Черная весна

Для страха не нужно повода, он подле тебя с рожденья. Он — царь посильнее голода. Твоим двойником и тенью шагает по бледным сумеркам, бесцветною ночью лает, и лезет в душу мазуриком, и бесом толкает к краю. У страха железные перья, пред ним не лукавь, не ври. Страх возводит империи с вечера и до зари. Все села — его погосты и все города он — съел, он черен опричной костью, снегами пермскими бел. Ведет он свою ловитву, в когтях его млеет голь. Он любит ее молитвы сильнее, чем мясо — соль. У страха глаза — как дула, пред ним — не юли, не плачь. Он — розга совести снулой, начальник, стукач, палач. Как дик он, космат и древен, документ его затерт. Колымским ураном зелен, казахскою медью желт. У страха мозгу не много, но умный пред ним — дурак. Так бьет он ему, как богу, поклоны за просто так. Мы — черным саперным проводом удавлены до рожденья. Он — надоба пуще голода, он — шепот непротивленья. И сколько бы ни смотрели мы за облачный окоем, все будем бродить потерянно, и только тогда поймем, когда дымовые пряди протянутся на восток, когда на гноище сядем и станет нам хлеб не впрок, и жизнь обратится прахом в бездонной нашей глуши: мы все — облученные страхом у нас — лейкемия души.