Хорс да Рожок

Марья вышла из кремля ещё до рассвета, под покровом утреннего тумана. Сердце колотилось от волнения и страха быть пойманной. Она сказала страже у ворот, что хочет прогуляться, и те, привыкшие к её своевольным прогулкам, не стали сильно допытываться. Весь день она бродила по лесам и болотам. Искала костянику ночную на старых могильниках, где земля была чёрной и холодной даже летом. Нашла несколько серебристых ягод, но очень мало. Потом долго плутала у болотного края в поисках поваленного дуба и корня черной белоглазки. Солнце палило нещадно, ноги гудели, платье цеплялось за ветки и покрывалось грязью и болотной тиной. К вечеру она едва держалась на ногах. Сумерки сгущались быстро, лес вокруг становился тёмным и недобрым. В животе урчало от голода, в горле пересохло, а в груди поселился холодный страх. Ни одной живой души за весь день она не встретила. И вот, когда последние лучи солнца угасли за верхушками деревьев, Марья вышла на небольшую поляну и увидела избушку. Странная она была — темнющая, чуть покосившаяся, с трубой, из которой лениво поднимался дымок. Окна светились тёплым жёлтым светом. В любой другой день Марья бы насторожилась, но сейчас усталость затмила разум. Она просто хотела отдохнуть, хоть ненадолго. Девушка подошла ближе и робко постучала в дверь. Открыли почти сразу. На пороге стояла зрелая женщина крепкого сложения, с резкими, но по-своему привлекательными чертами лица. Густые тёмные волосы с заметной проседью были заплетены в толстую косу, а глаза — острые, проницательные, с лукавым блеском. Одета она была в простую, но опрятную одежду, а на поясе висел пучок сушёных трав. — Ох ты ж, батюшки-светы! — ахнула женщина, всплеснув руками. — Это ж какая красавица в такую пору по лесу шастает? Заходи скорее, дитятко, а то ночь на дворе, лешие всякие бродят! Марья, чувствуя, как ноги подкашиваются, шагнула внутрь. В избушке пахло травами, сушёными грибами, дымом и чем-то вкусным — кажется, похлёбкой. — Спасибо… — устало прошептала она. — Я… я заблудилась немного. Женщина закрыла дверь, быстро усадила гостью за стол и поставила перед ней миску с горячей похлёбкой и кружку с квасом. — Меня зовут тётя Янка, — сказала она, хлопоча вокруг. — А ты, красна девица, как звать-величать будем? И что тебя, такую молоденькую, в лес в такую поздноту занесло? Марья, чувствуя себя обязанной за приют и еду, не стала сильно скрытничать. Пока она ела, медленно приходя в себя, она рассказала: — Я Марья… Искала редкие травы. Для… для одного друга. Ему очень плохо. Раны от серебра и осины завороженной. Говорят, что только костяника ночная и корень черной белоглазки могут помочь. Она обвела взглядом избу. Повсюду висели пучки сушёных трав, стояли банки с кореньями, грибы на верёвках, какие-то склянки и ступки. Запах стоял густой, целебный. — А вы, тётя Янка… видать, травница? — с надеждой спросила Марья. — У вас столько всего… Может, поможете мне? Я заплачу, чем смогу. Или отработаю. Только бы найти эти травы… Баба Яга (а это была именно она) остановилась посреди избы, повернулась к девушке и прищурила свои острые глаза. На её лице медленно появилась хитрая, но не злая улыбка. — Ох, Марьюшка… — протянула она, присаживаясь напротив. — Дела-то у тебя, я гляжу, совсем не простые. Друг, говоришь? С серебра ранами… Интересный у тебя «друг», однако. Она подперла щёку кулаком и посмотрела на девушку с нескрываемым любопытством. — Ну что ж… Давай-ка рассказывай подробнее. А я посмотрю, чем смогу помочь. У тёти Янки много чего найдётся… и травы, и знания старые. Марья, не подозревая, в чьи руки попала, с новой надеждой начала рассказывать о Кощее, при этом не называя его Кощеем, о ранах и о своей вине. А Баба Яга слушала внимательно, иногда кивая и пряча в уголках губ лукавую усмешку.

***

После того, как Марья крепко уснула, Баба Яга ещё некоторое время посидела у стола, задумчиво глядя на тлеющие угли в печи. На её лице играла довольная, хищная улыбка. Ее ставка на добро-молодцев сыграла, и козни Бессмертной проклятой получилось свершить. Наконец она тихо поднялась, накинула тёмный платок и вышла из избы. — Леший! — позвала она негромко, но властно. — Вылезай, старый пень. Есть разговор. Ветви ближайших деревьев зашелестели, хотя ветра не было. Из лесной тьмы выступила высокая, корявая фигура — Леший, весь в мху и листьях, с глазами, горящими зелёным огнём. Он подошёл ближе, слегка прихрамывая, и склонил голову набок. — Чего звала, Яга? — прогудел он низким, как шум ветра в кронах, голосом. Баба Яга довольно усмехнулась, предвкушая, и скрестила руки на груди. — Радостные новости, друг мой. План мой по Кощею начал работать лучше, чем я ожидала. Эта девчонка, Марья, сама ко мне в руки пришла. Ищет травы, чтобы вылечить Бессмертную! Представляешь? Царевна самолично хочет спасти ту, что её погубить должна была. Леший издал низкий, рокочущий смешок, в котором слышалось искреннее восхищение. — Ну ты и хитра, Яга… Прямо змея подколодная. Царевну-то как ловко подцепила. И ведь сама прибежала, не принуждали. Цинизм твой, старуха, даже у меня уважение вызывает. Красота! Яга довольно хмыкнула, но Леший вдруг стал серьёзнее. Он почесал мшистую бороду и покачал головой. — Только осторожнее будь, Яга. Кощей — не простая ведьма. Бессмертная всё-таки. Даже ослабленная, она опасна. Не стоит так открыто ей поперёк дороги вставать. Отомстить, конечно, дело святое, но… Баба Яга резко отмахнулась, фыркнув. — Да брось ты! Растеряла она уже свою хватку, старая. Такие козни у неё под самым носом плетутся, а она и не чует. Серебром и осиной её приложили, а она всё ещё думает, что всех вокруг за нос водит. Яга прищурилась, и в её глазах вспыхнула старая, тёмная злость. — А обиду, что она мне нанесла когда-то… я помню. Хорошо помню. И теперь пришло время вернуть должок. С процентами. Леший тяжело вздохнул, но спорить больше не стал. Он знал, что когда Яга вот так закусывала удила, её уже ничем не переубедить. — Ну, гляди сама, — проворчал он. — Только если что — я тебя предупреждал. — Знаю, знаю, — отмахнулась Яга. — А теперь ступай. Завтра с девчонкой по лесу шастать. Нужно ей те травы «найти», да так, чтобы она мне ещё больше доверилась. Леший кивнул и растворился среди деревьев, а Баба Яга ещё немного постояла на пороге, глядя в ночной лес. На губах её играла недобрая, предвкушающая улыбка.

***

На следующее утро Марья проснулась от приятного запаха свежей каши и травяного чая. Солнечные лучи пробивались сквозь маленькие оконца избушки, а Баба Яга уже хлопотала у печи — помешивала в котелке, нарезала хлеб и раскладывала на столе немудрёную, но сытную еду. — Проснулась, солнышко моё? — ласково проговорила Янка, обернувшись с улыбкой. — Давай-ка умывайся, да за стол. Силы тебе сегодня понадобятся, лес — он не прощает слабых. Марья сначала чувствовала себя немного настороженно. Всё-таки незнакомая женщина, глухой лес, странная избушка… Ночью это не так ощущалось. Но, несмотря на проснувшуюся осторожность, она с каждой минутой всё больше расслаблялась. Тётя Янка была такой заботливой: подкладывала ей лучшие кусочки, наливала горячий чай, даже подала чистый платок, чтобы Марья могла повязать волосы. В ней чувствовалась простая, деревенская доброта человека, который давно живёт один на отшибе и рад любой живой душе. — Спасибо, тётя Янка, — тихо сказала Марья, принимаясь за еду. — Вы такая добрая… Не каждый бы пустил к себе незнакомую девушку посреди ночи. — Эх, дитятко, — вздохнула Яга, присаживаясь напротив. — В лесу свои законы. Кто поможет, если не свои? А ты хорошая девочка, сразу видно. За завтраком Марья, немного осмелев, решилась задать вопрос, который крутился у неё в голове с вечера: — Тётя Янка… а вы… случайно не знаете про такого… Кощея Бессмертного? Вы же живёте так далеко от людей, в самой глуши. Может, видели какую нечисть или слышали что-то? Янка на секунду замерла, держа ложку в руке. Её лицо стало серьёзным, даже мрачным. Она медленно отложила ложку и тяжело вздохнула. — Знаю, Марьюшка… Ох, как знаю, — произнесла она низким голосом. — Кощей и его прихвостни — это настоящее зло. Они по лесам и деревням рыщут, почём зря людей убивают, скот угоняют, урожай портят. Добрым людям житья не дают. Кто сопротивляется — тех в плен берут, мучают… А кто послабее — тех просто на погибель обрекают. Марья слушала, затаив дыхание. Янка продолжила, голос её дрожал от старой обиды: — И меня эта участь не минула. Сам Бессмертный когда-то похитил меня. Держал в темнице, издевался, мучил… Говорил, что я «мешаю» жизней своею. Смеялся, когда я просила пощады. Еле вырвалась тогда… но не без потерь. С этими словами Яга чуть приподнялась, задрала подол длинной юбки и показала свою правую ногу. Вместо живой плоти ниже колена у неё была гладкая, белая нога — настоящая, будто выточенная из человеческой кости. Марья ахнула и прикрыла рот рукой, глаза её расширились от ужаса. — Господи… — прошептала она, не в силах отвести взгляд. — Это… это правда он сделал? — Правда, дитятко, — горько кивнула Яга, опуская юбку. — Вот такой он, не сказки это. Марья сидела бледная, в груди у неё всё сжалось. Она всегда считала, что истории про Кощея — это в основном страшные сказки, сильно преувеличенные слухи и домыслы, и даже тогда, когда ее… муж назвался этим именем, она не воспринимала все написанное всерьез, считая это лишь фантазией в больше степени. Но сейчас, глядя на костяную ногу тёти Янки, она впервые столкнулась с настоящим, живым доказательством злодейств Бессмертного. И что это реально. — Я… я не думала, что всё настолько страшно, — тихо произнесла она дрожащим голосом. — В сказках оно как-то… по-другому звучало. Яга мягко, но твёрдо положила руку ей на плечо. — Теперь ты знаешь правду, Марьюшка. Но не бойся. Мы найдём те травы. Вылечим твоего «друга». А дальше… дальше видно будет. Марья молча кивнула, всё ещё находясь под сильным впечатлением. В голове у неё царил настоящий сумбур.