Потерянный

      В лицо дунул резкий прохладный ветерок, а в нос ударил насыщенный запах недавно скошенной придорожной травы. Внезапный холодок недоброго интуитивного предчувствия проскользил мурашками вдоль спины. Изуку с немой мольбой в глазах посмотрел на Каччана.       “Не делай этого”, – прочитал он в зелёных глазах напротив, а затем жёстко усмехнулся, собираясь сделать это.       – Не играйте с ним! От него одни только неприятности! У него даже нет собственной причуды. – мальчик лет восьми насмешливо тычет пальцем в своего «друга». Его алые глаза, словно два кровавых рубина, блестят от предвкушения, совсем как тогда, когда он обычно издевается над никчёмным Деку. – Зачем такому вообще жить?       Изуку замер.       Кацуки впервые на его памяти видел Деку таким: Изуку не плакал, напротив, его взгляд казался нечитаемым, а на самом дне изумрудных как летняя трава глазах он смог рассмотреть нечто, что напугало его до чёртиков в тот день. Кацуки не объяснил бы, что именно смог разглядеть, если бы об этом его попросили, но чувство непонятной тревоги и чего-то очень мерзкого осели в душе, явно не торопясь покидать его. Он поспешно отвернулся и зашагал прочь от Деку.       Ему стало страшно.       Страшно обернуться и посмотреть в эти наивные и до тошноты добрые глаза, которые обычно завораживали своим чистым светом каждый раз. Страшно увидеть, какими пустыми они являлись в этот самый момент.       Трое статистов-придурков, что неизменно таскались за ним повсюду, поплелись следом, попутно кидая колкие фразочки в сторону Деку. Каждая из них моментально въедалась, словно в самую сущность, отчётливо отпечатывалась в памяти... Вот бы они заткнулись.       – Беспричудный неудачник, – напоследок кинул Цубаса, его крылья за спиной шелохнулись, демонстрируя всю его причуду в самой красе, в насмешку Изуку, по всей видимости, чтобы добить того окончательно.       ...Его глаза, они такие, как у Каччана. Такие жестокие. Почему так? Почему некоторые смотрят на него – их взгляд сразу же темнеет, становится жёстким, а в самой глубине плавает какое-то непонятное отвращение вперемешку с плохо скрываемой раздражительностью по отношению к нему? Изуку даже никому ничего не сделал – слова вставить не успел. Тогда... Почему они так смотрят?       Он вдруг потрясенно отшатнулся, будто только сейчас до него дошло нечто элементарное, настолько простое, что он сам изумился, как только эта мысль раньше не посетила его голову. Изуку не знал, почему Каччан, его лучший друг, так с ним поступает. Но он знал одно – будет чертовски больно каждый раз пока он рядом. Почему?.. За что он так с ним?.. Что Изуку сделал не так в этой жизни?       Зачем такому вообще жить?       Слова, которые произнёс Каччан каких-то пару минут назад, сами собой вспыхнули так чётко в голове Изуку, словно этот придурок вновь был здесь, стоял перед ним, жестоко насмехаясь. Сердце болезненно сжалось, глаза уже застилала пелена – пока не сморгнешь ничего не увидишь, а в уголках глаз скопилась солёная жидкость, что вот-вот грозилась пролиться наружу. И из-за чего всё это? Из-за Каччана, будь он проклят! Все его беды из-за него. Изуку уже в который раз ощущал себя униженным, а чувство, что его втоптали в грязь лицом, снова напомнило о себе неприятным покалыванием в грудной клетке и волной острых мурашек по всему телу. Изуку всхлипнул, крепко сжимая кулаки.       – Ненавижу... – очень тихо прошипел он.       Почему Каччан не может просто оставить его в покое?       Стоило бы ему взять пример с Всесильного, их любимого героя. Он никогда никого не избивает и не унижает. Не причиняет боль... Всесильный помогает всем! Изуку потерянно смотрит перед собой, не обращая внимания на все еще капающие слезы. Слезы злой обиды и крадущегося отчаяния.       Всесильный спасает всех, так ведь, а?       Мидория Изуку уже не так уверен в этом...       Почему он просто не может быть таким, как все? Ну, нормальным?.. Изуку ждал. Долго ждал. Ждал до последнего. И в один миг настал тот момент, когда ожидание закончилось. Всё. Он был единственным, у кого так и не появилась причуда. Последняя надежда потухла, а разум уже не ждал способности. Изуку постепенно начал принимать тот факт, что он родился таким, какой есть... Возможно, его принятие самого себя действительно имело бы смысл, если бы не ежедневное напоминание от Каччана о том, какое Изуку бесполезное и беспричудное ничтожество.       Бакуго Кацуки действительно потрясающий. Он сильный, умный и невероятно смелый. Каччан был действительно потрясающим для Изуку все это время, даже несмотря на его не самый лучший (это ещё мягко сказано!) характер, он все равно тянулся к нему, словно завороженный... Но разве Изуку заслужил такого отношения к себе со стороны своего лучшего и обожаемого друга? Он всегда терпел все оскорбления, избиения и унижения, лишь бы оставаться рядом с ним, с Каччаном... Разве это и есть настоящая дружба?       Наверное, именно в этот самый момент Изуку осознает, что Каччан ему другом больше быть не может.

***

      Кацуки мог сколько угодно кричать о том, как его раздражает этот «беспричудный неудачник», но в памяти то и дело всплывала тонкая одинокая фигура, которая осталась на детской площадке, на фоне опустевшей песочницы.       В последние несколько дней чёртов Деку вел себя странно: он не смотрел в его, Кацуки, сторону вот уже третий день; избегал, словно они приходились незнакомцами друг другу. Кацуки неосознанно подмечал каждый раз, как Деку старается держаться от него как можно дальше. Наблюдать такое кардинально изменившееся отношение к нему со стороны задрота было странным. Он ни за что не признается в этом самому себе, даже подобные мысли пресекал на корню, если они возникали, но Кацуки слишком привык к этому никчемному придурку, что неизменно таскался за ним по пятам. Деку всегда находился в поле его зрения, маячил где-то поблизости, и теперь его отсутствие рядом не укладывалось у Кацуки в голове.       Изуку позволял себе лишь украдкой наблюдать за Каччаном, и вот уже несколько дней тот казался ему жутко злым (злее, чем обычно) и раздраженным. Он чувствовал его тяжёлый взгляд. Каччан сосредоточенно наблюдал за ним, делая какие-то собственные выводы, но пока что ни разу не высказал очередную порцию грубых и жестоких издевок. Это вводило Изуку в состояние немой прострации. Что это с Каччаном? Ему безумно хотелось подойти и узнать, в чем дело, предложить поиграть вместе как обычно, увязаться вслед за ним как всегда, но... Воспоминания о тех жестоких словах помогали ему игнорировать свои чувства, держать их в узде. Это было... больно. Но ходить за ним словно преданный щеночек и позволять обращаться с собой как с никчемным куском грязи, позволять использовать себя в угоду личных амбиций Каччана – гораздо хуже. Это... куда больнее, потому что теперь он точно знает, что Каччан никогда не хотел иметь с ним чего-то общего. Он, вероятно, рад избавиться от Изуку, который только и делал, что надоедал своим присутствием и выглядел безумно жалким, когда тянулся за таким удивительным и недосягаемым Каччаном.       – Деку, – из размышлений Изуку вырывает голос Каччана, который раздался совсем близко. Он переводит взгляд с красных ботинок на лицо своего уже бывшего лучшего друга. Тот, в свою очередь, жадно всматривается в травянистые глаза напротив, словно ищет какие-то ответы на только ему известные вопросы. Изуку не понимает, что от него хочет Каччан.       – Каччан... – осторожно зовёт он, и Кацуки с плохо скрываемым удовольствием отмечает то, как предательски дрогнул голос задрота. Кажется, кое-кому сейчас очень страшно.       Он, разумеется, не собирается дослушивать то, что уже начал бубнить себе под нос этот беспричудный придурок, вместо этого делает то, что получается лучше всего. Бьет. Коротко, без замаха, но этот удар словно целую вечность тянется. Деку не двигается. Он будто не понимает, что сейчас случится, что в принципе происходит вокруг. Его глаза вновь блестят, как и прежде, словно два зелёных изумруда... Кацуки ощущает знакомое, но такое непонятное чувство. Если его не выплеснуть – начнёт зудеть под кожей. Кажется, это было раздражение и что-то ещё вперемешку к этому. Как раз то самое непонятное чувство.       – Не забывай, Деку, где ты, и где я. – его рубиновые глаза опасно вспыхнули, он сделал несколько шагов, сокращая дистанцию между ними. – Не смей ставить себя выше меня!       Кацуки внимательно наблюдает за тем, как тонкие ручки вытирают слёзы, трут глаза, отчего те кажутся в разы ярче обычного. Хрупкий, неспособный дать отпор. Словом, бесполезный... В голове вновь звучат слова Цубаса, словно этот статист поселился с того самого момента в разуме Кацуки, то и дело побуждая совесть (как оказалось, она все-таки у него есть) мучать его...       “Беспричудный неудачник”, – Каччан смотрит на садистское выражение лица этого дебила, но даже не думает вмешиваться.       Некое уродливое чувство с того самого дня пустило корни глубоко в его грудной клетке, не позволяя нормально дышать, думать и вести себя как обычно, когда поблизости находится этот чёртов Деку. Волна непонятных чувств вновь одолевает его: так много хочется сказать задроту. Но не успела она нахлынуть, как тут же исчезла без следа... Наивные, когда-то полные привычного тепла и света, глаза Деку сейчас походили на тусклый изумруд, словно яркое пламя, что обдавало жаром, начало постепенно угасать. Кацуки хватает его за желтую футболку с изображением на ней улыбающегося Всесильного и хорошенько встряхивает. Неожиданным для него становится то, что Деку крепко ухватился за его руку, не позволяя себя ударить.       – Знаешь, Каччан, а ты ведь выглядишь так, будто нуждаешься в спасении. – потерянным тоном прошептал он, а его тусклые, но все ещё отдающие зелёным блеском глаза поймали алый взгляд напротив.       Кацуки ощущает, как начинает закипать кровь, а острое негодование тут же поднимается в груди, будто его только что унизили на глазах у всех, посмев предположить, что такой, как он, нуждается в чьём-то спасении. Тело наполняется силой, а руки сами собой сжимаются в кулаки.       – Сдохни! – кричит он, не жалея сил, толкает придурка Деку так, что тот теряет равновесие, и болезненно приземляется на жёсткую землю.       Изуку падает. На его ладошках тут же (в который раз) проступает кровь, но он упрямо поджимает губы, сдерживая слезы обиды. Кацуки с видом победителя разглядывает бесполезного Деку перед ним. Он упорно подавляет то самое непонятное чувство в душе, которое разрывает сердце каждый раз, когда Кацуки делает Изуку больно. Он с напускным презрением смотрит на него, а затем поворачивается и уходит.

***

      То самое непонятное чувство уже почти не шевелится внутри, боль значительно притупилась по сравнению с той, что преследовала Кацуки все его детство. Теперь он с искренним презрением рассматривает распластавшегося перед ним беспричудного тупицу Деку.       – У тебя нет даже «слабой способности», ты... У тебя ничего нет! Так почему же ты пытаешься попасть туда же, куда и я, а? – тон его голоса безошибочно насмешливый, он тянет каждое слово с издевкой, но Изуку улавливает кое-что ещё, и с удивлением отмечает это про себя.       – П-просто... Это моя мечта с самого детства. – он нервно сглатывает, волнительно заламывает руки за спину, а затем сталкивается с алыми глазами напротив. В них – пожирающее пламя, безжалостное, выжигающее всё, до чего может дотянуться.       – Что ты вообще хочешь этим сказать?!       Его руки сжали белый воротник Изуку, грубо притянули его к себе так, что бы его лицо расположилось прямо напротив лица Кацуки. Изуку тут же опустил взгляд, не желая встречаться с двумя кровавыми рубинами, которые пылали жаждой его мучений. Горячее дыхание обожгло кожу. Страшно и больно… Но он до последнего смотрит куда угодно, лишь бы не на него, не на своего уже бывшего друга детства. Кацуки не ослабляет хватку, напротив, встряхивает Деку как тряпичную куклу.       – Такие жалкие ничтожества, как ты, никогда не станут мне ровней. – процедил он сквозь зубы, а затем резко опустил руки. Изуку не удалось удержать равновесия, и он болезненно приземлился на жёсткий асфальт. Позади Бакуго раздались громкие смешки его «друзей», что таскались за ним как массовка, не более.       Изуку облегченно вздохнул только тогда, когда этот мудак скрылся из виду, издевательски посмеиваясь, а двое уродов, что вечно ходили по пятам, последовали за ним. Изуку осторожно дотронулся до своего лица, которое сейчас невыносимо болело, – на кончиках пальцев остались пятна алой крови. Повезёт, если синяка не останется. С ссадинами и ранами он ещё разберётся, придумает что-нибудь в качестве отмазки перед матерью... Изуку медленно осел на жёсткий асфальт, потянулся собирать руками школьные принадлежности и... его тетради. Те самые тетради. Разорванные и помятые страницы говорили о непригодности её использования. Он плотно поджал губы, настолько, что они превратились в тугую линию, а на глаза вновь набежали слезы. Его рука, словно сама по себе, дотянулась до близстоящей урны. Изуку небрежно закинул портфель на своё плечо и ухватился дрожащей рукой за холодную стену высокого ограждения. Он должен был идти домой, к маме. От неё становится сложнее и сложнее скрывать кровоподтеки, раны и тёмные синяки, что немыслимым уродством расцвели на его теле. Она пока что ничего не подозревает, однако, если всё вскроется… Когда Изуку представил выражение её лица, с которым мама на него посмотрит... Он вздрогнул, по спине пробежала колючая волна неприятных мурашек, ему сначала стало слишком жарко, а затем очень холодно. Изуку даже думать об этом боялся. Бакуго и так крышу сорвало, когда он на уроке профориентации застенчиво и очень тихо заявил о том, что собирается поступить в UA. Бакуго Кацуки переходит все границы, когда советует ему после урока прыгнуть с крыши и помолиться, чтобы в следующей жизни повезло больше, а затем вместе со своими дружками избивает его в грязном переулке. Он превращает школьную травлю в настоящие пытки. Наступают моменты, когда Изуку становится настолько плохо, что уже все равно. Этот момент был одним из таких. Он даже перестаёт на несколько мгновений, полностью выпадая из реальности, чувствовать страх, который окутывает своей прохладной пеленой, и запах металлической крови, накрепко отпечатавшийся у него в мозгу.       Изуку направился в сторону своего дома, плутая между тёмными переулками, наплевав на собственную безопасность. Одна мысль будто бы вплавилась в сознание и болезненно обжигала раскаленным металлом все внутренности, выворачивая их. Мысль о собственной жалости, никчемности и бесполезности била в самое сердце, наотмашь, даже не заботясь о том, как он будет справляться со всем этим после. Возможно, если бы не его беспечность, то инцидента, который затем последовал, не было бы вовсе.       Привлечённый криками толпы, Изуку протолкнулся вперёд. Его измученный взгляд скользнул по уже знакомому Грязевому злодею, он удосужился прочесть про него в утренних новостях. Преступник душил уже другую жертву, прошлую – спас Всесильный. Изуку отмечает про себя с удивлением: интересно, как так вышло, что этот смог удрать от самого символа мира?.. Он сталкивается с алыми глазами, и до Изуку, наконец, доходит, что новая жертва – придурок Бакуго Кацуки. Его красные глаза умоляли о спасении. Кажется, теперь и он в отчаянии. Теперь этот ублюдок понимает, что чувствовал Изуку на протяжении всей своей жизни. Он начинает ощущать, как в нем закипает злорадство и больное удовлетворение при виде происходящего, при виде такого беспомощного Каччана.       В этот момент полыхающие отчаянием, откликами страха глаза встретились с его собственными. Садистские иррациональные чувства как рукой сняло. Изуку тут же очнулся. А в следующую секунду его тело совсем перестало слушаться своего обладателя: он как сумасшедший бросился в самую гущу событий, чтобы... спасти Каччана.       “Что я делаю, черт возьми?!” – адреналин мешал трезво мыслить, все чувства смешались в кашу.       Изуку не понимал, зачем он здесь находится, когда совсем рядом – куча профессиональных героев, которые просто наблюдали за тем, как на их глазах душат четырнадцатилетнего ребёнка, и ничего не делали. До его затуманенного разума донеслись обрывки фраз, которые они бросали в поддержку Каччану:       – Потерпи! Помощь скоро прибудет!       – Какая выдержка у этого парня...       – Держись, другие герои обязательно скоро появятся!       Это и есть настоящие герои? Неужели они...       – Деку!.. Почему ты? – мимолетную мысль, которая казалась Изуку невероятно важной и которая почти смогла открыть ему глаза на этих «героев», прервал Каччан.       – Моё тело... двигается само по себе! – он выдержал небольшую паузу в попытке освободить лицо и горло Кацуки, чтобы тот мог свободно вздохнуть, а затем продолжил: – К тому же... ты выглядишь так, будто нуждаешься в спасении.       Кацуки перестал дёргаться. На мгновение он даже перестал судорожно хватать ртом воздух, после чего почувствовал, что окончательно задыхается. Неужели... это конец? Он умрёт здесь, словно крыса, которую поймали в мышеловку по её собственной тупости? А Деку отправился бы прямиком вслед за ним, ведь он оказался ещё тупее, чем сам Кацуки, если бы не внезапное появление Всесильного.       – Ты не обязан был нестись туда сломя голову! – герои, что до этого стояли в стороне, словно коршуны в поисках добычи, накинулись на Изуку, в то время, как Каччана лишь одобрительно хлопали по спине.       Изуку склонил голову так, что бы некоторые пряди упали ему на лицо, прикрывая изумрудные глаза. Ему пришлось ещё около десяти минут выслушивать лекцию о том, что герои сами разберутся со злодеями, а обычным гражданским в это лезть совсем не стоит, после чего его наконец-таки отпустили домой, не обнаружив каких-либо серьёзных повреждений, однако, посоветовали завтра зайти к доктору и повторить анализ. Настоятельно так посоветовали... Лишь несколько героев обратили внимание на следы от побоев и отёк на его лице: кто-то тактично промолчал, а кто-то неловко отвёл взгляд в сторону, но никто так и не... предложил ему помощь.

***

      Кацуки появился в школе на следующий день непривычно молчаливым. Он буравил Изуку до самого конца занятий задумчивым взглядом, но понять, какие мысли посещали его голову не представлялось возможным... Но, по правде говоря, Изуку было плевать, о чем он там думал, лишь бы перестал напрягать его своим тяжёлым взглядом.       Он с трудом дотерпел до окончания уроков. Голова как свинцом налита, все тело после вчерашнего избиения крайне переутомлено от усталости, к тому же некоторые едва зажившие раны вновь начали кровоточить, пачкая тёмными пятнами светлую рубашку, тут же мгновенно в неё въедаясь. И вот наконец прозвенел звонок! Нарочито медленнее обычного Изуку складывал школьные принадлежности в потрепанный рюкзак, а когда все его одноклассники успели уйти из кабинета спокойным шагом направился в сторону винтовой лестницы, которая вела прямиком на крышу. Как бы странно это не было, но тяжёлую дверь, ведущую туда, никогда не закрывали, просто прикрывали, однако все равно приходилось осторожничать. Если его заметят преподаватели или какие-либо сотрудники школы, то хлопот не оберешься.       Изуку расслабился, уселся на парапет, прикрыв глаза. Надолго он не собирался здесь задерживаться, ему ещё после школы нужно зайти в больницу к доктору, как было обещано тем самым... героям.       Перед этим ему хотелось подышать свежим воздухом и очистить свинцовую голову. Ночь была бессонной: Изуку очень много думал и анализировал то, что случилось, – переосмыслил свои ценности и истины, которыми он жил до вчерашнего дня. Итог ему совсем не понравился. Назойливая идея, которая преследовала его всю жизнь, – стать настоящим героем – умолкла. Внутри было очень тихо. Но что самое ужасное, по его мнению, – это то, что Изуку совсем не мучали угрызения совести. Разумом он понимал, что с ним что-то происходит и происходит явно нехорошее. Но в последнее время его эмоции и чувства куда-то исчезли. Внутри зияла дыра, которую не удавалось чем-либо заполнить. Изуку понял, что перестал чувствовать что-либо вообще, когда ему стало плевать на собственную мать, единственного ранее дорогого для него человека.       Лязг распахнувшейся двери выбил его из колеи. Не хватало ещё, чтобы сюда кто-то припёрся. Он с минуту не двигался, но затем шаги стали громче – к нему приближаются. Изуку повернул голову в направлении пришедшего.       Бакуго Кацуки.       Только его не хватало для полного счастья.       – Думаешь, это что-то меняет между нами? – чуть ли не выплевывает он, когда подходит к Изуку чуть ли не вплотную. Его глаза грозно сверкают.       Меняет между ними... Изуку посмеялся бы от души, если бы мог, но он лишь посылает ему внимательный взгляд.       – Помнится, ты хотел стать героем? – старается сделать интонацию своего голоса как можно более издевательской, но звучит как-то напряжённо, словно Кацуки пытается подтвердить свою же догадку и как следует удостовериться в ней. Он всматривается в тусклые глаза напротив и ничего в них не находит.       – Мы не всегда можем выбрать, как нам жить. Иногда обстоятельства диктуют тебе правила, а не ты им. – Деку говорил отстранённо, холодно, словно находился где-то далеко, совершенно не здесь – в собственных мыслях. Его блестящие изумрудные глаза больше не являлись таковыми: потемнели, их затянула задумчивая пелена, но Кацуки не мог понять, какие мысли посещают его задротскую голову. Выражение лица оставалось безразличным и пустым.       – Звучишь как самый настоящий неудачник. – видит Бог, он изо всех сил старался сделать так, чтобы эта фраза прозвучала как очередная насмешка, но голос предательски дрогнул, выдавая некоторую обеспокоенность и волнение, что сейчас на самом деле испытывал Кацуки. – Ты ведь только и делал, что таскался за мной все это время. – рефлекторно пытается оправдаться он, дабы задрот ничего не заподозрил.       Деку будто подловил его на этом, на таком нетипичном для Каччана поведении, и тут же скользнул нечитаемым взглядом в его сторону. И вот тут Кацуки замер: его грудную клетку ощутимо сдавило, дыхание сбилось, а в горле уже застыл непроходимый ком. Изумрудные глаза, в которых обычно плескались наивная жизнерадостность и такое, уже ставшее привычным, тепло, сейчас ничего не выражали. Эти глаза отличались – совершенно чужие и незнакомые. А затем он понял кое-что еще: Деку смотрит сквозь него, словно совсем не видит.       Непонятная тоска закралась в самую душу, а некое тревожное чувство поселилось в груди, то и дело мешая свободно вздохнуть. Что это с Деку?.. Кто это перед ним?       Кацуки всегда был очень наблюдательным, особенно в отношении чертового придурка Деку. И те неприятные изменения, что начали постепенно происходить с задротом ещё с раннего возраста, вызывали у Кацуки тупую ноющую боль в области сердца. Он не понимал, что с ним происходит, бесился, выплескивая на Изуку накопившееся раздражение и иррациональный неподконтрольный страх, поселившийся где-то на задворках сознания.       Ничего не помогало с этим справиться. Ни свежие ссадины, оставленные им, на веснушчатой коже, ни саднящие раны вперемешку с темными синяками, которые так ярко контрастировали с бледным телом, ни разодранные в кровь раны, сочетающиеся с его любимыми красными кедами, которые он всегда носил, не избавляли Кацуки от внутренних переживаний и мучений.       – Каччан, ты знаешь, что это такое? – спрашивает Изуку, расстегивая черный пиджак и указывая на многочисленные шрамы и кровоточащие раны, переводит полный безразличия взгляд, который оседает в памяти Кацуки немым ужасом, на его ошалелое лицо с рубиновыми глазами. – Это твоя дружба.       Изуку снова молчал, медленно переместил руки себе на колени, но взгляд темных изумрудных глаз от Кацуки не отвёл – смотрел на неопрятно расстёгнутый воротник его рубашки. Внутри зашевелилось неприятное чувство тревоги при виде такого чужого задрота. Он опомнился лишь тогда, когда Изуку перелез через невысокое ограждение и встал на самый край крыши.       – Эй, Деку... А ну слезай оттуда, придурок.       Кацуки уже даже не пытался скрыть нарастающую тревогу в голосе. Он мигом схватил того за руку. В подсознании возникло чёткое представление того, что сейчас происходит, но в сознании зияла дыра.       Взгляд Деку казался настолько отрешенным, настолько пустым, настолько безжизненным... Кацуки становится по-настоящему страшно, совсем как тогда, в детстве, когда он впервые заметил изменившийся взгляд своего бывшего друга. Кацуки не верит в то, что перед ним стоит на самом краю крыши его Деку. Его Деку, который несмотря ни на что упорно следовал за своей мечтой и хвостиком таскался за Каччаном.       – Я не собирался прыгать с крыши, как ты предложил мне вчера, если ты об этом волнуешься. – сухо ответил Изуку.       – Я не волнуюсь об этом! – грозно рыкнул он в ответ, но в противовес этому сильнее сжал руку задрота, дождался пока тот залезет обратно и лишь потом отпустил.       Желание Кацуки врезать Изуку со всей силы за всю ту невообразимую гамму эмоций, что он только что испытал, росло с каждой секундой.       – Как же ты меня бесишь, чертов задрот. – фраза вышла какой-то вялой, кажется, даже Деку в нее не поверил.       Изуку задержал на нем взгляд своих тёмных глаз: таких красивых, но таких пустых. Кажется, он потерялся глубоко в мыслях, а возможно... Он ждал от Кацуки каких-то слов, но так и не дождался – встрепенулся, собрался уходить. Когда послышался звук захлопывающейся двери, Кацуки соизволил обернуться.       Он растерян, подавлен и ничего не понимает. До его сознания доходит запоздалая мысль. Мысль, сломавшая жизнь Изуку, который страдал годами из-за неуверенности своего «друга» в самом себе. Его слова только что произвели на Бакуго неизгладимое впечатление. Неужели Деку просто... взял и сдался? После всего... Он не стремится к заветной мечте? Он больше не хочет быть... героем?       Кацуки уже в который раз прокручивает в голове инцидент с Грязевым злодеем. На него с новой силой накатывает чувство беспомощности.       “Почему ты спас меня тогда, а, Деку?” – хотелось задать этот вопрос при каждой встрече с того самого момента.       Он вспомнил, с каким садистским удовольствием в глазах наблюдал за ним Деку в тот раз. Его Деку, который мухи обидеть не может, не то, что постоять за самого себя, стоял и смотрел, наслаждался видом своего беспомощного некогда мучителя... Кажется, ещё немного и у Бакуго начнётся лихорадка, но Кацуки никак не может найти в себе силы успокоиться. Почему... быть слабым... так больно? Значит, вот, что испытывал Изуку все это время...       Нет.       Кацуки был уверен в том, что Деку было гораздо хуже, настолько, что он даже представить себе этого не мог, особенно, если учесть то, каким ранимым Изуку являлся. И Кацуки заставлял его чувствовать себя слабым... Столько раз. Эмоции берут над ним верх: боль кажется физической, она такая сильная, что каждое соприкосновение с собственной кожей ощущается максимально болезненно. На глаза наворачиваются слезы, но он даже не обращает на это внимания, медленно сползая на холодный пол.       Кацуки вдруг с пронизывающим до самых костей ужасом осознал, насколько же он облажался в том, как их отношения складывались все это время.

***

      “Кажется, ты ненавидишь его”, – мысленно обратился к самому себе Изуку по пути в больницу, вновь (как и вчера) плутая в тёмных переулках. – “Зачем же ты это сделал?”       Он был чертовски зол на самого себя за это.       За то, что спас Бакуго Кацуки.       “Всесильный! Его спас Всесильный!” – тут же исправился Изуку.       Не все люди заслуживают спасения. И этот моральный урод, который только и делал, что отравлял каждый день его жизни, уж точно не достоин протянутой руки помощи, тем более от него, от Изуку, от бесполезного Деку, от того, кого он гнобил все эти годы. Бакуго Кацуки не достоин спасения. Так почему же Изуку все равно... бросился ему на помощь? Его тело как будто двигалось само по себе...       Ты хочешь стать героем, Мидория... Изуку?       В голове то и дело звучал голос, от которого так и веяло расслабленностью и иррациональным чувством умиротворения и спокойствия.       Изуку честно пытался отвлечься от назойливых мыслей, старательно высчитывая сколько птиц пролетело в небе, но уже через пару минут позорно сдался и вернулся к воспоминаниям о прошедшей ночи. Был ли виною тому некоторый страх, что испытываешь перед встречей с самым опасными злодеем в мировой истории? В любом случае он запомнил совсем немного из того, что произошло:       За окном давно стемнело, время близилось ко сну, и мама, которая каждый раз желала ему спокойной ночи, услужливо постучалась к нему в комнату, а когда ушла, примерно через пару минут, Изуку почувствовал, что должно что-то произойти. Собственное чутье не подвело. Чёрная дымка возникла в комнате буквально из ничего, а вскоре в ней показался человек.       – Зачем Вы здесь? – напряжённо всматриваясь в темноту, что скрывала лицо таинственного незнакомца, поинтересовался он тогда.       Парализующего страха от факта того, что в его дом проник неизвестный, к собственному удивлению, не было вовсе. Все чувства словно сломались, работали теперь неправильно.       – Мидория... Изуку. – послышался вкрадчивый, расслабленный голос. – Ты уже понял, кто я такой, верно?       Изуку ещё больше напрягся и, кажется, это не ускользнуло от проницательных глаз, которые едва ли можно различить сквозь тонкие прорези специальной маски. Да, этот человек скрывал свое лицо. И да... Мидория сразу же понял, кто перед ним стоит.       – Я читал некоторые статьи, которые кто-то разместил в интернете. Их не так уж и много... Но разве это возможно в действительности? – взволнованно уточнил он.       – С тех пор, как моё тело стало таким, силы изрядно поугасли. – подметил Все За Одного, указывая на маску со сложными механизмами, которые позволяли ему дышать и одновременно прикрывали лицо так, что бы никто не смог его разглядеть. – Но это не отменяет того факта, что мне удалось выжить.       Изуку внимательно наблюдал за каждым движением злодея, внутренне все же содрогнулся от запоздалого ужаса, но внешне оставался невозмутимо спокойным, лишь слегка нахмурил брови. Многолетний опыт выживания с Каччаном давал о себе знать.       – Ты хочешь стать героем, Мидория... Изуку?       – Нет, – он склонил голову так, что бы некоторые пряди темно-зелёных волос упали ему на глаза, тем самым закрывая обзор на выражение его лица.       Эти слова так легко слетели с его губ... После всего, что было. Внутри возникло чувство пожирающей пустоты, которое настойчиво преследовало Изуку ещё с самого детства, с того момента, когда он понял, что его жизнь не имеет никакого значения. Перед глазами вновь возник силуэт «лучшего друга детства»: его глаза опасно полыхали красным, словно кровавые рубины, ладони уже дымились, издевательская улыбка становилась все шире и шире, а резкий, уверенный в собственных рассуждениях голос вновь прозвучал так отчётливо...       Зачем такому вообще жить?       Искра в Изуку окончательно потухла, когда ему задали в лоб вопрос, на который он сам себе боялся честно ответить. Мидория Изуку больше не даст разгореться ей. Отныне он не является тем наивным идиотом, который слепо следует за несбыточной мечтой. У него не учащается дыхание при взгляде на Всесильного, а сердце не начинает трепыхать в восхищении. Изуку становится другим. Ему есть чему поучиться. Он многому научится.       У него.       – Не хочешь быть героем... Вот как? – его интонация приобрела несколько насмешливые, но сдержанные нотки. – Почему же?       – Справедливость... И прогнившее общество, что цепляется за столь размытое понятие. – с неожиданной даже для самого себя ненавистью выплюнул Изуку, а затем уставился на свои руки, усыпанные ссадинами, синяками и ранами, которые появились задолго до встречи с Грязевым Злодеем. – Сейчас героем может стать любой отброс, думающий только о себе и о своих эгоистичных амбициях. Почему они настолько прогнили? Как дошло до такого?       Ответом ему послужило удовлетворенное молчание.       – Ты весьма необычный ребенок, знаешь? – неторопливо продолжил Все За Одного спустя пару длительных секунд.       – Я родился без причуды, – сухо отозвался Изуку так, будто его это совсем не касалось и говорили они вовсе о ком-то другом.       – Это такая мелочь, Кезуки*-кун.       Он не мог видеть его лица, но Изуку был точно уверен: Все За Одного улыбается.       – Вы пришли, чтобы предложить мне присоединиться к Вам. – начал рассуждать вслух Изуку, а затем поднял голову и посмотрел прямо в прорези маски, туда, где должны располагаться глаза. – Но зачем? Какой от меня прок?       – Ты ошибаешься, Изуку. От тебя есть прок. Ты не бесполезный. – Мидория взволнованно прикусил нижнюю губу: всю жизнь он мечтал услышать эти заветные слова, но каждый раз его спускали с небес на землю. В него не верил никто, даже родная мать, что уж говорить про остальных?       Единственный, кто смог подарить ему надежду, – самый опасный злодей в истории. Это так забавно...       – Ты согласен?

***

      Кацуки чувствовал странную пустоту внутри из-за того, что Деку нет за соседней партой вот уже несколько дней. Его положили в больницу из-за тех ран, что он ему оставил. Как оказалось, они оказались гораздо серьёзнее, чем предполагалось...       Из всех людей только Изуку бросился ему на помощь... Придурок, вероятно, даже не подумал о том, что чистое безрассудство – бросаться к нему сломя голову. Деку было почти все равно на него – он осознал это, когда увидел его глаза: тёмные, полные отчуждения и безразличия, которые утратили изумрудный блеск и свою жизнерадостность. Его грудную клетку с новой силой сдавило то самое непонятное чувство, что преследовало с самого детства, когда Кацуки причинял боль Изуку, но в последние годы, упорно игнорированное им. Сейчас же ему казалось, что он не может дышать, – настолько разрывалась грудная клетка. Внутри полыхает кровавым пламенем пожар, сжигая нервные клетки. Кацуки старается успокоиться, лишь раздраженно выдыхает и закатывает глаза. Не помогает. Желание увидеть задрота разрастается, мгновенно перетекает в необходимость убедиться, что с ним все в порядке. Голова начинает кипеть и кружиться от навязчивых мыслей, что с Деку может что-то случиться. С чего бы? Он в больнице под надёжным присмотром.       “Как это понимать?” – с присущим ему раздражением поинтересовался Кацуки у самого себя, внимательно прислушиваясь к собственным ощущениям, которые в последнее время обострились и игнорировать их как раньше становилось сложнее.       Он не выдерживает и срывается на бег. Перед глазами всплывает образ маленького мальчика с зелёными волосами, яркой улыбкой и светящимися светлой надеждой глазами. Чувство тревоги не покидало его, напротив, все разрасталось в груди как надоедливый сорняк. Он знал, что Деку стремительно ускользает от него. Это он понял ещё с того разговора на крыше. Каччан ощущал, что умирает в сердце Изуку... Или уже умер?.. Он готов был ухватиться за любой шанс, чтобы удержаться на плаву. Удержаться в маленькой душе, откуда его начали стремительно вытеснять.       Бакуго Кацуки в отчаянии.       Кто этот незнакомец, смотрящий на него своими некогда сияющими изумрудными, но теперь такими пустыми и безразличными глазами? Где тот жизнерадостный мальчишка, что неизменно шёл за ним по пятам? Где тот, кто вызывал в Кацуки целую бурю эмоций? Почему эти глаза больше не искрятся счастьем и не переполняются надеждой?       Где этот чёртов ослепительный свет, а, Деку?       Что с тобой случилось?       Деку, которого знает Каччан, никогда не сдаётся и упрямо продолжает следовать вслед за своей мечтой. Когда его избивали, унижали, травили, даже тогда он не опускал руки. Даже тогда Деку сиял так ярко... что приходилось отводить взгляд в сторону. Куда исчез тот вечно весёлый мальчишка, который стал его единственным другом?       – Деку... – отчаянно прошипел Кацуки.       Изуку верил ему до последнего, ещё будучи совсем ребёнком, но потом в нем что-то сломалось. Кацуки помнит, как Деку каждый раз с надеждой заглядывал ему в глаза. Он ждал его спасения. Бакуго Кацуки помнит все: как Изуку плакал, как тряслись его плечи, как он умолял его остановиться, когда все заходило слишком далеко... Он всё помнит. Но тогда Кацуки просто ушёл, ни разу не обернувшись. Он не спас его. Не помог... Каччан бросил своего друга совсем одного, в полной темноте, без малейшего источника света. Ему нужно увидеть эти зелёные глаза. Живыми, лучащимися. Ему нужно вновь посмотреть на эту улыбку с ямочками, ему нужно это дебильное, детское «Каччан», которое он уже не слышал целую сотню лет. Без всего этого дышать становится трудно.       – Деку... Ты ведь знаешь... что ты мой друг?..