Черная весна

Я устала смотреть на пустырь. Я по горло сыта заводскою вулканической жирной золою, устилающей мертвый пустырь. Я решила купить семена черно-синего конского зуба. Были остры, неровны и грубы — словно обсидиан — семена. Этот пьяный слезливый закат над кладбищенской топью окраин, он светил мне, как грех неприкаян, этот мокрый багровый закат. А наутро — не толпы цветов из тумана проклюнулись жадно. Поднимались над пустошью чадной только люди — не шапки цветов. И стояли рядами они, в сталь и пепел одетые тени, молчаливые, как привиденья, неподвижно стояли они. И я знала, чего они ждут от меня: страшных слов потаенных или, может, имен обреченных каменея в безмолвии, ждут. Той руки, что бросала зерно, мановения, трубного гласа. Разбудившей и кровь их, и мясо, той руки, что бросала зерно. Я узнала в тот ветреный день, что не конским засеяла зубом здешний мрак. И бездарно, и глупо пролетал этот ветреный день. Так же тенями полон пустырь, но еще не составлен мой список. Ждите, тени, конец его близок. Я устала смотреть на пустырь. Мне продавший их зеленщик был нездешним — сухим, меднокожим и с минойскою фрескою схожим, мне продавший их зеленщик.