Достойные смерти

— Ваш сын снова не явился на занятия, — звучал из телефона по громкой связи взрослый женский голос классного руководителя. Женщина не из приятных по мнению Юнги и ещё парочки его одноклассников. Она хоть и выглядела всегда привлекательно, опрятно, чисто, но внутри неё будто постепенно гнила душа. Оскорбления, которые, к сожалению, не все могли понять, лились из её рта на каждом уроке английского языка. Слёзы одноклассников в прокуренных туалетах после злосчастных уроков иностранного языка. Такое происходило не только с классом Юнги, но и с параллелью. Недолюбливали учителя английского все, но вот ненавидели её немногие. Ким Хи Чжон могла оскорбить любого своего ученика, но кому-то предстояла такая честь лишь раз в год, а кому-то каждый день приходилось выслушивать оскорбления в свой адрес. Юнги относился к последним. — Я же просила вас, миссис Мин, поговорить с Юнги, иначе скоро всё дойдёт до директора. — Она не волнуется за своего ученика. Ей абсолютно плевать, что с ним будет, если его отчислят. Она просто выполняет свою работу и ничего более. — Да, я уже говорила с ним, но всё бестолку, — женщина посмотрела на своего сына, что стоял перед ней с недовольным лицом и выслушивал против своей воли, как его уже который раз за год отчислят из школы. Юнги уверен, что после разговора он услышит много оскорблений уже от матери, а не от злой учительницы. Его мать всегда относилась к нему со строгостью и придирчивостью: ей всегда что-то не нравилось в сыне. То Юнги сказал слово не с той интонацией, то Юнги не предупредил, что вышел из дома на полчаса встретиться с другом, то он одел не ту вещь на прогулку. На протяжении всех его прожитых семнадцати лет его мать выносила ему мозги по поводу и без. Юнги даже гуглил в интернете, может ли рак мозга быть вызван постоянными конфликтами и криками. — Я поговорю с ним ещё раз. — Мне кажется, разговоров мало. Нужно действовать более радикально, миссис Мин, — намёк на то, чтобы мать его избила, Юнги уже знал, что эта старуха скажет про это. Она говорила это всегда: на своих уроках, родительских собраниях, лично какому-нибудь родителю своего ученика. — Я обязательно прислушаюсь к вам, миссис Ким, — мать посмотрела на сына и показала ему кулак, сжав накрашенные красной помадой губы в тонкую линию. Она делала так всегда, давая понять сыну, что тому сейчас влетит. С самого детства Юнги боялся этого жеста, так как подвергался избиению со стороны матери, но пару лет назад всё прекратилось, теперь она просто кричит на него и унижает. Но детская травма не даёт Юнги жить спокойной жизнью рядом с родной матерью, поэтому страх продолжает сжирать его изнутри с самого раннего детства и по сей день. «Страх уйдёт тогда, когда я уеду от неё» — думал так Юнги. Возможно, это правда, проверить он не может. Женщина попрощалась с классным руководителем и кинула телефон на кухонный стол, тяжело вздыхая и смотря грозным взглядом на сына. Избиения прекратились три года назад, но до сих пор так страшно, что она вновь достанет ремень и начнёт им избивать Юнги. От страха хочется расплакаться и убежать из дома и больше не возвращаться, начать жить самостоятельно, без страха, что в этот день он получит синяки или оглохнет от криков матери, какой он ужасный сын и что он позор семьи. — Объясни, почему тебя не было сегодня в школе, — внутренне Юнги боялся мать, но внешне никак не выдавал свой страх: лицо его изображало лишь равнодушие и холодность, он расслабленно стоял, оперевшись о кухонный гарнитур, опустив глаза в пол и продолжая молчать. — Юнги! Мин вздрогнул от крика матери, всё же к её крикам сложно привыкнуть. Голос у неё строгий и властный, плюс к этому ещё жёсткий и суровый взгляд, будто им можно разрезать пополам сталь и покрыть всю Землю снегом и льдом. Его мать, действительно, была похожа на холодную королеву: взгляд, голос, даже одежда вся в тёмных цветах, а волосы её холодного пепельного цвета. Только помада её яркого красного цвета, но даже она будто вся покрыта холодом и инеем. — Что ты хочешь от меня услышать? — Больше Юнги не знал, что ответить. Что в школе он чувствует себя ужасно, хотя там его никто не оскорбляет, кроме классного руководителя? Правду его мать никогда не воспримет, она всегда от неё закрывается, поэтому Юнги привык лгать. Сколько бы он не говорил правду матери, та не хотела воспринимать эти слова, как истину. Поэтому он говорит то, что она хочет слышать. — Правду, Юнги! — Я ленюсь ходить на уроки и меня не заботит моё будущее, — слова, которые его мать и хотела услышать, поэтому дальше Юнги лишь слышит крики и фразы, которые уже давно заучил. — Что же тебя тогда заботит, если не учёба и твоё будущее? — Женщина встала из-за стола, чтобы взять стакан и налить себе воды. От частых криков и скандалов её голос охрип, поэтому после каждого конфликта она выпивала много воды, но та уже давно перестала помогать. — Ты думаешь, что мне нужно твоё будущее? Только тебе оно нужно, а не мне или кому-то ещё! Пора уже взяться за ум, идиот! — Завтра я пойду в школу, — придётся, так как его не было там уже где-то неделю. Да и крики матери он больше не хочет и не может слышать. Но он знает, что они продолжатся: его мать всегда найдёт повод накричать на сына. Дальше женщина кричала на сына ещё около трёх минут, а потом собралась и уехала на свою вторую работу. Юнги благодарит всех богов, что его мать хотя бы не так часто бывает дома. Только на выходных, которые он так яро ненавидит, ведь она целых двое суток находится дома и выносит мозг Юнги за любую его оплошность. Донгу «Ты скоро выйдешь? Я уже собран» Лучший друг Юнги. Донгу является противоположностью Мина во всём. Тёмноволосый и низкий Донгу и высокий блондин Юнги. Но на внешность друг друга они не смотрят, только Мин любит пошутить над ростом Донгу. Их жизни сильно отличаются друг от друга. Например, их семьи. У Донгу полная и счастливая семья, которые всегда поддерживают Донгу во всём и прислушиваются к его мнению. Донгу не знает, что такое бояться свою мать, не знает, какого это бояться идти домой и ненавидеть всей душой выходные дни. Донгу даже примерно не представляет, как можно ненавидеть свою мать и желать ей не успехов на работе, а чтобы она лишь подольше осталась в своём офисе, а лучше бы вообще не приехала домой. Юнги «Я уже вышел. Буду через пятнадцать минут» Парень потянул руку к своему столу, но вовремя вспомнил, что свои наушники он там не найдёт. Его мать забирала их из-за плохой успеваемости Юнги в школе. Любая плохая оценка, и она их сразу прячет. Один раз Юнги решил отомстить матери. Когда она забрала его наушники, он на всю громкость включил в своей комнате какую-то громкую музыку, высказывая так своё недовольство к этому поступку матери. Тогда он сильно с ней поссорился, и его план провалился: он не получил наушники, а лишь больше выслушивал крики матери. И вот снова она забрала его наушники, будто зная, как сильно её сын любит музыку. Миссис Мин никогда не интересовалась увлечениями Юнги, а когда он приходил к ней с просьбой устроить его в какой-нибудь кружок, то сразу же отнекивалась, говоря, что у них нет денег на это. Юнги завидовал Донгу, когда тот рассказывал ему о том, что будет ходить помимо школы ещё куда-то. Художественная школа, спорт, неважно. Юнги лишь хотел тоже найти себе какое-то призвание, но его мать даже не давала ему возможно найти это призвание. — Куда поедем? — Юнги уже знал ответ на свой вопрос, но спросил, чтобы просто начать диалог с другом. — В центре погуляем, но перед этим поедим, хорошо? — Донгу оторвался от своего телефона, посмотрев на друга. Юнги кивнул, доставая из кармана куртки телефон. Ноль уведомлений. Впрочем, Юнги и не удивлён. Ещё их большое отличие заключалось в наличии друзей. Мину казалось, что Донгу имеет какой-то дар заводить друзей и поддерживать общение с ними на протяжении долгих лет, общаясь с ними каждый день 24/7. Юнги же имел от силы два-три друга. Либо на нём проклятье, либо он просто очень скучный человек, ведь его новые знакомства не могут продержаться больше суток. Зачастую, такие новоиспечённые друзья перестают писать Юнги, интересоваться им, игнорируют его сообщения, а потом и вовсе бросают в чёрный список. Обидно, неприятно, но он не знает, что с этим делать. С кем бы он не познакомился, через несколько часов его заблокируют, дабы больше не доставал сообщениями. Веру в то, что он найдёт новых друзей, он уже давно потерял. Надежда умерла первой. — Да, конечно, — Юнги кивнул другу, открывая приложение с погодой, хоть он уже несколько раз за последние двадцать минут смотрел, сколько сейчас градусов на улице. Проверил чаты на наличие новых сообщений, хоть на всех его знакомых и двух друзей у него включены уведомления, но вдруг ему сейчас кто-то напишет. — Как дела? — Донгу убрал свой телефон и посмотрел на друга. Он уже заметил по лицу Юнги, что у того плохое настроение. Собственно, оно могло быть плохим только из-за миссис Мин. Донгу знал об отношениях Юнги и его матери, но знал он лишь часть всей их жизни. — Я поссорился с мамой, — Юнги опустил голову, пиная маленький камушек на проезжую часть. — Из-за чего на этот раз? — Я не был в школе уже почти неделю, хотя я ей говорил, что плохо себя чувствую, возможно, я болел всю эту неделю. Но, — Юнги пожал плечами, не зная что говорить дальше. — У тебя как? — Всё хорошо, — видимо, Донгу на телефон пришло новое сообщение, ведь тот сразу обратил всё своё внимание на него. Юнги не знал о чём говорить: такое всегда происходило, когда у него испорчено настроение. Юнги ненавидел себя в расстроенном настроении. Всю поездку друзья не разговаривали: Донгу общался с друзьями, а Юнги смотрел в окно, иногда смотря на время и вновь проверяя погоду. Это уже вошло у него в привычку. К тому моменту как они приехали в центр города, чтобы поесть и потом погулять, у Юнги немного поднялось настроение: теперь он мог хотя бы посмеяться или пошутить. Зайдя в кафе, друзья уселись за столик в углу, было немного тесно, но им всё нравилось. — Что будешь заказывать? — Спросил Донгу, листая страницы потёртого меню. — Ничего, — Юнги решил поделать вид, что что-то выбирает, судорожно перелистывая страницы. — Почему? — Донгу выпучил глаза и посмотрел на своего друга. Юнги даже немного удивился такой реакции, ведь говорил своему другу до прогулки, что не будет ничего есть. — У меня нет денег, — Мин пожал плечами. Он представил, что было бы если бы сейчас рядом с ним сидела его мать. Очевидно, она бы дала ему подзатыльник, а дома зародился бы новый конфликт. — Никогда не смей говорить, что у нас нет денег. Говори, что просто не хочешь есть или не хочешь идти в кино или куда вы там ходите, — говорила ему мать. — Прямо совсем нет? — Только на проезд, — Юнги опустил голову в меню, продолжая делать вид, что что-то выбирает. — Попроси маму скинуть деньги. Скажи, что очень сильно хочешь есть, — Донгу продолжал смотреть на друга. — Ты же знаешь, что она не скинет. А если скажу, что хочу есть, то скажет ехать домой. И вообще я сейчас должен быть дома, — Юнги почему-то в такие моменты становилось стыдно перед Донгу. Он чувствовал себя ужасно, чувство будто перед Донгу сейчас сидит не его друг, а какой-то жалкий мальчик, у которого родители алкоголики и ему очень хочется есть, но не на что. — Давай я заплачу за тебя. — Нет. — Почему? Я угощаю. — Не нужно, — ещё ужаснее чувствовать себя, когда ты реально выглядишь бедняком. Вроде нормальная чистая одежда, не голодный, нормальное жильё, но всё это лишь красивая обёртка горькой конфеты. Снаружи всем кажется, что у вас прекрасная жизнь, ни в чём себе не отказываете, а внутри вы иногда не знаете откуда взять деньги на еду. Донгу продолжал настаивать на том, чтобы заплатить за заказ Юнги, говоря, что потом тот не должен будет ничего возвращать. Мин отказался, говоря, что ему неудобно, да и есть он особо не хочет. Впрочем, это была правда. Перед выходом он поел, зная, что потом не будет есть. А перед Донгу ему бы до конца своих дней было неудобно, если бы тот всё-таки заплатил за него. Это ужасно чувствовать, когда кто-то тратит на тебя свои деньги, особенно если это твои друзья. Этот поход в ресторан оказался ужасным. Юнги написала мама какое-то сообщение, чтобы он потом что-то купил в магазине. Сообщение было с милым обращением к сыну и со скобочкой, что показывает улыбку, но Юнги совсем не хотелось радоваться от этого. Вроде мама написала милое сообщение, радуйся. Но какая может быть тут радость, если этот человек накричал на тебя полтора часа назад, а сейчас без извинений, без ничего пишет милости. И так было всегда. Сначала его мать оскорбит, а потом будет слать милые улыбающиеся скобочки. Может, так она думает, что Юнги забудет все её слова и оскорбления. Это сообщение матери вновь испортило настроение Юнги. И вновь он стал ненавидеть себя за это. Особенно было неудобно перед Донгу, который всё хотел накормить своего друга, пытался развеселить. Юнги видел его старания, но внутренняя обида на мать будто сжирала Мина изнутри. Парень пытался как-то поддержать разговор с Донгу, но выходило сухо, отстранённо. В конечном итоге Дон предложил поехать по домам. Это была их сама короткая прогулка за всю историю их дружбы. Идя до остановки, друзья молчали. Донгу переписывался с друзьями, Юнги снова проверял погоду и убирал телефон в карман куртки. Первым уехал Юнги: его автобус пришёл раньше. Ему повезло, что в автобусе было от силы человек пять, поэтому он сразу уселся на место у окна. Сейчас бы наушники и какую-нибудь грустную музыку для атмосферы. — Ты ужасен, Мин Юнги. Ты должен желать смерти себе, а не кому-либо ещё. Ты должен умереть в таких муках, каких ещё никто не умирал, — он впервые задумался о смерти. Юнги всегда боялся её, как родную мать, но этот день, а, может, вся жизнь доконали его. Может, стыд перед лучшим другом заставили задуматься о ней. Юнги не знал. Но состояние было таким паршивым, что хотелось разрыдаться и пойти сброситься с крыши. Что он и сделал. Выйдя на какой-то незнакомой остановке, он направился уверенным шагом в никуда. Сейчас он просто хотел найти здание, где можно забраться на крышу и упасть вниз, чтобы больше не мучить ни себя, ни друзей, никого. Такое здание, к счастью, нашлось быстро: какая-то заброшка, может, это мог быть какой-то торговый центр, но у застройщиков закончились деньги на строительство. Залезть оказалось сложнее, но паршивое состояние помогло Юнги забраться на самую высокую точку заброшки и подойти к краю. Страха не было, наоборот хотелось поскорее прыгнуть. Неожиданно Юнги почувствовал слёзы и боль в горле. Он разрыдался прямо на этой заброшке, где его никто не найдёт, что даже к лучшему. — Ты чудовище, Юнги. Ты достоин этой смерти, — Юнги закрыл глаза и ступил вперёд, в пропасть.