Потерянный

      – Зуку!       Изуку взволнованно уставился на Каччана из своего небольшого укрытия на невысоком дереве. Тот ещё не заметил своего друга и рассеянно озирался по сторонам в его поисках. Изуку почувствовал, как на его лице расцвела глупая улыбка. Было так приятно, что Каччану не всё равно на него, и, первым делом вместо Цубасы и остальных ребят, он стал искать именно его. На глаза Изуку навернулись слезы, поэтому он поспешил смахнуть их.       Изуку не мог скрыть свою широкую улыбку, когда смотрел на него. Сейчас он ощущал себя таким счастливым, лишённым своей привычной отстранённости и скромности.       Причуда Изуку ещё не проявилась, и мама наконец решила проконсультироваться с доктором. Уже завтра они идут на приём. Он искренне верил в то, что ему смогут помочь. Интересно, будет ли его причуда такой же крутой, как у Каччана? А... может даже лучше? Изуку тут же качнул головой, нахмурил брови и разозлился на самого себя за такие мысли. Ему не нужно быть лучше Каччана... Он просто хочет быть его другом. Как он мог допустить подобные мысли?       – Каччан? – тихо позвал его Изуку, когда спустился на землю с толстой ветки лиственного дерева.       – Где ты был? – Каччан тут же встряхнул его, внимательно вглядываясь в глаза, словно хотел получить ответ на свой вопрос немедленно.       – Я... Ну, здесь. – он неловко потупил взгляд, будто провинившийся котёнок.       – Тогда... Почему ты не отвечал мне? – Изуку чувствовал, что Каччан пытается быть грубым, но в его голосе то и дело сквозили нотки некоего беспокойства или же детской обиды. – Я уже несколько минут зову тебя! Ты решил меня разозлить? – интонация его голоса мгновенно сменилась на более игривую, словно он знал что-то такое, чего ещё не знал Изуку, а затем, с озорством сверкая рубиновыми глазами, подошёл к нему вплотную и наклонился к самому лицу, собираясь доверить нечто очень сокровенное, – Изуку сразу это понял. Но прежде, чем произойдет важный момент, он тихо выпалил:       – Прости, – совестно вздохнул Изуку.       Он понимал, что Каччан на него не сердится, но на душе появилось тяжелое чувство из-за того, что он заставил своего друга ждать и беспокоиться. На его глаза вновь навернулись крупные слезы, что не укрылось от рубиновых глаз напротив и мгновенно подействовало на Каччана, который тут же схватил Изуку за плечи и легонько их встряхнул.       ...Кацуки никогда не мог понять, как эти изумрудные глаза могут столько плакать. Хотя... по-своему, завораживающее зрелище. Смотреть на то, как крупные слезинки собираются у самих уголков, а затем, словно превращаются в драгоценные камни.       – Забей, ничего страшного. – он сдержанно улыбнулся, прикрыв глаза, скрестил руки за головой, отчётливо ощущая на себе пристальный взгляд изумрудных глаз.       – Каччан... – неловко позвал его Изуку. – Спасибо! – Кацуки распахнул глаза: от прежней неловкости Зуку не осталось и следа, теперь зелёные глаза излучали такие тёплые чувства, что его щеки мгновенно вспыхнули алым румянцем. – Я очень рад, что ты стал моим другом.       – Вот глупый... прекрати! – Кацуки поспешил отвернуться и опустить взгляд, лишь бы Изуку не заметил его смущение.       – Почему? – не понял он, несколько раз глупо моргнув. – Я правда хотел тебе это сказать... – Изуку вновь неловко начал перебирать свои пальцы, но взгляд от него не отвел. – Ты очень важен для меня.       “Нет, Зуку. Это я благодарен тебе. Это я рад, что ты стал моим другом”, – Кацуки в упор смотрел на своего друга, словно испытывал, а мысленно улыбался – внутри зарождалось странное чувство, которое он никак не смог бы объяснить, если бы его об этом попросили, но это чувство заполняло его сердце такой нежностью, что Кацуки пребывал в несколько смущенном состоянии.       – Зуку... – он тихо позвал его по имени и осторожно взял за руку, будто бы боялся нарушить такой особенный для них момент. – Давай кое-что пообещаем друг другу?       – Прежде чем дать обещание... – Изуку вновь замялся, на мгновение снова опустил взгляд на свои раздражающе красного оттенка ботинки, но затем с завидной уверенностью посмотрел в его рубиновые глаза. – Каччан, я бы очень хотел, чтобы ты знал, что мне невероятно хорошо с тобой! – Кацуки хотелось рассмеяться от того, насколько серьёзным казался Изуку в этот момент, но что-то внутри подсказывало, что это станет ошибкой. – Когда мы вместе, мне очень весело.       – Тебе хоть иногда бывает неловко за свои слова? – тихо прошептал Кацуки, который на этот раз не смог спрятать свой румянец. Он чувствовал, как горят не только его щеки, но и нос, и даже подбородок.       – Ну а ты, Каччан? – обрадовался данной реакции Изуку, а в его глазах промелькнули озорные искорки. – Тебе ведь тоже весело, когда мы вместе? – не унимался он, хитро поглядывая на Кацуки.       – Да, – ещё тише произнёс он.       Такие новые ощущения, как смущение, неловкость и нежность, были для него в новинку. Обычно он вёл себя более уверенно.       – Вот теперь мы можем дать друг другу обещание! – искренне улыбнулся Изуку, но через пару мгновений его бровь задумчиво дернулась. – Только поклянемся, что не будем нарушать его, хорошо?       – Тогда... давай всегда будем вместе и героями тоже станем вместе? – на одном дыхании выпалил Кацуки, но его глаза вперлись в мальчика напротив красноречивым и пристальным взглядом: ему было важно знать, как отреагирует его друг на такое заявление.       – Да, давай! – Изуку счастливо рассмеялся, а затем подарил ему свою фирменную широкую улыбку от уха до уха.       Кацуки не может отвести от него завороженного взгляда. Смех Изуку всё ещё звенит у него в ушах, словно колокольчики, и глядя в большие зелёные сияющие глаза, Кацуки чувствует себя самым счастливым человеком на планете.       Теперь они с Зуку всегда будут вместе.

***

      Взгляд Зуку казался потерянным, он шёл вперед, но словно ничего не замечал перед собой. Кацуки не выдержал пытки – видеть своего лучшего друга в таком безжизненном состоянии. Он осторожно дотронулся до его плеча, а затем бережно притянул к себе и крепко обнял. Кацуки никак не мог взять себя в руки, его сердце пропустило несколько ударов, а затем сладко затрепетало: он и Зуку не так часто позволяли себе тактильные контакты. Что уж говорить о чём-то настолько сокровенном, как объятия? Но сейчас... Изуку было настолько плохо, поэтому Кацуки поспешил умерить свой радостный пыл, вызванный тёплыми объятиями, и ещё крепче прижал его к себе, а затем почувствовал, как тот уткнулся лицом ему куда-то в плечо, и уже через пару секунд Кацуки ощутил, как его футболка становится мокрой от чужих слез.       – Зуку... что случилось? – тихо спросил он.       – Я... Моя причуда... Её нет... – каждое его слово сопровождалось всхлипами и переходило на тяжкие хрипы.       Зуку продолжил рыдать, но позволил себе крепко сжать его в ответных объятиях, не сразу осознавая, что хватка самого Кацуки значительно ослабла... он больше не стремился поддержать и утешить своего друга в столь сложный для того момент, а пораженно застыл на месте, не в силах сдвинуться с места. А Изуку продолжал всё крепче хвататься за него, как за спасительную соломинку. Ему это было очень нужно прямо сейчас. Изуку поднял на него заплаканный взор, и Кацуки увидел на дне изумрудных глаз, пропитанных болью, страх... Зуку боялся, что он, Кацуки, сейчас уйдёт и оставит его совсем одного. Эта была та реальность, в которой жил... Изуку, и мысль о том, что Кацуки перестанет его видеть, была для него невыносимой.       – Ты ведь не уйдёшь? – тихо спросил его Изуку, уткнувшись лицом в плечо. Он был полностью раздавленным, и Кацуки даже не сразу смог понять, что это прозвучал голос его... лучшего друга. – Ты ведь будешь рядом, да? Ты обещал мне. – ещё тише прошептал Изуку, а его руки обессиленно опустились вниз.       Каччан замер, он не мог даже пошевелиться: его тело била мелкая дрожь, на лбу выступил холодный пот, а сердце зашлось в бешеном ритме. Обида от предательства была настолько сильной, что вряд ли было хоть что-то, что могло унять эту агонию внутри.       Зуку... его предал.       Зуку предал их дружбу.       Зуку предал их обещание.       Зуку оказался беспричудным... А ведь он был его маленькой сияющей звездой в чёрном небе, единственным лучиком в непроглядной тьме. Его путеводным лучом, который дарил надежду и цель... А как же их обещание, данное друг другу? Теперь оно не более, чем пустой звук. Ничтожные слова, произнесённые в счастливом порыве, на самом деле вселившие только отчаяние.       – Это не имеет смысла, – отозвался Кацуки спустя долгие мгновения.       – Не имеет... смысла? – недоверчиво переспросил Зуку, подняв на него заплаканные глаза, но в то же время Кацуки смог разглядеть в этих сияющих изумрудах облегчение и... надежду? Наверное, он слышал то, что хотел слышать. Сам Изуку отказывался обращать внимание на странную отстранённость в рубиновых глазах.       – Да, мне без разницы. – сказал Кацуки, старательно игнорируя тупую пульсирующую боль в районе грудной клетки.       – Да?       Кацуки уловил едва заметные нотки отчаяния в его голосе. На самом деле, порой, его пугало то, насколько детально он знает Изуку и подмечает малейшее изменение в его поведении. Но сейчас... Кацуки просто устал и хотел перестать чувствовать хотя бы на пару минут, чтобы больше не было больно.       Он чувствовал себя так, будто ничто в его теле больше не подчинялось ему, словно его мозг отключился от сознания и руководил всем, что он говорит или делает, лишь бы отгородиться от тех страшных слов, которые сказал ему Изуку. Кацуки начало казаться, что он является сторонним наблюдателем, который только и мог смотреть на то, что происходит с ним самим в данный момент.       – Идём домой? Тебе нужен отдых, – протянул Кацуки, подавляя неприятную волну вырывающихся наружу эмоций.       – Идём. – Изуку крепко сжал его ладонь в своей.       Кацуки не помнил, как добрался до своего дома, и не помнил, как проводил Изуку обратно, но как только оказался в защищённом пространстве, дал волю эмоциям. Он никак не мог взять себя в руки. Кацуки почувствовал, как собственные ноги подвели его: стали ватными, перестали держать, а затем он сполз вниз по стене, еле сдерживая непонятные слёзы. Бакуго Кацуки никогда не плакал, но то, что происходило сейчас, слишком шокировало его. Он с силой сжал светлые пряди в кулак, оттягивая, чуть ли не вырывая с корнем, а затем зашелся судорожными всхлипами. Боль должна была отрезвить рассудок и заставить думать адекватно. Это, разумеется, не помогло, наоборот, стало только хуже.       Он не знал точно, сколько времени провёл в таком состоянии, но очнулся из-за резкого звона в ушах. Шум был очень неприятным, непрекращающимся, будто кто-то неотрывно нажимал на кнопку дверного звонка. Дверной звонок! Кацуки подскочил с пола. Его медленно накрывала паника. Мама вернулась с работы раньше обычного. Она не должна застать его в таком убогом состоянии. Он осторожно протёр руками лицо, каким бы оно было после слез, но обнаружил, что их нет, более того, его лицо в отражении настенного зеркала выглядело абсолютно обыкновенным. Кацуки осторожно открыл дверь. Почему он так сильно переживает за Зуку? Так можно и свихнуться, если трястись за него по каждому поводу. Подумаешь, он оказался беспричудным... Кацуки яростно уставился перед собой.       – Ты сегодня не в настроении?       – Не лезь, старуха!       – Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не называл меня так! Прояви уважение к своей матери. – мгновенно вспылила мама, но затем вдруг замолчала, рассматривая своего сына с каким-то задумчивым выражением лица. – А с чего это ты дома? Я думала, ты будешь на площадке вместе с Изуку.       – А сегодня захотел побыть дома! – злобно буркнул Кацуки, заглядываясь на лестницу, которая вела на второй этаж в его долгожданную, любимую комнату. – К тому же, если ты так уверенна в том, что меня нет дома, то зачем звонить в дверь?       – Вы поссорились? – удивилась она, игнорируя все старания Кацуки избежать данной темы. Мама ещё раз окинула его задумчивым взглядом, затем тяжело вздохнула. – Иди к себе, а когда захочешь поговорить об этом, то я всегда тебя выслушаю. Ты же знаешь это, да?       Кацуки наконец-то остался один, но всё вокруг стало казаться каким-то ненастоящим. У него до сих пор не получалось осмыслить случившееся, поэтому он принялся наводить порядок в комнате, чтобы отвлечься, но с каждым шагом внутри росло напряжение, которое не получалось подавить или перестать испытывать. В груди росла тяжесть, его руки и ноги гудели и вибрировали, как будто тело стало слишком восприимчивым и реагировало на каждую незначительность, чего в обычном состоянии никогда бы не произошло.       Кап.       Нечто мокрое скатилось по щеке и кляксой плашмя капнуло на пол.       Кацуки дотронулся до своего лица, но его рука неожиданно замерла, так и не вытерев солёную жидкость, что собралась в самих уголках глаз. Он не моргал и через пару секунд ощутил, как слезы застилают его глаза. Кацуки чувствовал невыносимую боль в груди. Рыдания сотрясли его тело, мокрые от слёз глаза продолжали смотреть в никуда, и мысль, что Изуку его предал, ужаснула настолько, что ему показалось, что он вот-вот сойдёт с ума. Как будто только сейчас он смог наконец-таки прочувствовать все испытываемое в полной мере. Кацуки ощутил себя таким потерянным и одиноким: зверем, загнанным в ловушку, из которой не представлялось возможным выбраться. Он не мог игнорировать то, что с ним происходило, и его чувства и эмоции вмиг вырвались наружу. Свернувшись калачиком на полу, Кацуки даже не пытался забраться в постель.       Он плакал, не в силах что-либо изменить, и отчётливо чувствовал, как в груди растёт огромная дыра, которую невозможно было чем-либо заполнить, дабы испытать желанное забытие.

***

      Да как он смеет делать вид, что всё в порядке?! Да ещё и ведёт себя так... Словно этот бесполезный придурок лучше Кацуки во всём, даже не имея при этом причуды. Вот ведь идиот!       Он с нескрываемым раздражением смотрит на тупого Деку, который радостно мчится к нему на всех парах. Вот ведь прилипчивый придурок! Кацуки изо всех сил старался отгородиться от бывшего друга, сделать так, чтобы тот больше не лез к нему со своими радужными глупостями, даже подарил ему на прощание обидное прозвище «Деку», которое говорило само за себя, но этот беспричудный всё равно таскается за ним тут и там!       Их дружба окончательно разрушилась.       Однако...       Желание удерживать Изуку рядом не пропало, поэтому он старательно заталкивал его глубоко внутрь каждый раз, когда видел... Изуку. И с этим ему хорошо помогали предательство и обида, что он чувствовал из-за него.       Кацуки больше не хотел видеть рядом с собой предателя, и, когда в очередной раз набрасывался на него, словно разъярённый коршун на беззащитную жертву, ему даже в голову не пришло, что он может просто игнорировать бывшего друга или попросту оставить его в покое. Всё же... Изуку был рядом столько времени.       Кацуки называл Деку бесполезным неудачником. Он портил ему жизнь как мог: толкал, всячески избивал, портил его игрушки. И никак не мог понять, зачем же он это делает...       “Я не хочу... Почему я всё равно?.. ” – на этот вопрос Кацуки даже себе никогда не отвечал. Потому что не знал ответа? Или ему было чертовски страшно, потому что он уже знал ответ.       Все смеялись над Деку и кричали, какой он глупый и противный. Одним словом, вторили Бакуго. Причитали, что никто никогда не захочет дружить с таким-то беспричудным ничтожеством, потому что он никому не нужен. А Кацуки чувствовал, как его разрывает изнутри.       Ведь Кацуки был тем, кто дал ему, Изуку, нечто очень ценное. Он доверил ему свою дружбу. И Зуку предал всё это...       Деку его не заслуживал.

***

      Он, связанный, опустил взгляд в пол, молчал, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания со стороны злодеев. Кацуки до сих пор не мог поверить в то, что его взяли в заложники какие-то второсортные злодеи. Вот же черт! Да ещё и как взяли... Прямо посреди отдыха в учебном лагере, да ещё и на глазах придурка Тодороки. Он старался унять ту бурю разбушевавшихся эмоций и проанализировать ситуацию, а заодно и прислушаться к разговорчикам этих умственно отсталых дебилов, которые решили обсудить «секретный план по устранению Всесильного» в баре с хорошей акустикой, где Кацуки располагался от них на расстоянии меньше двух метров, поэтому чётко слышал каждое сказанное слово.       – Босс скоро будет. – послышался чей-то голос с левой от него стороны, но Кацуки по-прежнему не отрывал глаз от пола, поэтому не знал, кто именно произнёс фразу. Да и плевать. Как только «босс» покажется, он просто набьёт ему ебало и свалит!       – Мои извинения, Бакуго. – послышался до боли знакомый голос у входа в бар.       Сердце пропустило удар, а затем зашлось в бешеном темпе. У Кацуки потемнело в глазах, а к вискам прилила кровь. Дышать в мгновение стало очень тяжело, голова словно отключилась.       – Что?       – Оставьте нас, – обратился он к своим... подчинённым?!       Это был уже не его Деку. Не тот Деку, которого помнил Кацуки. Куда подевалась его раздражающая доброта и желание помочь каждому встречному?       Он встряхнул головой, будто не верил в увиденное. Его Деку считался пропавшим без вести вот уже почти год. Перед глазами стояла их последняя встреча в больнице. Кацуки до сих пор помнил, какие неприятные чувства он испытывал во время их разговора, но тогда не придал этому значения, решил проигнорировать.       И сейчас очень жалел.       Он должен нанести удар, чтобы выбраться... Но ударить его... Ударить Изуку... Каким-то образом он сразу понял, что Деку вовсе не на его стороне, и уж точно не на стороне героев... И это после всего, что случилось?! У него не получится ударить. Кулак замер всего в каких-то паре миллиметров от ухмыляющегося лица. Деку... даже не вздрогнул, не попытался уклониться от этой атаки, словно бы мог знать, что так и произойдёт.       Кацуки смотрел на него, боясь даже моргнуть, будто Изуку мог исчезнуть, раствориться в воздухе, если он вдруг отведёт взгляд. Кацуки не видел его слишком долго, и всё это время сходил с ума, потому что Деку... всегда был ему дорог, хоть он никогда в этом не признавался, боялся даже думать об этом. Когда Изуку исчез, Кацуки понял, насколько сильно Деку влиял на его жизнь, и его отсутствие отдавалось невыносимой болью в грудной клетке... Изуку ему нужен. Он был нужен всегда, просто это элементарное осознание нахлынуло на него, как волна цунами, только тогда, когда Зуку пропал.       – Не можешь ударить? – протянул Изуку, а его брови забавно взметнулись вверх, и Кацуки на секунду успел подумать, что видит перед собой своего Деку, такого родного и привычного... однако помутнение рассудка прошло быстро: улыбка Изуку не предвещала ничего хорошего. – Раньше тебя это не останавливало.       – Ты?.. Почему? – испуганно простонал Кацуки в ответ, понимая, что его пугают изумрудные глаза напротив, но отказываясь принять то, что перед ним стоит его лучший друг.       – Ты ведь сам говорил мне, что я никогда не стану героем. – Деку слегка сощурился, но улыбка не покинула его лица: Кацуки показалось, что он похож на хитрого лиса, который играется со своей добычей перед тем, как убить её.       – Заткнись!       – Разве ты не рад? – он удивлённо приподнял брови, словно не ожидал такого ответа, постукивая указательным пальцем по подбородку. – Ты учишься на героя. Всё случилось именно так, как ты того и хотел. – взгляд Изуку был совершенно нечитаемым, а интонация голоса беззаботной, будто он рассказывал не о своей разрушенной жизни, а о том, как провёл выходные с семьёй за городом. При взгляде на него невозможно было догадаться, какие чувства сейчас мучают Изуку. – Ты должен быть рад.       По какой-то причине Кацуки не испытывал никакой радости. Он молча опустил голову вниз так, что некоторые пряди светлых волос упали ему на лицо, закрывая обзор на своего лучшего друга. В горле стоял ком, а глаза неприятно жгло. Кацуки никогда не был бы счастлив, если бы Зуку отказался от своей мечты из-за него. Раньше он был уверен в обратном, потому что являлся маленьким идиотом, который с чего-то решил, будто бы... Деку предал их дружбу, но сейчас... Сейчас всё изменилось. После того, как Изуку пропал, Кацуки ни на день не чувствовал себя счастливым, напротив, появилось ощущение, словно у него забрали нечто очень важное, сокровенное, без чего просто нельзя взять и зажить дальше как ни в чем не бывало.       И ещё по какой-то причине Кацуки и мысли не допускал о том, что существующая ещё с детства связь с Деку не может быть разорванной до конца. Между ними действительно лежала огромная пропасть, хотя бы потому что он никак не мог понять, что же творится в голове у тупого задрота, но... ему всё равно хотелось верить в то, что эту связь ещё можно вновь скрепить и подлатать. Кацуки отчаянно верил в то, что где-то в глубине души, очень глубоко, в Изуку всё ещё жив тот мальчик, с которым он разделял общие мечты, стремления и цели.       – К тому же теперь я осознаю, что ты никогда не дорожил ни мной, ни нашими отношениями в той степени, в которой делал это я. – Изуку по-прежнему держал беззаботную интонацию голоса, однако его глаза выглядели абсолютно бесстрастными, словно он ничего не чувствовал.       Кацуки молчал.       – Мне понадобилось много времени, чтобы перестать ощущать себя жалким из-за отсутствия причуды с рождения, – продолжил весело Изуку, склонив голову набок, а в его глазах не читалась ни единая эмоция, которая отражалась в его жестах, мимике и поведении. – В детстве я почему-то верил в то, что у нас с тобой может быть нечто хорошее. – он протянул это предложение, задумчиво постукивая указательным пальцем по подбородку и отведя взгляд в сторону, будто бы действительно задумался о чём-то серьёзном. – Но ничего хорошего быть у нас не может.       – Ты хочешь отомстить мне?.. – упавшим голосом произнёс Кацуки, после некоторого молчания.       – Отомстить? – Изуку задумчиво склонил голову, а взгляд устремил в потолок, будто ему задали невероятно сложный вопрос, над которым он станет рассуждать с привычным бормотанием себе под нос. – Ты никогда не сдерживался в своих эмоциях на мне, так почему же я должен сдержать их на тебе? Чем мы отличаемся? – его брови взметнулись в удивлении, но глаза всё ещё оставались мёртвыми, пустыми, безжизненными. – Почему тебе можно поступать как вздумается, а мне нельзя?       – Ты не я! Ты другой! – в отчаянии вскрикнул он, крепко зажмурившись, не в силах смотреть на родное, но такое холодное и безразличное лицо. – Ты... никогда не сделаешь никому больно.       – Другой? Не такой, как все? – вновь переспросил Изуку, словно до него не доходил смысл сказанного. – Не нужно манипулировать мной, используя это гадкое слово. – эти слова прозвучали слишком резко, но Кацуки всё равно не мог считать его эмоции.       – Я сам не до конца понимаю, но... Ты всегда думал о других больше, чем о себе, и желал помочь любому, кто нуждался в помощи. – Кацуки почувствовал, как в горле встал тяжёлый ком, и продолжать говорить стало трудно – слова застряли в глотке. – Ты хотел быть героем. У нас общая мечта!       – Красиво звучит, – внезапно Изуку расплылся в широкой улыбке, совсем такой, как тогда, в детстве, и на короткое мгновение Кацуки показалось, что его Зуку снова вернулся. – Теперь я ещё больше хочу твоих страданий.       – Я должен признаться тебе кое в чем, задрот, поэтому ты будешь слушать внимательно то, что я говорю. – упорно игнорируя последнюю фразу, которая болезненно въелась в самое сердце, сказал он.       Ему нужно было рассказать Изуку нечто очень важное. Кое-что, о чем так и не получилось признаться до всей этой заварушки.       – Ты никогда не был моим другом. Сейчас я это понимаю. – прямо говорит Кацуки, без задней мысли, даже не задумываясь о том, как его слова повлияли на Изуку только что.       А Изуку молчит, не смотрит на него, поэтому Кацуки сложно понять, о чем именно думает его задрот в этот момент.       – Я...       Кацуки не знал, как объяснить свои чувства Деку. Возможно, если он объяснится с ним, то его Изуку вернётся? Возможно, всё станет совсем, как тогда, как раньше? Надежда зародилась у него в душе – он отказывался воспринимать того, кого видел перед собой. Кацуки не верил в то, что Деку... мог сотворить с собой такое. У него ушло много времени после исчезновения Изуку на то, чтобы переосмыслить их отношения и понять, что то самое странное чувство, которое он испытывает рядом с задротом, вовсе не признаки отторжения и непринятия. Его глупые ошибки, за которые он до сих пор себя винил, невероятным образом открыли ему глаза на того, кто ему на самом деле нужен.       Изуку...       Был ему важен.       Всегда. Был и будет.       Ему действительно понадобилось огромное количество времени, чтобы принять одну простую мысль: «Деку его не предавал». Деку вовсе не насмехался, но искренне восхищался им всю свою жизнь... по крайней мере, их детство. Тогда Кацуки наконец-то осознал, что именно Деку ведёт его к осуществлению их общей мечты. И он ни за что не поверит в то, что задрот забыл свою мечту из-за него. Пусть играет в злодея сколько влезет. Он с силой сжимает челюсть, чувствуя, как слезы вновь подбираются к глазам, но не позволяет проронить себе ни единой слезинки. Тупая, пульсирующая боль вновь сковывает грудную клетку настолько сильно, что невыносимо хочется прикоснуться к своей коже, лишь бы немного унять это чувство...       Кацуки клянётся себе спасти своего Изуку. Он должен всё исправить. Ему не нужен будет никто, кроме Деку.       – Заткнись, Бакуго. – спокойно произносит зеленовласый, но Кацуки тут же настораживается: было в тоне его голоса нечто такое, что не предвещало ничего хорошего.       Кажется...       Это была ярость?       Он неверяще смотрит на Изуку. И вдруг чётко понимает: от прежнего Деку в нем не осталось ничего. Сейчас, когда его Изуку не было, это было очень странно. Страшно.       Его нет.       Его нет.       Его нет.