести себя осторожнее, чтобы не застала в расплох. А сейчас они были вместе. И это всё, что было важно.