Когда звезда переродится

— Синхуа… Синхуа, ты меня слышишь? Мягкий голос женщины позвал откуда-то сверху, эхом проникая в голову, заставляя зажмуриться сильнее от нежеланного пробуждения. Ребёнок разлепил свои сонные глаза, чёрные, полные маленьких звёздочек в них. Всем своим видом мальчик показывал спокойствие, хоть и явно не хотел просыпаться. Он медленно опускал свои веки, смаргивая дымку и пытаясь сфокусироваться на непонятных ему цветах и предметах. Комната была в сумраке, только слабое освещение свечек позволяло хоть что-то разглядеть. Лицо женщины было уставшее в испарине, как только ребёнок посмотрел на неё, её губы растянулись в измождённой улыбке. Она лежала в скомканной постели, мокрая рубаха на ней была кое-где в красных пятнах. Волосы её были распущены и лежали мокрыми локонами на лбу и щеках. — Здравствуй, мой дорогой, — женщина накрыла своей ладонью макушку дитя и наклонилась к нему, соприкасаясь с ним лбами. — Ты такое сокровище, даже не представляешь… Вокруг в комнате стояла мёртвая тишина, но казалось, женщина говорила ещё тише. Мужчина, стоявший рядом у изголовья кровати, помог приподняться на подушки, и, поправив одеяло у ребёнка, она вновь заговорила так, чтобы один малыш услышал: — У меня кое-что есть для тебя, — она вложила в маленькую ручку небольшой кристаллик-кулон, — он тебе поможет. Когда время придет, ты поймёшь, Синхуа… Мы с тобой обязательно ещё увидимся, хорошо? Прости, что я тебе оставляю, так надо… Она провела ладонью над личиком и ребёнок заснул, спокойно сопя в своё белое одеяло. — У тебя всё получится, дитя мое, я в тебя верю…

***

Сонха резко открывает глаза и подскакивает на кровати. Режущее жжение в области груди будто плавило кожу, добираясь до самого сердца. Парень рванными движениями начал разрывать на себе рубашку. Не отошедшие ото сна руки предательски не поддавались, постоянно путаясь в ткани и не зацепляя нужные пуговицы. Сняв одежду через голову и откинув её в дальний угол, юноша понял, что причиной такой боли стал его кулон. Кусок хрусталя будто был только что вытащен из жерла вулкана, прожигал дыру в груди, хотя внешне ничем не отличался. Сорвав кулон с шеи, Сонхва кинул его на постель рядом, прихлопывая холодной ладонью по месту ожога. Шумно вдыхая воздух и пытаясь унять полусонную дрожь, парень окинул взглядом каюту: Сан до сих пор не вернулся, скорее всего юноша пропадает с квартирмейстером. Пак давно понял, что брат как хвостик везде ходит за Уёном. А тот и не против, постоянно втягивает мелкого в какие-то мини-шалости, показывает и рассказывает обо всём, а старший слушает и впитывает как маленький ребёнок со светящимися глазами. Сан был в надёжных руках, Сонхва это знал. Спустив ноги на пол и размяв немного затёкшую спину, инженер замечает около кровати напротив книгу. Ту самую про сказки и легенды, что дал ему капитан. Юноша вспомнил, что перед тем как заснуть, он читал легенду про богиню моря, пытаясь найти в ней для себя хоть какой-то здравый смысл. Поднявшись, Сонхва немного покачнулся, дымка сна всё ещё сидела тяжёлым облаком в голове, а небольшая слабость скулила в мышцах, моля лечь обратно в постель. Но бушующее сердце точно не дало бы уснуть, поэтому взяв книгу и накинув куртку, Сонхва вышел из душной комнаты. Ночь была тёплой, новый циклон принес за собой тёплое дуновение ветра и хмурые тучи, из-за которых не было видно ни звёзд, ни свечения луны. По водяной глади растеклось пушистое туманное одеяло, создавая ощущение, что корабль плыл по ночному небу. Палуба тускло освещалась газовыми фонарями, поэтому и так не с идеальным зрением Пака ему было мало что видно дальше вытянутой руки. Ступая по сырым доскам, юноша постоянно оглядывался в разные стороны, будто пытаясь что-то выцепить в густом тумане. Он всячески пытался убежать от собственной же мысли, которая потешалась над ним, которая знала что, а именно кого высматривает парень. Он ведь прекрасно знал, что этот человек каждый раз расхаживал ночью по кораблю, не встретить его было бы большим удивлением. Однако инженер все равно удивлённо ойкнул, когда шагая спиной вперед и засмотревшись на мачту, наткнулся на кого-то. Человек также встрепенулся и, чертыхаясь, перекинулся за борт. Испугавшись, Сонхва по какому-то инстинкту кинулся следом, хватая своего ночного товарища за талию, чтобы тот не упал. Но видимо Пак родился совсем не под счастливой звёздой: под подошвами сапог каким-то образом оказался самый скользкий участок на всей палубе, и не удержав равновесие, Сонхва сначала придавил небольшое тело к борту, а потом и вовсе начал утаскивать за собой в морской омут. Юноша уже набрал полные лёгкие воздуха и был готов встретиться с режущем холодом воды, но тут крепкие руки ухватили его за воротник куртки и потянули обратно. Грохаясь со скользящем звуком на промозглые доски, два тела приплюснулись друг к другу в виде самого скучного бутерброда на свете. Пак крепко зажмурил глаза, пока под ним тяжело вздохнули и закряхтели: — Мы хоть один раз можем встретиться ночью, когда ты не пытаешься меня погубить, звёздный мальчик? — Простите меня, — Сонхва поднялся на локтях, тревожно пробегаясь глазами по лицу капитана, — с вами всё в порядке? Ничего не ушибли? — Все отлично, было бы ещё лучше, если бы ты слез с меня, я не против, мне даже очень удобно, но твое колено упирается прямо в моё пока что оставшееся достоинство. — Чёрт! Извините! Сонхва рывком отпрянул от парня с круглыми глазами, пока Ким смеялся с инженера. Он попросил руки, и Пак, не медля, помог Хонджуну подняться. Мягкими движениями Сонхва попытался отряхнуть шубу капитана от невидимой грязи, что ещё больше веселило младшего. — Что вы смеётесь? Я, может, испугался за вас! — Да? — Да! — как маленький мальчишка темноволосый стукнул по плечу Хонджуна. — Чего Вы за борт бросаетесь? — Ты наступил на меня, спешу напомнить! — А Вы что кот, которому хвост отдавили? Ещё бы на мачту вскарабкались! Грузно выдохнув, Сонхва напоминал сейчас насупившегося хомяка. Волосы его были ещё более растрепаны обычного, очки немного съехали набок, а на левой скуле виднелся мазок грязи. Радушно хохотнув, Ким поправил очки парню. — Не дуйся, как мышь на крупу, — улыбнулся капитан, вытирая большим пальцем грязный след и чувствуя под подушечками небольшую выпуклость шрама. Не выдержав странного, не с той ноткой озорства и желанием мальчишки вычудить какую-то издевку, а с каким-то теплом и приятным блеском взгляда и улыбки, от которой приятной болью щемило в месте, где недавно жгло пламенем, Сонхва опустил взгляд. Он надеялся, что жар на его лице всё ещё не проходил от пережитого испуга, а ладони холодные и мокрые от влажности досок палубы. Шероховатые и грубые от жизни пальцы нежно водили по коже, убирая остатки грязи, и, как бы невзначай, заправили за ухо пару локонов. Вдруг взгляд инженера зацепился за раскрытый листами к полу небольшой блокнот, лежавший около бедра Пака. Подумав, что должно быть это вещь капитана, он поднял его и хотел было отдать, но взгляд случайно зацепился за содержимое. Рука так и застыла в воздухе на полпути, брови медленно взлетали вверх. Беззаботная улыбка Хонджуна улетучилась, взамен предлагая место нервной кривой дуги губ, которую парень начал терзать зубами. Младший уже готов был кинуться обратно за борт. Прежнее лёгкое чувство заволок тягучий холодный страх, оставляя в оцеплении, стирая из головы все пути отступления для капитана. Ему было одновременно и до звона в ушах страшно, и до мелкого покалывания в пальцах интересно наблюдать реакцию Сонхва. Поэтому лицо капитана исказилось в полузажмуренной гримасе, а руки стальной хваткой вцепились в куртку Пака. — Это Ваше? — нарушил молчание старший. — Я… Я могу объяснить, наверное, — Хонджун схватил руку юноши, пытаясь забрать блокнот. Инженер заметил на тыльной стороне ладони пирата размытое пятно от графита. Шестеренки мигом начали крутиться в голове. — Вы только что рисовали? — Сонхва отодвинул руку капитана, рассматривая разворот, где графитом были выведены черты вчерашнего дня: походы по лавкам, лавка гадания, лица из команды, простые горожане, а посередине листа улыбающийся Сонхва в танце на площади. — Так красиво… — Что? — замер Ким. — Вы создаете красоту, очень похоже, но при этом есть что-то… Частичка чего-то Вашего. Можно посмотреть? Хонджун как-то заторможенно кивнул, не веря в происходящее, будто он сейчас спал и наблюдал прекрасный сон с каким восторгом Сонхва смотрел, по мнению самого Хонджуна, каракули. Мёртвая хватка рук всё никак не отпускала куртку инженера, страшась, что парень может исчезнуть вместе с этим моментом. Для Хонджуна было так непривычно видеть свой родной блокнот в чужих руках, но при этом в тех самых, кому он мог бы доверить всё самое ценное, что у него было. Длинные пальцы парня аккуратно перелистывали страницы, останавливаясь на каждой, губы в полуулыбке что-то говорили, но Хонджун слишком был заворожен, чтобы понимать хотя бы слово. Почему-то всё это казалось таким правильным, но и в то же время за гранью реальности. — У Вас тут прям вся наша команда, — усмехнулся Сонхва, открывая разворот, где красовались они с братом в первый их день на корабле. Глаза как-то грустно сверкнули, пока пальцы слабо провели по чертам на шершавей бумаге. — Где Вы так научились? — Эм, ну я… Самоучка, я так думаю, — сглотнул вязкую слюну пират. — Моя мама рисовала картины, особенно я любил её закаты. Она всегда могла передать какое-то тепло. Представь, можно было буквально ощутить его от картины. — Это по-настоящему прекрасно, — губы растянулись в мягкой улыбке. — У Вас не сохранилось её картин? — Картины, — как-то горько усмехнулся Ким, — всё, что у меня сохранилось о ней, это воспоминания… Они тоже греют, как и её творения… Тело Сонхва прошиб мелкий озноб, отчего он мелко вздрогнул. Хонджун оперся на борт спиной, зарываясь головой в шубу, из-за чего казалось её вообще не было, лишь грузные плечи. Пак медленно подсел к нему и как-то робко положил свою ладонь на спину пирата, плавно проводя ею из стороны в сторону. Ким поднял на него свой тусклый взгляд, и Сонхва виновато изогнул губы в улыбке. — Прости, я почти не вспоминаю о своём прошлом, потому что после становлюсь тухлым слабаком, — хмыкнул юноша, пытаясь отвернуться от инженера. — Вы же не можете всегда быть сильным, это очень изматывает, — Сонхва сжал плечо капитана. — Работа моя такая — быть всегда сильным и опорой для других. — А кто тогда опора для Вас? И Вы ничего не обещали мне, ну разве что привяжете к кровати за несоблюдение больничного режима. Хонджун издал печальную усмешку, также не смотря на Пака. Длинные светлые волосы закрывали ему лицо, укрывая сведённые брови к переносице в мраке. Нервно закусив изнутри щёку, Сонхва с мелкой дрожью в руках захватил передние пряди у лица и начал собирать их в волосы позади. Раньше он много раз сидел с соседскими детьми, и девочки любили играть в «дочки-матери». И почему-то матерью всегда оказывался Сонхва по итогу, поэтому пальцы, вспомнив былое, быстро изобразили маленькую косичку из мягких локонов. — Не надо закрываться, — тихо проговорил инженер, последний раз проводя ладонью сквозь волосы Кима. Хонджуну потребовались большие усилия проглотить ком боли и смахнуть подступающую пелену, стоило Паку убрать свои руки, а следом тепло за ними. Какая-то гадкая кошка впивалась своими тупыми от старости когтями в сердце, рвано терзая его. — Ты прекрасный человек, Сонхва, ты знаешь это? — проговорил капитан и, не дав парню издать и звука, продолжил, — Ты так открыто пришёл и попросил нас о помощи, зная, кто мы и чем мы занимаемся. Не побоялся, хотя был уверен, что шанс, что вас не выкинут в море был мал. Помогаешь абсолютно не знакомым тебе людям, хотя не должен. Ты заставил меня вспомнить, что я тоже был таким. Сейчас же я постоянно должен скрываться и прятать себя. Туман начал понемногу рассеиваться, открывая свет яркого полумесяца, который мягким свечением окутывал лик пирата. Только сейчас Сонхва заметил блестящие, но мрачные глаза Хонджуна. Они сидели плечо к плечу, а ладони их были в паре миллиметрах. Старший кинул на них взгляд, после чего мизинцем осторожно подхватил мизинец Кима, который тут же посмотрел на него. — По правде, и я не очень-то открыт, даже с братом. Все мы страшимся нашего прошлого, но оно наше, и благодаря ему, мы являемся теми, кто мы есть. — парень снова посмотрел на их ладони, аккуратно переплетая их. — В моём случае прошлое разделилось на нас двоих с Уёном. Знаешь, я хоть и часто на него кричу, ругаюсь, даже когда этот голубь морской этого заслуживает, но он был единственным близким рядом, когда я был на дне. Мы также были вместе из одного мелкого портового городка, неподалеку от старого Пусана. Знали друг друга с детства, ещё мальчишками бегали по дворам, постоянно искали приключений на свои задницы. Уён был совсем из маленькой семьи — он, да и тётка его. Тоже работал с малых лет мелкий, но всё равно оставался самым счастливым человеком на свете. У нас была мечта, что мы вступим во флот королевской гвардии и будем доблестно, мать его, служить Его Величеству. И что ты думаешь, мы смогли выбиться туда, правда решили остаться в нашем родном городке. Мама так была счастлива тогда, она гордилась мной — наконец-то дополнительная помощь, на гроши отца содержать семью с ещё двумя детьми было тяжело, да и моих подработок в лавках не хватало уже. Не скажу, что отец мой подпортил жизнь маме: он тоже хотел служить при морском флоте, горел морем, но довольствовался лишь своей старой сухой лодкой и был счастлив. Он не мог работать где-то на заводах или цехах, где явно денег давали бы больше. И мама любила и принимала его. Порой, мне казалось, что папа любил море сильнее своей жены, но каждый раз он возвращался с работы и каждый раз он смотрел на неё, как на самое ценное своё сокровище. Не знаю, по случайности ли это, либо это была уготовлена мне гадкая судьба такая… В один прекрасный день всё к чему я стремился, все мои желания и цели были спущены в сортир. Я потерял всё: службу, признание, уважение, друзей, чьи улыбчивые гадкие морды я считал искренними, семью… Я держал их тела у себя на руках, мои руки уже с семнадцати лет в крови… Только Уён меня тогда не оставил. Он пожертвовал всем, что у него было и убежал со мной в неизвестность. С тех пор, мы были оба вне закона, хотя тут всецело моя вина. Не имею я права подводить кого-то или быть слабым. Я обещал родителям. Я обещал тем маленьким мальчикам, что бегали как оборванцы по пристани и мечтали о жизни в море. Голос пирата стих, а внутри Сонхва разрасталась острой болью тихая одинокая обида за маленького мальчишку, который не заслужил всего это. Даже не научившись толком ровно стоять на ногах, он был вынужден бежать марафон, преодолевая самые тяжкие препятствия почти в одиночку. — Вы не заслуживаете всего это, — прошептал Пак, чуть сжимая ладонь парня. — Мне жаль, что с Вами это произошло. Для меня сейчас Вы не плохой человек, даже если Ваше прошлое было ужасным. — Спасибо, Сонхва, — поджал губы капитан. Тот лишь слабо улыбнулся и, будто вспомнив про что-то, встрепенулся. — Я ещё кое-что хотел спросить, — Хонджун вскинул брови, пока Сонхва достал блокнот с рисунками обратно, раскрывая страницы с собственными портретами. Вот Сонхва идёт по залитой туманом палубе. Следующий разворот — бой с Ваном, уставшие перепачканные лица команды, крупным планом болезненно бледное лицо Сонхва, когда тот был в беспамятстве. Ещё страница — Сонхва в ночь своего дежурства и разговора с капитаном, безмятежное лицо юноши, когда Хонджун ему рассказывал легенду. Отчего-то старшему стало как-то не по себе, рассматривая собственные черты, смущение вдруг накрыло волной, и он перевернул на последнюю страницу, которую пират рисовал, пока Сонхва его не потревожил. Пак перевел взгляд на капитана, что выглядел сейчас точь-в-точь как загнанный зверёк, внимая каждому движению хищника. — Почему я так часто встречаюсь здесь? — выдохнул Сонхва, на что Хонджун издал тихий, почти шёпотом писк. — Ну, — прочистил тот горло, — ты говорил про красоту, я её не создаю, на самом-то деле… Я просто запечатляю её… Глаза Сонхва стали ещё шире, и Хонджун готов был поклясться всей своей гнилой душой, что видел в этих черных омутах всю вселенную. Сердце застучало быстрее, чем самый новый поршень в двигателе. В ту же секунду зябкая ночь стала разливаться теплом июньского вечера под кожей. Капитан давно и позабыл о таком чувстве, по-детски простом, но по-взрослому дурманящему. — Порой Вы говорите глупости, капитан, — отмахнувшись, Сонхва спрятал свои глаза за волнистой челкой. Расстроенный скрытием своего желанного блеска, Хонджун убрал волнистые локоны, невольно оставляя ладонь в них. Они были в какой-то недопустимой близости, что сковывало мышцы страхом, даже отодвинуться не было сил. Ещё никогда Хонджун так долго и открыто не рассматривал инженера, он впитывал каждую деталь, которую не замечал раньше, каждую новую царапинку и каждую упавшую ресничку. — Очень часто я их и совершаю… Взгляд упал на полуоткрытые губы, Хонджун был уверен, что они были мягкие и сладкие как те самые персики, что он любил брать на ранках в пиратских портах. Как же хотелось их вкусить, попробовать, хотя бы на миг прикоснуться, смять их и ощутить сок и жар. Но нельзя, он не посмеет. Отдернув себя, Хонджун остановился в паре миллиметрах от лица Сонхва, чьи глаза наполнены все тем же блеском, но имевшим другой оттенок, не понятный капитану. Если в своих чувствах пират видел хоть какое-то прояснение, то в звёздном юноше он вообще не был уверен. Тихо выдохнув, Ким не сдвинулся. — Уже поздно, Хва. — Опять гоните меня спать? — тихо прошептал Сонхва, бегая глазами по лицу парня. Ничего не ответив, Хонджун умоляя посмотрел на него и слабо сжал так и не расцепленные ладони. Сглотнув в полусухое горло слюну, Сонхва сократил оставшееся расстояние и с робостью прижался губами ко лбу младшего. — Спокойной ночи, капитан, — после чего встал и удалился, забирая с собой единственный источник тепла для Кима этой ночью.

***

Шаньдун оказывается одним из череды полуостровов в Империи, даже по природе своей неприглядной и непохожей на остальные. Но это их последняя точка в этом огромном путешествии, отчего все пейзажи кажутся донельзя великолепными, а сам остров чуть ли не самим сокровищем, за которым они сюда прилетели. А дальше неизвестность, которая пугала, но с которой Сонхва будто бы даже смирился, готов был принять. Единственное, он хотел лишь отпустить старые тяготы, мучающие его голову, дурманящим напоминанием вися на шее. Он достал из старой коробки свой кулон, готовый вытащить из своего сердца все догадки, все мысли, а после вверить брату спрятать, выкинуть и не говорить. И забыть обо всем, о прошлом, которое даже его не касалось какое-то время, забыть об этих снах и пуститься в новую жизнь, неизвестную, но впервые казавшуюся ему прекрасную. Хонджун стоял, давал наставления, а улыбка предвкушения расцветала на его губах, но что-то менялось в его выражении, когда он вылавливал взглядами Сонхва. И Сонхва был уверен, что менялся в этот момент тоже, когда встречался с этой парой карих глаз. — Уён остается здесь, — это было сказано не приказом к младшему, а словно в наставление всей команде. — После нашего возвращения чтобы всё было готово к бою, потому что полетим в Королевство по небу, и чувствую у нас намечается рандеву с нашим любимым психопатом. Ну а после закатим пирушку, потому что денег у нас будет до жопы! Уён, только посмей сейчас что-то вякнуть! Вся команда раздалась весёлыми возгласами, от которых самому сразу же хотелось кричать, петь и улыбаться. Хоть не было ещё и ни сокровищ на борту, и ни заветного вознаграждения, ради которого «Аврора» проделала этот огромный долгий путь, собрав новые царапины, вспенив винтами воды моря от Королевства до самой Империи, но от сладкого предвкушения душа пела. Часть сходила на йолы, стоял гомон, топот, суета, и во всем этом Сонхва вновь выхватил лишь одну фигуру. Хонджун был сосредоточен, холоден, следил за каждым садившимся в судна, следил за тем, есть ли у всех оружие и то и дело разговаривал с Юнхо и Уёном, ни на минуту не отводя взгляд. — Всё же он тебе нравится, — чужая голова неожиданно ложится на плечо Пака, заставляя того вздрогнуть и вызвать тем смешок у брата. — Шугань. — Попробуй тут шуганным не стань. — Смотри-ка, а про Хонджуна даже отрицать не стал, — младший рассмеялся, вгоняя Сонхва в краску. — О, капитан, а мы тут про вас разговариваем. Хонджун возник внезапно, незаметно перед ними, стоял и улыбался тихонечко, спокойно, собирая волосы в пучок сзади. — Правда, и о чем? Сан, а ты не стой, иди к Уёну и Чонхо. Проверяйте турбины и топливо. Давай, мелкий, резче, резче! И младшему словно в радость было оставить тех наедине, освобождая от своей компании. Для Сонхва, всё ещё безумно красного от ушей до щёк, это было самым настоящим предательством оставить его с Хонджуном, распаленного чужим правдивым замечанием. Но капитан показался в какой-то миг ещё более потерянным, чем Пак, молча пиная ботинком покрытие палубы. — Кажется, диалоги у нас как-то идут с Вами только по ночам, — заметил старший, издав смущенный смешок, — Долго будете? — Точно не знаю, но к ночи точно вернемся. — Тогда буду Вас ждать, Хонджун, — Сонхва робко поднёс ладонь и заправил светлые выбившиеся пряди за уши, замечая, как на чужих щеках расцветают цветки вишни, и улыбнулся. — Будьте осторожны, капитан! Удачи Вам! Пак оставил Хонджуна с самим собой, уходя к канониру в оружейное отделение. Оставил с собой, оставил с чувством счастья, переполняющего грудь. Он сел в парусник и все три судна наконец отлетели, поднимаясь выше, пролетая над густым зелёным лесом, после и вовсе скрываясь в утреннем тумане.

***

На «Авроре» царил мир и покой, несмотря на то, что шла работа, все перепроверяли орудия, канаты, боковые паруса, разносился громогласно голос Уёна, который при командовании оставался всё таким же веселым и высоким. В нём словно каждая его частичка, каждую секунду не прекращала гореть чем-то солнечным, согревая всё и вся, этого человека не покидала радость, даже когда он стоял на капитанском мостике, заменяя Хонджуна, хотя это, скорее всего, и придавало больше озорства, что нет кого-то контроля. — Забываю иногда, что ты правая рука капитана и можешь командовать, — Сан радушно посмеялся, подходя к расхохлившемуся Чону, от чего глаза превратились в милые полумесяцы, а на щеках появились ямочки. — Звучит обидно и пренебрежительно, не находишь? — Уён наигранно насупился, пихая старшего в бок, но вскоре улыбка коснулась и его губ. — Да ладно тебе, Ён-а! Я же не говорил, что у тебя недостаточно авторитета для такого. Все знают, что тебя, как и кэпа, лучше не злить, поэтому и слушаются. И я тоже послушаюсь любого твоего приказа. А у Уёна чертики в глазах заплясали, предзнаменуя что-то нехорошее. Сан стоял спиной к фальшборту и лишь просматривал этот огонёк в чужих глазах, пока Уён подошел к нему почти вплотную, его руки не легли по обе стороны от Сана, они так близко друг к другу, что Чхве мог почувствовать тепло чужого тела, горячее дыхание на своих щеках, что заставляло зардеться, но не отстраниться. — Прям-таки любого? — Да. — Тогда, господин Чхве, поцелуйте меня, — это звучало как какая-то очередная детская шалость или глупость, коих тысячи слетали с губ Чона, но на этот раз ребяческая улыбка медленно сходила на «нет», а глаза пламенем прожигали дыру. Уён с каждой секундой становился ближе, до такого расстояния, которое кажется таким желаемым, которое пересекает эту тонкую невидимую грань между ними, которую они обозначили чудесно простым и одновременно размытым словом «дружба». И Сан, готовый податься навстречу этому желанию, оглушающему до сумасшествия, лишь улыбнулся по-кошачьи, кладя свою мягкую ладонь на чужие горячие губы, встречаясь с секундной растерянностью и удивлением в глазах, немного усмехаясь. — Думаю, это не приказ, господин Чон, а Ваша личная прихоть. Что-то мне подсказывает, что нам лучше бы сходить в машинное отделение, не думаешь? — запястье Сана ласково охватывает рука квартирмейстера и на ладони ощущается легкий поцелуй, такой же обычный и привычный, как всегда. Такой же, как в любой момент, когда Уён начинает так дразнить Сана. Такой же короткий и невинный. Такой же недостаточный, неудовлетворяющий затаенное в сердце желание. Руку отпускают, оставляя приятно обжигающий ожог на ладони от чужих губ вместе со снова невысказанными словами, когда казалось всё так близко. В глазах Сана растерянность и накрывающий с головы до пят стыд, а на губах Уёна вновь эта улыбка, которая возвращает всё в прежнее русло, словно не было ничего, словно это опять было несчастной игрой, хотя оба понимали иное, а Чон вместо спокойствия и радости лишь глушил кислое тяжкое чувство в груди. — Пошли, Санни. Проверим нашу «Аврору».

***

Корабль воспарил над землёй и морем, затрещали турбины и двигатели. Стало вновь громко, заглушая лесные и морские звуки. Но, главное, всё работало, давление везде было в норме, не было лишних звуков, а поменянная уже неделями назад турбина радостно свистела, блестела, по сравнению со всем остальным металлом, покрывшимся несмываемой копотью. Уён стянул сверху трубку, из которого слышался голос Минги: — Уён, нам идти на снижение? — Нет, можешь пока передать, чтобы спустили якорь, и иди отдыхай. Чонхо и Сан, оставьте неполную мощность и тоже можете отдохнуть. Пусть всё немного поработает, наша драгоценная то сколько не работала как надо, прогреется, топливо немножко поразгонится. Все вышли с машинного отделения, направляясь на верхние палубы, на которой не было суеты, не было лишнего гомона, все тросы были закреплены и даже канонир уже спокойно разгуливал, явно подготовив и проверив всё, что требовалось. А рядом с ним немного измазанный в чем-то Сонхва, который явно помогал всё это время. Они облокотились о фальшборт и о чем-то говорили, смеялись с некой нотой усталости в голосе, а завидев подходящую к ним компанию, замахали руками, подзывая к себе. Сонхва казалось, что это как раз тот момент, чтобы выкрасть Сана на разговор. Ему хотелось оставить на этом острове всё то, к чему не хотелось возвращаться, дождаться Хонджуна с ребятами и вернуться обратно в Королевство. У него возникали мысли, что он возможно бежит как трус от того, что принесло столько проблем, что даже не хочет до конца разобраться, но ему казалось, что он и так сделал всё, что мог. На «Авроре» безопасно, на «Авроре» можно попытаться построить новую жизнь, которая и так уже началась в тот момент, когда они с Саном ступили на борт. Возможно, это чувство безопасности исходило от двух черных омутов, которые постоянно с мягкостью и осторожностью смотрели, оберегали, а мальчишеская шкодливая улыбка таила в себе нежность мелких фраз, которые капитан произносил редко с покрасневшей шеей и кончиками ушей. И вязкое будто мед тепло и спокойствие обволакивало мятежное сердце инженера и помогало поверить во что-то хорошее, во что-то, чего, Сонхва думал, он никогда не найдет для себя. И это было настолько не привычным для него ощущением, что казалось он чем-то заболел, иначе чем объяснить трель в груди, внезапный жар и глупую улыбку на устах? Ему срочно надо было поговорить с братом, он не мог сам поставить себе точный диагноз. Утянув Сана подальше от толпы, Сонхва повел его к противоположному краю палубы. Внутри мелким огоньком плелся страх: а что если не поймет? А что если Сану вовсе не мила жизнь на корабле и постоянными приключениями? Пак не мог бросить его, и если Чхве не захочет оставаться здесь, старший не будет его заставлять, и они вместе уйдут. Заметив, как безмятежная улыбка сменилась тенью тревоги и неуверенности, Сан немного нахмурился и взял ладонь брата в свою: — Сонхва, ты можешь рассказать мне всё, что хочешь, я никогда от тебя не отвернусь, ты знаешь. — Да, знаю, — Сонхва чуть сжал ладони и посмотрел прямо в карие, где солнце золотом отливало свои вечерние лучи. — Ты хотел бы здесь остаться? На корабле? С ними… Пак кивнул в сторону ребят, которые опять потешались над какой-то выходкой Ёсана и Уёна, что так и приставал к штурману, пытаясь урвать у него пачку с самодельными сигаретами, которую Кан прикупил на рынке. За неудавшийся фокус «Смотри, что там!» Чон лишь получает подзатыльник и невозмутимый взгляд юноши. Сан лишь радушно посмеялся, задержав взгляд на квартирмейстере, и, встретив ответную улыбку, сам расплылся в ней. — Думаю да, хотел бы… Оглушительный металлический треск разнёся, скрепя и заставляя зажмурится от раздирающий голову боли. Доски под ногами начали трещать, превращаясь в щепки. Всё в один миг превратилось в грязный дымный хаос, прежде безмятежно бродящие матросы забегали будто муравьи в муравейнике. Сонхва, по инерции навалившийся на брата, закрывая его, пытался ухватить своим взглядом хоть что-то из суматохи. Недалеко от них лежали бездыханные тела мужчин, некоторые издавали бульканье своей кровью из открытых ран. Со всех сторон разносился пронзающий крик бьющихся в агонии людей. Прежний свет закатного солнца заслонила холодная тень, окутывая всё вокруг в сумрак. Повернувшись, Пак увидел красные паруса будто острые крылья дракона. В обшивку корабля вонзились гарпуны, заставляя и так шаткое равновесие корабля встрепенуться, подтягивая к себе, как хищник утягивает к себе свою добычу, больно вонзив когти. Через небо на палубу спрыгивали в черных одеяниях «вороны», до зубов вооруженных саблями и паровым оружием. Крикнув Сану, чтобы тот бежал к Уёну и проверял, что с двигателями, Сонхва побежал к капитанскому мостику к Минги. Хоть они всего в воздухе в пятнадцати метрах от моря, но уже шанс разбиться не маленький. Быстро забравшись по лестнице, инженер увидел, как одной рукой Сон пытался выбить револьвер у пирата, а второй удержать штурвал. Заметив рядом торчащую из каменного тела матроса саблю, с рваным звуком Сонхва вытащил её и взмахнул, нанося кровавый узор на желтую от старости ткань рубашки пирата. Тот с гортанным вскриком теряет бдительность, и Минги одним движением обрезает руку, которая так и падает с сжатыми вокруг револьвера пальцами. Кинув саблю, штурман двумя руками схватился за штурвал и начал выравнивать судно. Тут же с неба спрыгнул ещё один разбойник, замахиваясь на Сона, но сабля с лязгом столкнулась с саблей Сонхва, заворачивая в вихрь танца с чёткими будто по учебникам движениями. — Что случилось? Откуда они взялись? Всё же было тихо! — кричал Пак, пронзая и отталкивая от себя мужчину, и тут же отбиваясь от другого. — Не знаю, будто из-под воды! Блять! Быстрый свист отбросил парня назад, сталкивая его спиной с жесткими половицами. Перерезая сонную артерию пирату, Сонхва откинул его от себя и подбежал к Минги, осматривая опалившуюся от выстрела дыру в районе груди молодого человека. — Чёрт, теперь синяк будет… — В тебе, мать его, пуля! Какой нахрен синяк? Надо прижать рану… — Успокойся, — он с трудом поднялся, вытаскивая из внутреннего кармана куртки маленькую плотную библию, в которой застрял кусок свинца, — не зря я её ношу. Прозвучал очередной разносящий всё вокруг в щепки выстрел пушечным ядром, попадая в одну из мачт, та со скрипом и огненным парусом начала заваливаться набок. Внизу люди, будто не замечая разрухи вокруг, с яростью в каждом лязге металла сражались за последнее, что у них осталось. Янтарная палуба корабля окрасилась в грязно бордовый оттенок, голову кружил запах гари, железа и кровавой плоти. Укрывая штурмана от налетающих пиратов, Сонхва заметил, как к нему присоединился откуда-то подлетевший Ёсан, говоря, чтобы тот шёл к Юнхо в оружейное. Коротко кивнув, Пак скинул пирата за борт и побежал вниз. Среди топлы пиратов, Сан заметил знакомое лицо. Знакомое до ледянящего сердце ужаса: это было лицо человека, что ворвался в тот вечер в их дом, забрал их беспечную юность, спокойную жизнь в Ынхасане и отца. И он медленно подкрадывался к его брату, который отбивался от внезапно окруживших его разбойников. — Сонхва! Сонхва! — Сан кричал до боли в груди, отчаянно цеплялся за людей, отталкивая их, лишь бы успеть, лишь бы укрыть брата. — Сан, стой! Откуда-то послышался крик Чона, но юноша все равно не остановился, перепрыгивая через уже бездыханные кровавые трупы, укрываясь от оглушительных выстрелов и ударов мечей. Он должен дойти туда, он видит кудрявую макушку, что так четко отбивает каждый удар своей саблей. — Сан, подожди! — Уён пытался ухватить парня, но тот вырывался, рвано продвигался вперёд. — Я должен ему помочь! Крепкая ладонь схватила руку Сана, а в другую Уён вложил саблю, коротко кивнув, и повёл парня вперёд, всё также не отпуская. Перед глазами всё рябило, яркие вспышки ослепляли, доски под ногами предательски не держали, ещё больше затрудняя путь. Но вот совсем чуть-чуть, и он будет рядом с Сонхва. Он поможет ему, он будет рядом с ним. — Да вашу мать, почему так, блять, долго? — раздался яростный крик. Взглянув, Сан увидел парня, спускающегося с каната, сзади него висел большой нефритовый тесак. Он тяжело приземлился рядом с Паком, пока остальные матросы заломили юноше руке. — Как же с тобой сложно, Синхуа, — вздохнул Ван, закатывая глаза. — Тебе лучше не сопротивляться, не хочу тебя портить. Кровь застыла в жилах, Сонхва одолел страх от знакомого обращения, выкинутого пиратом «драконьего» корабля. Как же он был глуп и наивен. Его прошлое и не собиралось его отпускать. Оно не хотело оставаться в том доме в Ынхасане, оно не потонуло бы в море вместе с кулоном. Оно тянется за ним, висит грозовой тучей, которую Пак желал не видеть и не знать, но оно всё же за ним пришло, как проклятье. — Что тебе нужно, Джексон? Кулон? — дрожащими то-ли от злости, то-ли от паники губами произносил Пак, смотря из-под грязной от пота и крови слипшейся челки. — О, нет, не только… Мне нужен ты, весь целиком, — безумная улыбка расплылась на лице. — Возвращаемся! Мы здесь закончили! Спустите эту посудину уже ко дну! — Нет, стой! — закричал Сонхва, пытаясь высвободиться. — Сонхва! Сан пробился сквозь толпу, его лицо было всё в багровых каплях и грязи, вся одежда была в дырах, кое-где виднелись ссадины и раны. Глаза, мокрые и светлые, единственное что узнал Сонхва. Перед ним стоял будто другой человек. На него тут же налетели пираты, пытаясь загородить путь, пока Сонхва утаскивали с собой, — Нет, Сонхва! — Чхве свирепо отбивался от пиратов, его спину прикрывал Уён и несколько пиратов «Авроры». И Сан вырвался, стал так близко к нему, занося свой меч на Джэксона, но на лице капитана «драконьего» корабля не дрогнул ни один мускул: позади Сана возник пират, что был быстрее, проворнее и ближе к Сану, чем он к Вану. — Сан, осторожно! Но он не успел даже обернуться. Резко в районе бока почувствовался обжигающий холод, которой постепенно вытягивал все тепло. Сан немного пошатнулся и отступил назад. Он поднес руку к ране, размазывая кровь по ладони. Лезвие прошло насквозь, с адской болью выходя из раны и вырывая из лёгких хрип. — Сан! Нет, Сан! — заревел Сонхва, брыкаясь и выбиваясь из хватки. Пелена предательски застилала всё, доводя до безумия. Кое-где порвались швы на рубашке, но руки сталью стянуты сзади. — Передавайте привет Хонджуну, пусть захватит чего-нибудь к чаю, думаю мы с ним скоро увидимся. Сбежавшая с моего корабля крыса у вас точно знает, где меня искать. Последнее, что видел Пак, как его брат падает, выплевывая кровь, и к нему подбегает Уён с трясущимися руками. На голову Сонхва накинули мешок и далее только лишь темнота и мучительно раздирающая грудь неизвестность.