Когда звезда переродится

Слабый ветер разбивается об кожу, оставляя после себя ряды мурашек. Тихая ночная гладь моря сменилась нарастающими волнами, и теперь на берегу царил звук перемеси песчинок с пеной морской воды. Солнце начинает показывать свои первые лучи из-за горизонта, медленно подбираясь к беззаботному юноше со спокойно вздымающейся грудью. Кудрявые волосы лежат набок, закрывая лоб, а веки мелко подрагивают. Стоит только солнцу слабо коснуться лица парня, как тот просыпается. Не спеша садясь на влажный холодный песок и надевая рядом лежавшие очки, Сонхва оглядывается. Он дома. В своем порту. Но только здесь нет ничего: ни шлюпок, ни кораблей, ни людей, ни животных. Совсем пусто и тихо. Сонхва не знает, сколько он пролежал на берегу, ноги его гудят, тело немного подрагивает от мокрой солёной одежды, прилипшей к коже. Парень проходится по нескольким знакомым ему с детства лавкам, но никого нет. Одолжив теплую накидку в лавке у старика Ю, Сонхва решает пойти туда, где возможно остался хоть кто-то. До этого момента он и не осознавал, как скучает по своей деревне, по маленькому пруду возле их дома, где ещё с детства они с отцом разводили карпов. После, уже в подростковые годы, Пак сам начал ухаживать за водоёмом, украшая его растениями. Раньше Сонхва не любил ходить к колодцу за водой: он считал, что в их водоёме вода была чище и безопаснее. Сейчас юноша готов отдать все, лишь бы снова выпить из того колодца. Готов отдать всё, лишь бы оказаться дома. Босые ноги перебираются по камням и сухой рыжей пыли, которая неприятно скребёт под ступнями. Ветер несёт за собой сладкий приторный запах цветов, которые напитаны влажностью ночи и готовы к новому дню. Небо затянуто небольшой утренней дымкой, отдававшей золотом и светло-голубыми оттенками. Сонхва кажется это иллюзией, потому что нет ни скрежета сверчков, ни хора лягушек. Даже привычной сверли мелких птичек не услышать. Но парень всё равно продолжает идти. Почему-то ему кажется, что дорога бесконечная, что он стоит на одном месте уже минут десять. Хмуря брови, Сонхва ускоряется, но дорога, будто потешаясь над ним, становится ещё длиннее. Инженер скидывает с себя накидку и переходит на бег, но всё тщетно, он так и остаётся среди душного поля цветов. Останавливаясь, Пак пытается восстановить дыхание. Ступни избиты в кровь вперемешку с грязью. Поправив очки, он чертыхается и зажмуривает глаза. Он не может понять, что происходит. Солнце, поднявшее его, сейчас висит высоко в небе и, всё так же затянутое облаками, горячо печёт. Сонхва уверен, что он бредит. Внезапно становится невыносимо жарко, будто он находится в пустыне. Мокрая ранее от моря рубашка липла к телу от пота. Во рту сухо и горько. Вдруг звучит оглушающий выстрел. Сонхва может поклясться, что это был тот самый выстрел в ночь их побега с братом. Ноги сами срываются с места, трель тревоги врезается в голову. Сонхва всегда старается руководствоваться той самой рациональностью, которой его заклеймили. Но это никогда не работает, если дело касается близких ему людей. Он знает, кто там сейчас в его доме. Он должен помочь. Но поле будто не хочет его пропускать, не даёт продвинуться хотя бы на метр. Время безжалостно утекает. Лёгкие режет от душного воздуха, глаза застилает пелена из слёз и пота, стекающего со лба. Чья-то рука мягко опускается на его плечо и резко одёргивает. Парня оттолкнуло назад на расстояние куда большее тому, что он прошёл до места. Приземляясь спиной на камни, Сонхва от боли зажмуривает глаза и протяжно стонет. — Не надо тебе туда идти, Синхуа… — Что? — парень пытается сфокусироваться, но впереди только белая дымка. Всё резко становится светлым, из-за чего виски наливаются болью. — Кто ты? Женский голос звучит эхом, будто говорящий находится везде и нигде одновременно. Тело наливается свинцовой тяжестью, и Сонхва не может даже пошевелить рукой. — Мне нужно к отцу… Он там… — Ты не можешь туда пойти. Ты должен исполнить своё предназначение. — О чём вы говорите? — Паку удалось увидеть белый женский силуэт, парящий в дыму. — Вылитую воду собрать будет трудно. Исполни свой долг, Синхуа… Острая боль пронзает тело Сонхва, и он только успевает закрыть глаза, когда всё вокруг заливается ярким свечением.

***

Сонхва резко подорвался с постели со сбитым дыханием и прилипшей чёлкой ко лбу. Повернув голову, Пак увидел мирно сопящего Сана, что крепко обнимал край покрывала. Глубоко вздохнув, старший уронил голову на руки. Сколько раз ему снился этот сон? Или кошмар. Хотя реальность страшнее любого кошмара. Уже две недели они провели в качке моря, плывя к их первой остановке. И вот уже две недели Сонхва видел этот сон. Где-то после второй или третьей ночи, которую взмокший парень проводил с мелкой дрожью в теле, он понемногу стал понимать смысл этого кошмара, но старший так боялся обсуждать это с братом — боялся, будто произнеся догадки вслух, они обязательно окажутся правдой. Сонхва догадался, зачем тогда те разбойники пришли в их дом. Им нужен был он, нужен был кулон с его шеи. Знал, что этот кулон, безделушка, казалось бы, был как-то связан со сном и с тем кошмаром, что им пришлось пережить с братом наяву. Но были ли верны его догадки, от которых уже тяжелела голова, а боль разливалась от висков до затылка, инженер не мог сказать. Как же он хотел убежать от всего на свете: с этого корабля, где жизнь разделялась на жалкие минуты, которые могли быть последними; от людей, перед которыми он должен был показывать вид, что всё хорошо; от судьбы, которую он не знал, но которой, сам того не желая, подчинялся. Лишь сонно бормотавший что-то во сне брат останавливал его. Тонкая нить, которая держит Пака на этом судне, способном укрыть их. Вот она его реальность — брошенный мальчик без дома и неизвестной судьбой, пытающийся защитить всеми способами единственного близкого ему человека. Спустившись с койки, Пак подошёл к Сану, чьё покрывало почти валялось на полу. Юноша тихо вздохнул и, взяв покрывало, натянул его по самый нос брата. Ночи становились холоднее, они плыли на север. Сам Сонхва был в одной чёрной майке, так как был привыкший к холоду, из-за того что часто задерживался в порту допоздна, а то и вовсе приходил ночью. Поправив напоследок одеяло младшего и захватив свои очки, брюнет покинул каюту. Зябкий ветер встретил парня, делая из кудрей ещё больший беспорядок. Волны бились о борт корабля, нарушая морскую тишину. Половицы были влажными, из-за чего Сонхва пару раз чуть не поскользнулся, нелепо балансируя руками. На сегодняшнем дежурстве должен был стоять Уён, но Сонхва понимал, что сам не сможет заснуть как минимум до рассвета. Поэтому легче сейчас отстоять вместо квартирмейстера. Пройдя мимо мачты, возле которой спал какой-то матрос, видимо, разделявший участь Чона, Пак пару раз оглянулся, но так и не заметил Уёна. Вдруг откуда-то сверху упало что-то светлое. Проморгавшись, Сонхва присел и поднял тонкий пласт деревянной стружки. Брови соединились на переносице, а глаза устремились ещё на один пласт, упавший рядом. Повернув голову, парень увидел, как сверху на марсе, опершись спиной об мачту и мотая ногами, сидел Уён и лёгкими движениями ножичком стругал какой-то брусок дерева. Только сейчас Пак услышал тихое пение. — Придёт солдат, который несёт могучий меч… Он разрушит твой город до основания, о лей, о лай, о Боже… О лей, о лай, о лей, о Боже… Голос парня был тихим, спокойным и, как показалось Сонхва, с нотами грусти. Он узнал эту грусть: именно она проскакивала в историях Сана, когда тот рассказывал об их доме и как они жили раньше; именно такая грусть узнавалась в историях Минги и Юнхо или Чонхо. Грусть разлуки и тоски по невозвратному прошлому, по бывшему дому и семье. Сонхва не мог представить, по кому и чему тосковал Уён: он, в принципе, никогда не показывал такую свою сторону. Он казался человеком, который всегда уверенно идёт вперёд, не оглядываясь на прошлое, на ошибки и неудачи. И, по правде говоря, Сонхва до какого-то времени был уверен, что единственный талант, которым обладал Чон, это выводить капитана из себя за полсекунды. Сан рассказывал, что Уён, помимо статуса квартирмейстера и негласного помощника капитана, его правой руки, также был на пару с Ёсаном ответственным за навигацию, имея прекрасные знания в мореходстве и чудо-удачу при захвате суден. Благодаря его распоряжениям и приказам, «Аврора» всегда была в выигрыше. Да и в бою Чон был быстр и молниеносен, вихрем налетая на противника, словно беспорядочными, но бьющими точно в цель движениями сабли нанося удары. И сейчас парень открылся перед инженером своей новой стороной, новым талантом. Пел он весьма недурно, даже не скажешь, что такое золото с пиратского корабля. Сонхва подумал, что было бы не очень хорошо нарушать одиночество парня, подслушивая его. Брюнет постучал по дереву мачты, привлекая внимание к себе. Сверху показалась тёмная макушка, владелец которой одарил старшего приветливой улыбкой. Через мгновение Уён спустился по канатам, укладывая маленький ножик в карман. — Не спится? — по голосу парня было понятно, что одиночество точно не было его другом, и если бы не ночной визит Пака, то тот начал бы уже сам с собой разговаривать. — Вроде того. — поджал губы Сонхва и после указал наверх, где сидел Чон. — Ты всегда залезаешь на такую высоту? — Очень часто. Легче наблюдать за всеми. Ну, и я больше люблю небо, чем пропитанные морской водой доски палубы. — Говоришь прям как Сан. — усмехнулся Сонхва, заметив, как парень невольно сжал брусок, который имел очертания корабля. — Я могу тебя сегодня подменить, раз мне всё равно глаз не сомкнуть. — Чтобы я потом от нашего любимого гремлина выхватил? Предложение заманчивое, но я и так на волоске от того, чтобы Джун мною выстрелил из пушки. — Кто сказал, что он узнает? Мне всё равно придется отсидеть две ночи. Раньше или позже — разницы нет. А ты сможешь поспать сегодня вместо того, чтобы морозить кости на палубе. — А ты мне нравишься, Сонхва, — сложив руки на груди, усмехнулся Уён и вручил Сонхва сложенную небольшую подзорную трубу. — Хорошо, по рукам! Думаю объяснять тебе не надо, сложности нет. Главное не просрать вспышку, если увидишь какое-то судно, буди этого доходягу, он позовёт всех остальных. К утру должны приплыть к суше. Ну, не скучай! Уён похлопал Пака по плечу и скрылся в темноте нижней палубы, оставляя Сонхва с храпом матроса и шуршанием парусов. Забираться наверх у инженера не было желания. Да, раны затянулись, но лишний раз тревожить их было сомнительной идеей. Покручивая трубу в руках, Сонхва прогуливался по палубе, осматривал каждый угол, запоминал, что где находится: в случае абордажа или битвы не будет лишним. Когда он рассматривал какие-то бочки с припасами, сверху послышался шорох. Парень резко поднял голову и увидел маленькое черное пятно. Оно сидело на канатах, шевеля своей головой и расправляя крылья. Сонхва показалось, что это была не обычная чайка, коих он видал тысячи. Решив рассмотреть существо поближе, Пак взобрался на ванты и с прищуром смотрел на свой ночной интерес. Оказалось, что птица была не вся черного цвета ее брюхо было светлое, а края крыльев отдавали синеватым свечением. Видимо, заметив своего наблюдателя, птица вспорхнула и унеслась куда-то на нос корабля. Спрыгнув вниз, Сонхва последовал за ней. Он спустился на выступ носа и увидел, как птица сидела на бушприте и крутила головой, будто рассматривая лучше юношу и потешаясь над ним, что тот не мог за ней угнаться. Парень решил подойти ещё ближе, но птица, раскрыла свои крылья и улетела в темноту ночи. Сонхва как-то разочарованно вздохнул, что не смог лучше изучить необычную птицу. Он не был большим любителем птиц, да и сам знал их большую часть по внешнему виду, а не по названиям. Просто было что-то в этой птице необычное, хотя бы тот факт, что явно не являясь морским обитателем, она оказалась среди волн и тёмной бесконечности морской глади. Сонхва решил никуда не уходить с носа и, усевшись на крамбол, смотрел вдаль, где исчезла птица. Так он просидел около часа, просто смотря в пустоту и думая о своём. Голову занимали мысли: стоит ли говорить Сану о своих предположениях или хотя бы о сне, что не позволяет нормально спать по ночам. Возможно, всё не было так плохо, а сон лишь крик подсознания, что не стоит все держать своей голове и хотя бы изредка делиться с кем-то своими тараканами. Сонхва мог доверить брату жизнь, но свои мысли он порой не мог доверить даже ему. Было ли это стеснение или же нежелание докучать своими проблемами другим, он не мог сказать точно. Но он живёт так всю жизнь, и, как он сам был уверен, вряд ли поменяется. Инженер в принципе не часто думал о своих чувствах или взаимоотношениях с другими людьми, так как в его жизни есть проблемы важнее: например, как прокормиться зимой или где достать недорогие инструменты для работы. Он всегда знал, что у него есть отец и брат, о которых он должен заботиться, других близких людей в его жизни не было. Но почему-то беспокойство не покидало парня ни на минуту, как будто он знал, что вот-вот что-то должно произойти. Что-то подкрадывается, как удав к своей жертве, сжимая вокруг холодный узел оцепенения. Что-то грянет громом среди пустынного затишья, заставляя пески взбушеваться и замести все надежды на лучший исход. Что-то, от чего уйти невозможно. И как бы хотелось узнать, как от этого избавиться, спрятаться и не сталкиваться. Почему жизнь преподносит удары за ударами? Что не убивает, делает нас сильнее? Но Сонхва вовсе не хотел становиться сильнее, он желал спокойной жизни, без приключений и взлетов в небо. Не желал жизни на корабле среди пиратов, насколько милы бы они ему не были. У каждого были свои демоны, и когда-нибудь они обрушатся на них с Саном. Сонхва встрепенулся и бросил прочь эти мысли. Вот почему он не любил уходить в себя. Тьма его головы в конечном итоге поглощала его, и в каждом парень начинал видеть только чёрное, превращаясь в параноика. Вздохнув, Сонхва ладонью зачесал волосы назад. Тут он заметил, что стало слишком тихо, даже звуки волн были слишком тихие. Инженер встал на напряжённых ногах и прислушивался к каждому шороху. Сзади раздался треск, а следом кто-то приземлился прямо за спиной Пака. Тренируясь с Саном для поступления того в королевскую гвардию, Сонхва поднатаскался кое-чему, особенно быстрой реакции. Резко выхватив трубу из-за пазухи, юноша выпрямил её и остановил возле лица своего гостя. — Надо же, как с такой сноровкой тебе руку почти отрубили? — на губах появляется улыбка, которая, казалось, уже надолго отпечаталась в мозгу Сонхва, настолько часто он её видел в свою сторону. — Даже самые стабильные двигатели дают осечку, — Пак медленно опустил руку с трубой, почувствовав, как отвыкшее от резких движений плечо начало тянуть болью. — Вы чего-то хотели, капитан? Или у вас опять желание поговорить с кем-то ночью? — Если ты не знал, Пак, то, как капитан, я всегда должен быть на страже своего судна. И почти каждую ночь я делаю обход, чтобы знать, какого дежурного отправить в камбуз на помощь коку. И судя по всему, завтрашняя стряпня у нас будет от авторства Уёна. Куда подевался этот вшивый пёс? — Я вместо него, — уверенно ответил Сонхва, наблюдая, как на лице капитана пробегает мысль, что над ним шутят. — Вы забыли, что тогда дали каждому по два дежурства? Я тоже там был. — Ну ладно-ладно! Но всё же сегодня очередь квартирмейстера, будь он неладен. — Я же сказал, я вместо него. И да, это было собственное желание. Нет, он меня не подкупил и не угрожал. — Хм, странный ты, Сонхва, — обеспокоенный взгляд Хонджуна упал на голые плечи парня. — Хотя бы куртку захватил, сейчас будут холодные ночи. — В следующий раз учту, спасибо, — тихо пробубнив, Сонхва развернулся к морю и облокотился на промасленное дерево. Но Ким явно не собирался оставлять инженера одного. А также дожидаться «следующего раза», накидывая снятую с себя шубу на плечи Пака. А тот и не спешил возражать, лишь поглубже укутывался в нагретый чужим теплом мех, только сейчас в полной мере понимая, как же он продрог. Капитан встал рядом, также облокотившись о поручень, но только спиной. Запустив руку в карман, Хонджун вытащил несколько мелких леденцов. Закинув себе в рот один, светловолосый посмотрел на Пака и протянул ему конфету. — Будешь? — в ответ ему отрицательно покачал головой. — Зря, помогает от сна. — Не беспокойтесь, сна у меня ни в одном глазу, — затем зачем-то добавил тихо, — уже давно… — Бессонница? — Что-то вроде того. — Поэтому вместо Уёнки решил посидеть? — Угу, лучше чем в четырёх стенах крутиться, — Хонджун слегка кивнул, поджав губы. Тишина немного давила на Пака, из-за чего он начал трещать костяшками на пальцах. Слова будто сами просились слететь с языка, но какие парень понятия не имел. Он не знал, что он вообще мог обсуждать с капитаном. Точнее, не знал, будет ли сейчас правильно, говорить о чём-то более личном, что сам Сонхва порой таит глубоко в душе даже от брата, ведь все их разговоры с капитаном ранее были либо о корабле и команде, либо о безалаберности Сонхва к собственному здоровью. Беспокойство не покидало, а нарастало даже при попытке успокоить мысли. Хонджун заметил, как старший нервно перебирает пальцами. — Всё в порядке? Ты какой-то нервный и тихий. Тише, чем обычно. — Просто не покидает чувство… Не знаю, как описать… Будто, что-то вот-вот должно произойти, но при этом всё спокойно. Даже слишком. Кажется, что чем дальше плыть по этой тихой глади, тем страшнее высота водопада. — холод залез под шубу и подарил коже рой мурашек, отчего парень непроизвольно мелко вздрогнул. — У вас бывало когда-нибудь такое? — Хм, — Хонджун потупил взгляд куда-то вниз, явно вспоминая все свои «подвиги», — знаешь, когда у тебя ничего не остаётся, то тебе приходится идти только вперёд, забывая о сомнениях и страхах. Ты в любом случае попадешь в этот водопад, только зависит, будешь ли ты тратить силы на борьбу с течением или же смиришься и пойдешь по нему, пытаясь выжить. — Ваша философия простая, но очевидно не для меня. Не особо успокоило, — хмыкнул брюнет. — Да, знаю, у тебя Сан, а у Сана ты. Тут конечно ситуация другая. Но, врать не буду, было у меня однажды чувство тревоги, о котором ты говоришь. Давно это было… — И как же вы от него избавились? — брюнет повернул голову к парню. — Как ты и сказал, тебе моя философия не подойдёт, — ухмыльнулся Хонджун без озорства в глазах. — Но всё же, — не унимался Пак, полностью повернувшись, — у Вас появилась команда и корабль. О Вас ходит слава, королевская гвардия готова заплатить огромные деньги за Вашу голову. Даже бывалые пираты и судна стараются не попадаться Вам. Ваш единственный враг лишь один психопат из Империи. Всего это Вы достигли в молодом возрасте. Разве наши ситуации так различаются? Неужели это не всё для Вас, как Сан всё для меня? Глаза Хонджуна устремились вверх на звёздное небо, меж пальцев юрко бегало одно из колец младшего. При свете полумесяца было заметно, как порозовела его шея. Прошло около минуты, и капитан наконец-то ответил: — Да, ты прав, у меня есть корабль, слава, признание. Команда для меня стала семьёй. Но, — он посмотрел на кудрявого, — Всё, что я сейчас имею, Сонхва, не сможет до конца восполнить пустоту потерянного когда-то. Хонджун подошёл к позолоченной фигуре девушки, украшавшей нос корабля, и провел по ее изгибам, проверяя сколько осталось не сползшей краски. Сверху висел фонарь, и, достав из кармана небольшую зажигалку, Ким поджёг фитиль и закрыл дверцу фонаря. Мягкое оранжевое отражение пламени коснулось лица капитана, а в тусклых глазах отражался огонек. — Могу сказать только, что если твои переживания связаны с братом, то ты не сможешь уберечь его от всех опасностей, как бы тебе не хотелось. Он должен набить свои шишки, как и ты, как и я, как и все мы. Ведь именно через трудности мы становимся сильнее. — Он уже получил одну, и вина этому только на мне! — получилось громче, чем Сонхва ожидал, отчего сам немного осекся. — Это не просто шишка, шрам от этой раны на всю жизнь останется с ним. — Знаешь, — Хонджун подошёл ближе и положил свою ладонь на плечо парня, — шрамы только от пережитых ран. Болит только рана, которая никогда в шрам и не превратится. Уверен, Сан крепкий малый. Не стоит душить его своим беспокойством, никому не лучше от этого. Включая тебя. Сонхва слабо кивнул, находя смысл в сказанных словах. Капитан смог немного подуспокоить громкие струны внутри Сонхва, которые не замолкали с тех пор, как они попали на корабль. Юноша равно выдохнул пар изо рта, от которого его очки покрылись мелкой испариной. — А теперь пошли, буду отогревать тебя в своей каюте. Ты уже до меня тут ходил по кораблю в одной майке, тебе одежда мало чем поможет — опять сляжешь у меня на несколько дней. Серьезно, кто выходит в холодную ночь без куртки? Ты мазохист может быть? — бубня, Хонджун начал подниматься на палубу. — Пошли. — Но я же на дежурстве. — нахмурился старший. — Считай, ты его отсидел. Через пару часов все равно должен проснуться Ёсан, в этот раз он за штурвалом. Пошли-пошли, заодно найдем тебе что-то от бессонницы. Они поднялись на палубу, где возле мачты всё так же храпел бедный матрос, пытавшийся укрыться от холода. Капитан направился в сторону в своей каюту, но Сонхва негромко окликнул его, отчего тот повернулся в полоборота: — Спасибо вам, капитан. — Ну, не всё же мне на вас свой матерный запас использовать, — улыбнулся он и повел Пака в каюту.

***

— Хва? Сонхва-а! Где ты? — тихий голос блуждал по стенам, обшитым металлом. Сан сонно потёр глаза, пытаясь хоть что-то увидеть в темноте. — Капитан у нас теперь на свет жлобится? — бубнел про себя парень — А он и раньше щедрым не особо был, — раздался смешок откуда-то сбоку. Повернув голову, Сан увидел Уёна, лежавшего на куче каких-то мешков со спущенной на глаза красной повязкой. Убрав руки из-под головы и подняв повязку, он посмотрел на взлохмаченного Сана, чьи заспанные глаза казались маленькими щёлками. Уён поднял руку и дернул шнур, висящий рядом, и помещение в тот же миг залилось тёплым жёлтым светом. Старший ещё сильнее зажмурился, а Чон поднялся со своего места, потянувшись: — Кого ищешь, лунатик? — Ты не видел Сонхва? — Эм, здесь? — Уён раскинул руками, показывая помещение вокруг. Только сейчас Сан понял, что он в трюме. Как он вообще сюда пришел? Увидев недоумение на лице парня, Чон усмехнулся. — Сонные котятки ещё не очухались ото сна? — Сам ты., — Сан немного опешил и потёр шею. — Чего сам здесь-то разлёгся, Ён-а? — Потому что лучше спать на мешках и коробках, чем получить от капитана, живущего в соседней каюте, — смеётся тихо, насколько то возможно, Чон. — Братец твой на посту стоит. Сам попросился, между прочим! Не смотри на меня так! — Он просто… куртка его в каюте осталась. Боюсь, как бы он не простудился. Слова Сана отчего-то заставили Уёна немного взгрустнуть. Он не мог распознать точно это гадкое кислое чувство, застывшее тяжким комком в груди, но четко слышал желание в своей голове. Ему бы тоже хотелось, чтобы Сан о нём немного так побеспокоился. В трюме всяко холоднее, да и он без рубашки. И даже если ему не холодно, хотя бы один обеспокоенный вопрос мог бы сделать сердцу теплее. Он посмотрел на чужие руки, сжимавшие куртёнку с небольшой заплаткой на плече и лишь что-то буркнул себе под нос, после вернув привычное своё выражение лица: безмятежное с еле видной хитринкой в глазах. — Пошли, — махнул рукой Уён, направляясь к выходу из трюма, но увидев что-то на палубе, заставил Сана позади себя остановиться, движением руки, которой секунду принудил пойти за ним. — Уён? Что стряслось? — Чхве немного напрягся, пытаясь разглядеть нечто за чужой спиной. — Так, а ну-ка, быстро, но тихо за мной! — громким шёпотом приказал Уён, направляясь к каютам. — Стой, а Сонхва? — Вот мне тоже интересно, что там Сонхва, — ехидно проговорил Уён. Скрип половиц, глушимый шумом воды и волн, казался чересчур громким, как и скрип металлической лестницы, ведущей к каютам Хонджуна и Уёна. Старший всё ещё находился в неведении, пытаясь понять хоть что-нибудь, когда его уже завели в чужую каюту. Сан было хотел понервничать на Уёна, но ему закрывают рот ладонью, прижимая к себе и показывая на соседнюю стену, за которой слышались разговоры, ровный голос капитана и смех, до ужаса знакомый Чхве с самого детства. Он накрывает ладонью чужую руку, которая медленно спадает с его лица, смотря на человека перед ним, то ли растерянно, то ли смущенно. Чон смотрит на него выжидающе, желая услышать то, что у самого его крутится в голове. — Хорошо, в каюте капитана мой брат. И что? — Только я не понимаю, как он там вообще оказался. — Через дверь? — смеётся Сан, на что получает смешливый взгляд и палец на собственных губах. — Тише! Сан-а, я не об этом. Хонджун никого к себе в каюту не пускает, вообще никого, — смотря на непонимающие, но удивлённые глаза напротив, выдаёт последнее, ошарашивающее ещё больше. — Даже меня вызывает, либо чтобы обосрать, либо нагрузить работой! У Сана на лице отображается искренний шок, предвкушение и даже какая-то радость, которые играют также на лице рядом с ним. Они оба себя чувствуют как сами того не понимающие нашкодившие дети, подслушав разговоры, который не должны были слышать, а у Уёна наконец складывается паззл в голове, что заставляет его внутреннего надоедающего и игривого лиса стать еще более раззадоренным.

***

— Капитан, прошу, уберите этот горящий веник от меня, — прокашливаясь, сказал Сонхва. Он уже не сдерживал свой откровенный смех, потому что действительно никогда бы не мог подумать, что Ким Хонджун окажется недотравником-шаманом. — Во-первых, это не веник, а полынь, помогает наладить гармонию, которой тебе явно сейчас не хватает, — Хонджун проводит пучком в воздухе вокруг Пака, тем самым кутая его в дымке. — Пока что она помогает мне задохнуться… — Тихо! — светловолосый ударил пучком по кудрявой макушке. — Во-вторых, если верить сказаниям, то полынь оберегает от злых духов и нечисти. — Серьезно? — усмехнулся Сонхва. — Ты не веришь в духов? — Я верю в то, что я могу видеть своими глазами, — брюнет зажал нос, в надежде хоть как-то спастись от едкого запаха, — в отличие от духов. — Ещё скажи, что не веришь в легенды и сказки, — Хонджун отошел к шкафу с травами и разными склянками, оставляя пучок дымиться там. — Вы меня пугаете. — парень громко сглотнул, а капитан посмотрел на него, как на ребёнка, который не знает очевидных вещей. — Дурак ты, Пак, раз не веришь. — капитан подошёл к Сонхва, чуть нагибаясь и снимая с него очки, от интимности жеста брюнет немного смутился. В каюте был приглушённый тёплый свет. Сначала, когда инженер только зашёл внутрь, он поразился «бардаку». Но сейчас, рассмотрев всё лучше, он понял, что бардака как такого не было, просто в помещении было слишком много вещей. Стены были отделаны тёмными деревянными досками, на которых висели картины, записи и рисунки, Сонхва даже стало интересно, тоже ли они были украдены. На огромных окнах спускались вниз шторы из бордовой ткани, которые застилали свет луны и путь к свежему воздуху. Сама атмосфера, несмотря на то, что Сонхва никогда не находился в подобном месте, да и в принципе он никогда не думал, что такой человек как он сможет попасть сюда, не пугала и не отталкивала его. Однако парню показалось, что в этой куче вещей всё равно чего-то не хватает. И точно, тут не было ни одного растения. Возможно поэтому Сонхва казалось, что тут не было чем дышать, ещё до дыма от полыни. Хонджун снова подошёл к инженеру, говоря ему расслабиться, и взял его руки, начиная разминать ладони. Пальцами он зажал место на тыльных сторонах ладоней, между большим и указательным, продолжая массировать. Сонхва не было неприятно или больно, это скорее было как-то очень смущающим действием со стороны капитана. — Что вы делаете? — Пытаюсь заставить твою кудрявую голову расслабиться. — тихо проговорил Хонджун, чуть сильнее надавливая на ладони. — Вот это место одна из важных акупунктурных точек на нашем теле. Она отвечает за состояние нашей головы. Если помассировать хотя бы десять минут, то головная боль уйдет. Чувствуешь? — Чувствую, что Вы массируете мне руки. — Я про головную боль, — прежнее спокойствие капитана начинало пошатываться. — Я не знаю. Странно, что у меня должна пройти боль в голове, когда Вы трогаете мои руки! — Хватит испытывать мое терпение, иначе я тебе рот завяжу! — угрожающе произнес Хонджун. Брови Сонхва все также были соединены на переносице, и Хонджун, наклонившись прямо к лицу напротив, цыкнул и положил указательный и средний палец между бровями. — Не хмурься, у тебя наверное из-за этого и болит голова. — Голова у меня скорее из-за вас болит! — Оу, так значит я не покидаю твои мысли? — ухмыльнулся Ким, продолжая массировать. — Слишком много берете на себя. — фыркнул Сонхва. Чай, что дал ему Хонджун, был вкусным, а щёки Сонхва всё ещё не отпускали розовый цвет согретой кожи, полынь уже казалась не такой неприятной и правда начинала расслаблять, а легкие движения чужих пальцев даже какую-то малость приятными. Но ни травы, ни чай, ни массаж не нагоняли сон. Последнее даже больше вводило в ступор, а слишком близко находящееся к собственному чужое лицо в краску. — Мне кажется, акупунктура эта ваша совсем не помогает… — Потому что ты то и дело паясничаешь. Ты скептик, как я понимаю? — Я просто верю в проверенное и доказанное фактами. Потому меня и легенды не особо интересуют. — Вот как, — задумчиво произнёс капитан. Его пальцы поднялись вверх к вискам, а сам он ушёл за спину юноши, — тогда готов поспорить, что ты даже про богиню Хуанбао ничего не слышал, да? Ты жил в крупном порту, стыдно не знать! — Капитан, умоляю, — Пак немного вздыхает и совсем тихонечко, почти про себя, говорит. — Но, признаться, и правда не слышал… Хонджун слабо улыбается и встает со своего места, приоткрывая окно в каюту и возвращаясь вновь к Сонхва, перемещая свои пальцы на другое место чужого лица и начиная рассказ: — Хуанбао богиня и хранительница Жёлтого моря и побережий двух государств. Кто-то говорит, что ей около трёх с половиной тысяч лет. Она была единым целым с морем, спокойно обитала в его глубинах, — голос Хонджуна был спокойным, а сильные руки мягко массировали виски Сонхва, отчего тот, сам того не замечая, понемногу начал опускать напряжённые плечи. — Однажды, она решила выйти на сушу в территориях Империи. — И зачем же божеству идти в мир людей? — усмехнулся Сонхва. — Она хотела посмотреть на тех, кому помогала все эти года. Понять смертных, как они живут, для чего существуют. Баоху — так она представлялась перед всеми в нашем мире. Странствуя по Империи, она решила стать служанкой в императорском дворе, чтобы лучше узнать людей. Баоху была девушкой неземной красоты. Будто сами ткачихи из Небесного дворца сотворили её. Как-то раз работая в саду при дворце, она встретилась с наследником империи. Баоху была неизвестна любовь, она не понимала такого чувства. Но наследник империи научил её любить так, что они не могли ни на минуту покинуть друг друга. Наследник сделал её своей наложницей, и однажды они дали взаимное обещание: даже если жизнь заставит их расстаться, они найдут частичку друг друга. — Разве это не глупо? Любить, но знать, что есть риск расстаться? Это же очень больно. — нахмурился Пак, но на его лоб тут же легло два пальца, нажимающие на точки, отчего глаза немного наливались свинцом. — Некоторым ничего не остаётся, кроме как надежды на лучшее. — капитан ухмыльнулся, когда голова Пака становилась тяжёлой и нагибалась понемногу вперёд, и потянул кудрявую макушку назад, удерживая, чтобы парню было удобнее. — И вот то, чего они так боялись произошло. На одном из приемов из Южного королевства король заметил Баоху. Не раздумывая, он выкупил божественной красоты девушку у императорского дворца и увез в королевство. Там он сделал её своей королевой, но как раз перед отъездом богиня узнала, что носит ребёнка под сердцем от наследника империи. Но король думал, что богиня носила его дитя. Сонхва всё больше и больше стало клонить в сон. Он не заметил, в какой момент его голова была полностью в руках светловолосого. — И вот когда день родов настал, богиня спряталась в маленькой деревне со своими ближними служанками. На свет появился мальчик, с первых секунд он был прекрасен, что заставил всех в комнате затаить дыхание. Но богиня считала, что такая красота будет только во вред мальчику, и мягко провела ладонью по круглому лицу ребёнка. Вмиг на прекрасном лике появился изъян. Баоху прикрыла свет звезды своего дитя, чтобы спасти его и, желая отомстить королю, сказала своим слугам спрятать малыша, а про себя наказала им рассказать, как о погибшей при родах. Разбитая горем от несчастной любви она ушла в море и навсегда заперлась в нём, не желая знать больше боли людской, которой она также не знала. Оставив послание своему любимому об их сыне, Баоху надеялась, что однажды её любовь сможет узнать богиню в их ребенке. Говорят послание было заключено то ли в кольце, то ли в форме кулона, сделанных из горного хрусталя. С тех пор богиня как и раньше помогает простым смертным в море, направляет их и уберегает от невзгод… — Погодите, что вы сказали? — Сонхва резко встрепенулся и вырвался из туманного плена рук Кима. — Кулон? — Или кольцо, никто точно не знает. — Хонджун смотрел на Сонхва, на чьё лицо опять вернулась тень тревоги. — Что такое, звёздный мальчик говорил, что не верит в сказки. — Да, не верю…

***

Первым остановочным пунктом был небольшой остров Шэнсянь, который издалека казался девственным, нетронутым человеком местом. Словно кроме золотого песка, высоких зелёных деревьев и пролетающих рядом чаек никого и не было здесь. Но стоило приглянуться получше, и был виден пирс с привязанными к нему джонками, дым, вздымающийся в небо и даже можно было увидеть загорающиеся огни где-то за деревьями. Сонхва за месяц, отчасти, привык к такой жизни: несколько дней в море, остановка в порту, опять в море или в небо, опять город. Это изматывало и физически, и морально. Он не любил перемены, он не любил неизвестное, ему всегда была роднее его комната в Ынхасане, виды города и его море. Он не мог сказать, что не удивляло и не потрясало то, что он видел за бортом корабля, что он видел города, в которых не был, хоть они и казались ему все один похожий на другой. Но чувствовал он себя потом уставшим и подавленным. А сейчас, на территории Империи, где ему казалось, что на каждом шагу ждут те разбойники, что в какой-то момент разрушили всю ту спокойную жизнь… Не хотелось и шагу делать за борт. Он посматривал на своего брата, которого также не хотел отпускать на сушу, но видя его горящие глаза и предвкушение, сердце предательски сжималось. — Всё, суша! Сан, иди к Чонхо, отрубайте все двигатели. Паруса поднять! Уён, иди тащи задницу Ёсана, без него мы в городе не найдем ничего. Разрешаю открыть сегодня спиртное, но не превращайтесь в свиней. Завтра вечером на закате отбываем. Чтобы не были у меня спящими убитыми крысами, — Хонджун появился как из ниоткуда, раздавая приказы и указания. И лицо его в эти моменты всегда было грозным, появлялась складка меж бровей, а голос становился громче, появлялся хрип. И от такого Хонджуна становилось даже жутковато, что Сонхва невольно дергался на каждый новый приказ, но стоило Киму расслабить лицо и выцепить своим взглядом из толпы Пака, которого он одарил своей кошачьей улыбкой, и сразу становилось спокойнее и привычнее. Сонхва сейчас даже и не мог вспомнить, в какой момент эта улыбка, предназначенная именно ему, стала чем-то привычным, чем-то, от чего Сонхва сам начинал слабо улыбаться. Капитан подошёл к инженеру поближе, всё также улыбаясь, а в движениях его не было той твёрдости, что была секундами ранее — только легкость и даже толика ребячества в том, как он спускался с капитанского мостика. От него пахло полынью, которую он разжигал ночью. — Ну что, кудряшка, как твоя бессонница? — Получше, спасибо, — Сонхва немного кивнул. — Я же говорил, полынь полезная вещь, — капитан явно был доволен, что именно он смог помочь парню, отчего слегка вздернул голову вверх, как маленькие дети, сделавшие «великие подвиги». — И раз тебе лучше, то пошли, хоть выйдешь прогуляешься с этой посудины. А то скоро ракушками зарастёшь. — Эм, я, — глаза в панике заметались. Как он мог сказать, что если он выйдет на сушу, то ещё больше будет похож на параноика? В голове промелькнули сразу тысяча и сто вариантов и отговорок, — я не знаю, кто-то должен же остаться? Ну знаете, следить за кораблём… — Чёрт, Сонхва, ты абсолютно не умеешь врать, — усмешка Кима ударила куда-то поддых, и Пак понял, что все его попытки ничтожны перед этим человеком. — Давай, круглые очки, пошли! Тем более, надо будет присматривать за твоим драгоценным братцем. Сонхва перевел взгляд, куда указывал капитан. Сан уже вернулся и стоял рядом с остальными. Можно было за километр почувствовать волнение и радость черноволосого. И Сонхва бы соврал, если бы сказал, что может спокойно отпустить его, даже если он будет с ребятами. Поэтому парню ничего не оставалось, как тяжело вздохнуть. — Вы чистый шантажист, капитан. — Да, и не стесняюсь этого! Они спустились с корабля. Было непривычно не чувствовать качку и брызг моря в лицо. Песок под ногами затруднял движения, постоянно затягивая сапоги в себя. Солнце хоть и не стояло высоко, но его жар уже был ощутим. Сан с усмешкой шепнул Сонхва, что хотя бы сейчас капитан не был в своей шубе. И действительно, Ким впервые на памяти инженера покинул корабль лишь в черной майке и не совсем белоснежной рубашке поверх. Свои светлые волосы он завязал в пучок и перевязал их красным куском ткани. — Что ж, видимо, даже капитан страдает от жары, — улыбнулся Сан. — А не должен? — Сонхва снял свои очки и краем рубашки начал протирать стекла. Он чувствовал, как капли пота скатывались по шее. — Я вообще сомневался, что он настоящий человек, — Сонхва с недоумением повернулся к брату. — Что? Ты хоть раз видел, чтобы он спал? Я нет! — А зачем тебе видеть, как спит капитан? — вопрос заставил Сана в немом движении округлить губы, отчего Пак рассмеялся. — Тем более, в его каюте непросто так ведь стоит кровать. — А ты откуда знаешь, что у него есть в каюте? Он туда вроде никого не пускает… — Пошли, Сан-а, мы сейчас выхватим по шапке за отставание! Пак поспешил вперёд, так и оставив брата с хитрым прищуром. Жар и красноту на своих щеках Сонхва скидывал на палящее солнце. Кудри прилипли ко лбу, и парень зачесал их назад. Сонхва всегда предпочитал холод жаре, из-за которой он не мог нормально соображать порой. Но стоило им уйти с открытого пляжа в чащу тропического леса, как ему сразу же стало легче дышать. Зелень вокруг была красочной, а запах неизвестных цветов приятно дурманил своей свежестью. Некоторые лианы на земле цепляли ноги, из-за чего несколько ребят чуть не разбили себе носы. Лес манил своими красками, пробиваясь через огромные листы и ветки, Сонхва пару раз передернуло от увиденной живности. Нет, он не боялся насекомых или змей, но от пауков с размером с его лицо немного бросало в дрожь. Это место казалось бы совсем пустынным, если бы не протоптанная тропа под ногами, пни с лежащими рядом бревнами, которые скоро точно вот-вот заберут. От взгляда не утаились и стоящие совсем неприметно каменные статуи, поросшие мхом, отчего они сливались с этим лесом, словно были его частью, как деревья, животные и растения. Чем дальше они шли, тем больше пахло дымом, всё громче становился шум и голоса. Перед ними предстали каменные стены и ворота, раскрытые и манящие своих гостей с дальних краев. Сначала показалось, что они попали на рынок или на барахолку: везде стояли шатры и лавки, ветерок развевал яркие ткани, казалось, городок есть живое существо. Люди что-то громко кричали, подзывали покупателей, бегали по улочкам с товарами. Глаза разбегались по безделушкам, которые привлекали своим блеском. Запах специй и мяса, доносящийся из закусочных, будил дикий аппетит. Незнакомая речь и настолько непохожий на родные города островное селение забавляли, немного пугали, но всё же манили к себе и заинтересовали Сонхва. Но всё вокруг до сих пор казалось подозрительным, страшным, и он неосознанно держался Хонджуна, стараясь держать рядом и брата, который то и время убегал с другими ребятами подобно ребятне. Но страх отпускал, мысли становились яснее, и Сонхва даже позволял себе оставаться около некоторых лавок, рассматривая безделушки, которые бесполезными даже язык не поворачивался назвать: красотой они своей манили и глаз точно радовали. — На что засмотрелся? — Хонджун подошёл ближе, аккуратно беря в руки протянутый старшим кулон. — Красиво. Понравилось? — Да, но я не себе. Я Сану, — последнее было сказано тише, словно младший брат где-то мог подслушать. — У него, ну, день рождение скоро. — Тогда берём, — Хонджун задумался, и чересчур каким-то радостным тоном спрашивал стоящего дядьку видимо о цене, путаясь в словах, показывая что-то на пальцах, показывая ими всё разное количество и протягивая деньги, выглядящие совсем иначе, что Сонхва привык видеть. — Я потом верну, спасибо, — Пак спрятал свёрток в свой карман, оглядываясь по сторонам, и последовал за капитаном. — Сонхва, у нас на корабле все деньги общие. Да и не такая уж у нас и жизнь, чтобы своих же людей в долгу держать. Блядство, да где этот Уён? Хонджун остановился посреди улицы, разглядывая все лавки, людей и даже прислушиваясь к звукам, потому что обычно так можно было найти своего помощника, но Уёна не было. Как, в принципе, матросов с корабля и шестерых проныр. Капитан потёр переносицу, словно это могло снять раздражение, то и дело бубня себе что-то под нос и супя брови. «Опять доводит его наш квартирмейстер», — подумал Хва, усмехнувшись тому, насколько неизменна эта часть корабельных дней. — Могу сказать, что они точно не потеряются. С ними Ёсан, — Ким поднимает взгляд на растерянного парня, чью ладонь он тихонечко поддевает одним лишь пальцем, — с ними ещё Юнхо и Уён. Всё будет хорошо. Давай мы подумаем немного о себе и забудем о нашей головной боли. Пошли просто погуляем вдвоём, заглянем ещё в лавки какие, попробуешь здешнюю стряпню, она немного специфичная и не такая острая, как в наших краях, но тоже неплохая. Согласен, звёздный мальчик? Сонхва немного теряется под чужим взглядом, мягким, тёплым и, как всегда, с искрой авантюризма, от которого щёки почему-то рдеют, а сердце начинает колотиться. Он робко кивает головой, наблюдая, как радостная улыбка касается чужих губ и его берут за руку, ведя за собой.

***

— Что значит это сушёные лягушки?! Пак почти заверещал на всю громкую улицу рынка, из-за чего некоторые кинули на него удивлённые взгляды. Парень быстро выплюнул пережёванную массу и начал искать хоть какую-то жидкость. Хонджун со звонким смехом попросил у торговца забегаловки, где они решили перекусить, воды. Вырвав у мужчины стакан, Сонхва жадно начал глотать воду, промывая и также выплевывая ее. — Я же предупреждал, что еда здесь специфичная, — всё никак не мог успокоиться Ким, наблюдая недовольную физиономию парня. — Да ладно тебе, Пак! Вон как уплетал за две щеки, пока я не сказал! — Лучше бы и не говорили! Капитан закатился в очередном приступе смеха, и не сказать, что Пак был на него зол. Довольная ухмылка делала из Хонджуна того самого мальчишку, который до боли в груди рад и горд, что его шалость удалась. Это производило на старшего непонятный ему эффект, он не мог поверить, что этот самый счастливый мальчуган был грозой всех суден в море. — У вас ещё детство в одном месте играет, капитан, — качает головой Сонхва. — А кому хочется рано взрослеть? Ты очень серьезный, Сонхва, так и коньки от скуки отбросить можно. — Зато прожил все свои девятнадцать лет. — И как итог, ты оказался на пиратском корабле, — усмехнулся Ким, закидывая очередную сушёную лягушку в рот. — Меня просто судьба не любит, видимо, родился не под счастливой звездой, если рассуждать как Вы, — парень поджал губы в улыбке и кинул взгляд на Кима. — Ты всё ещё думаешь, что я сумасшедший? Ну хорошо, чудик, пошли! Хонджун спрыгнул со стула и, схватив испугавшегося брюнета, потащил в неизвестном тому направлении. Сонхва начал нервничать, что смог разозлить младшего, а вспоминая, как обычно прилетало квартирмейстеру, хотелось тут же кинуться в колени и попросить прощения. Но хоть Сонхва и пытался остановить Кима, тот будто не слышал, или же делал вид, что не слышал, его светлая макушка постоянно металась из стороны в сторону, из-за чего ранее убранные волосы разлохматились. Весь путь по узким разноцветным улочкам Пак не оставлял попыток вырваться из крепкой хватки, но удалось освободить свою руку только когда они остановились у маленькой постройки, что c фасада была похожа скорее на шатёр, чем на привычное китайское здание. На потертой вывеске сбоку было написано:

«Предсказания и гадание от тетушки Юй Гао»

— И куда Вы меня привели? — Сонхва непонимающий взглядом метался то по вывеске, то по Хонджуну. — Увидишь! — Но капитан! Хонджун ничего не ответил и потащил парня вовнутрь. Внутри их встретила молодая девушка, которая сидела за небольшим столом и что-то читала. Девушка приветливо улыбалась, что-то спрашивала, а Хонджун с запинками, но отвечал, вел непонятный для старшего диалог. Из услышанного Пак понял только «Ким Хонджун», и стоило капитану сказать это, глаза девушки округлились и, вскочив, она быстро помахала им рукой, чтобы они следовали за ней. Проходя по тёмному коридору, Сонхва всё ещё пытался понять, куда его ведут. Он не видел стен, их скрывали висящие от потолка до пола ткани, создавая и внутри ощущение самого настоящего шатра. Прикоснувшись к пурпурной поверхности, парень ощутил ткань, шероховатую, неприятную ему на ощупь, словно вельвет или бархат, но даже в темноте был заметен её блеск, словно то висел шелк. В помещении не было и намёка на сквозняк, но ткань будто жила своей жизнью, постоянно извиваясь и создавая новые узоры из складок. Даже для такого скептика, как Сонхва, это казалось странным, чудаковатым и… пожалуй, волшебным. Они остановились у двери, и постучав пару раз, девушка открыла её и пропустила юношей. В комнате, которая более всех помещений походила на шатер, с фалдящими у потолка тканями, висело множество оберегов, амулетов и трав. Проходя сквозь цветные стекла, свет у комнате окрашивался в фиолетовый, бирюзовый и синий цвета. Те отпрыгивали от зеркал, от чаш да от висящих у потолка стекляшек, распуская по комнате цветные пятна, которые прыгали теперь по ткани одежд гостей. Посредине «комнаты» сидела дама средних лет, глаза с угольной подводкой были закрыты, а красные губы что-то беззвучно бормотали. Её ладони обхватили мутный стеклянный шар, в котором то и дело метался дым. Паку стало немного жутко от непривычной обстановки и атмосферы, поэтому он легонько потянул за край рукава рубашки Кима: — Капитан, куда Вы меня привели, ещё раз спрашиваю.? Вдруг женщина открыла глаза, её зрачки были белые, и казалось, даже в них была дымка как внутри стеклянного шара. Она резко встала, из-за чего Сонхва неосознанно схватился крепче за рукав младшего. — Ох, Джуни, мой мальчик! — женщина подошла к парню и, поцеловав в две щёки, загребла в свои объятия. — Здравствуй, тётушка Юй, — закряхтел капитан, пытаясь хоть немного ослабить хватку женщины. — Ай-я, я тебя всего лишь год не видела, а как изменился! Ты посмотри, и моська не такая худая, да и кто-то стал лучше питаться, да? — она похлопала его по животу. — Только помни, я тебе говорила, ром это такая штука, вот не заметишь, как сдохнешь разом! Поэтому я всегда говорю, лучше пить нашу рисовую настойку, чем это пойло, и полезнее, да и для нефритового стержня очень даже хорошо! Вот был у меня как-то один господин Дин… — Тётушка, я понял! Еще в тот раз! — Ким пытался остановить её, пока Сонхва давился воздухом сзади. — Я к вам сегодня не один… — Ах, ну наконец-то! А то постоянно волк-одиночка везде таскаешься! Хотя я помню того паренька, Уёна-а, так? Хороший мальчик, шебутной правда, но зато тебе не скучно! Помню, как он пытался в карты обыграть старика Чжэ, на питьё из вашего трюма играли, знатно же тогда малышу Чону прилетело из парового ружья по пятой точке, старик до сих пор ждет реванша… — Тётушка! — перебил её капитан и, вытаскивая как маленького котенка из-за спины, представил ей Сонхва, — Это Сонхва, они с братом недавно у нас на корабле. Сонхва нечитаемым взглядом смотрел на женщину перед ним, что, на удивление, говорила на родном языке, хоть и очень ломаном, оглядывал странное незнакомое ему помещение, в котором что-то горело, что-то пахло. А ещё всё также держал Хонджуна за рукав рубашки, будто если отпустит, то произойдёт непременно что-то плохое. — Здравствуй, дорогуша! — тётушка также сгребла его в свои объятия, от которых Пак был уверен у него щёлкнуло пару костей где-то внутри. И откуда у пожилой маленькой дамы столько силы? Она взяла его лицо в свои ладони, смяв щёки. — Ух, какой худющий! Хонджун вас там совсем не кормит! Ну ничего, сейчас я попрошу Чэнду, она что-нибудь принесет. Эй, Чэнду… Тётушка начала что-то кричать, оглушая Пака, отчего его лицо скорчилось ещё сильнее, так как женщина не выпустила его из своих сухих тёплых ладоней. Кинув взгляд на Хонджуна, Сонхва ещё больше насупился: младший в открытую потешался над ним, не скрывая смеха. Сначала лягушками накормил, теперь ещё в качестве игрушки на тискание отдал. — Тётушка Юй, всё в порядке, у меня никто не голодает на корабле. — Не верю я ни тебе, ни твоей дьявольской улыбочке! — отмахнулась она от него и, взяв за руку Пака, усадила его за собой за стол. — Сейчас, мой мальчик, поешь как следует. Я то знаю, от этого морского дьявола во плоти ничего не дождешься! Я вот до сих пор жду сосуды с Шаньдуна! — Я как раз на пути туда, будут тебе эти сосуды! — возмутился Ким. — Вот видишь, стоит только пожаловаться, сразу закипает. Дьявол, точно тебе говорю! — она радушно посмеялась и похлопала по ладони Пака, тот посмотрел на надувшегося капитана и также тихо рассмеялся. — Так и зачем малыш Ким ко мне пожаловал, так ещё и не один? — Просто… Просто хочу, чтобы ты его убедила, что мир подвластен не только человеку и не только его шестерёночки что-то менять могут. — Так ты, Сонхва, оказывается, не веришь в то, что есть силы помимо человека и природы? — мягко улыбнулась женщина. — Ну, не то, чтобы.., — парень поправил очки, от неловкости раскрасневшись и заерзав на месте. — Ни черта он не верит! — перебил его младший. — А ну цыц! — тётушка пригрозила ему пальцем. — Не то, чтобы не верю, это скорее просто не для меня, ну знаете, как с религией, кто-то верит, кто-то нет, — неуверенно проговорил Пак. — Ох, мой мальчик, магия — это не религия, — она ещё раз мягко сжала его ладони, затем поднялась и отошла к столику с подносом, на котором стоял чайный сервиз. Через пару мгновений перед Сонхва стоял поднос с наполненными чаем чашками, чайник и добавками в виде неизвестных старшему цветов. Тётушка посмотрела на Хонджуна, который, судя по его физиономии, знал, что сейчас будет происходить, поэтому, закатив глаза, поплелся к ним и плюхнулся рядом с Паком. — Так, мальчики, возьмите чашки и выпейте чай, но не до конца. — Я вообще тут причем? Я же привел тебе жертву на растерзание, — пробубнил Хонджун, забирая одну из чашек. — На растерзание?! — Сонхва резко обернулся на капитана. — Не слушай его! Я тебе год ничего не гадала, морда ты неблагодарная, я ведь с вас даже не всю сумму возьму! — гнездо из волос на голове тетушки начало хаотично двигаться, отчего из него посыпались разные мелкие камни и украшения. — Да как ты можешь с нас брать деньги, хитрая старушка! — опять загундел Хонджун, ожидаемо получив по голове от ведьмы. — Ладно-ладно, давай сюда свой чай! Что-то пробубнив себе под нос, Ким осушил чашку. Сонхва неуверенно поднес чашку к губам и, еще раз взглянув на тётушку, также выпил содержимое. На вкус чай ничем не отличался от того, что он пил дома. На момент парень почувствовал какое-то разочарование: он не ждал многого, но в глубине души хотел, чтобы что-то произошло с ним, с миром вокруг. Ведь он слукавил бы, если бы сказал, что не проникся царящей здесь атмосферой и даже был готов во всё поверить. — Так, ну что там, — тётушка Юй забрала у молодых людей чашки и, немного повращав оставшиеся чайные листья, резко перевернула их на стол. — Сейчас мы все про вас узнаем! Подождав пару секунд, женщина перевернула чашки обратно. По стенкам и дну раскидались замысловатыми узорами чайные листья. Посмотрев в чашки, лицо тётушки сначала застыло в замешательстве, выкрашенные в черный цвет тонкие брови сомкнулись на переносице. Она кинула быстрый взгляд на юношей. — Эм, ну, — она закусила губу, — что ж, Хонджун, начнем с тебя… Листья по всей чашке, как и в прошлый раз, живешь на широкую ногу, но, дорогой мой, не долго это длиться будет, да… Вот тут видишь на дне очертание колеса? Тебе стоит быть осторожным, судьба злодейка сбирается отнять твою удачу. — А может это кольцо? — забирая свою чашку и рассматривая, встрепенулся Ким, тётушка оценивающе на него посмотрела. — Ну уж вряд ли, сомневаюсь! Так, а теперь ты, Сонхва, — она повернулась к Паку. — У тебя мой хороший луна вот здесь сбоку, там же и айсберг. Не могу точно сказать, но тебе надо быть также осторожным. Неизвестные события в будущем, которые очень опасны для тебя. Они как-то связаны с твоим прошлым и настоящим, листья тянутся наискось. — С моим прошлым? Насколько дальним? — спросил инженер, заглядывая в чашку. — Этого я сказать не могу по листьям, но будь осторожен, — тетушка обращает свой взгляд на Хонджуна, который словно любопытный ребёнок маячит и сам старается всё разглядеть. — Вот особенно на корабле этого попугая. Проблем от тебя явно много, неугомонный. — Эй! Попугай у меня как раз-таки в чашке! Оу, и у Сонхва тоже… — Как раз об этом, — женщина немного замялась, — в общем… Из коридора начали слышаться какие-то крики, и потому как громко верещат и как капитан сильно закатил глаза, можно было понять, что это кто-то из команды их нашел. — Хонджуна-а-а-а! — Даже на пару часов нельзя одному остаться, — заныл тот. Дверь открылась, и источником шума оказался квартирмейстер и стоящий сзади и схвативший его за руку Ёсан, который явно пытался остановить Уёна. Кан что-то кричал девушке в коридоре, явно извиняясь. — Так вот вы где! А мы вас по всему рынку ищем, — Чон вошел в комнату, затягивая за собой бедного штурмана. — Тётушка Юй! Здравствуйте! — Здравствуйте, тётушка, — виновато улыбнулся Ёсан. — Здравствуйте, мальчики! А вы совсем не меняетесь! Ёсан-а, так и куришь свою дрянь? Я тебе тут трав как раз насобирала… — Тётушка, ему ваших этих трав на три дня от силы, а потом снова за свою дрянь, — Чон уселся рядом с Хонджуном, чуть отталкивая его. — А чего это вы тут делаете? У-у, гадаете? — Тётушка, я кажется знаю, что это за попугай у нас здесь, — Ким одной рукой отодвинул лицо друга от своей чашки. — Но это же не попугай, — Ёсан также взглянул на листья в чашке Сонхва. — Да, мой мальчик, это сорока, — женщина вернулась на свое место, стукнув при этом по макушке Уёна и Хонджуна, которые всё никак не могли уняться. — Слышала, что некоторые трактуют сороку как удачу и благоденствие, но тут… Она посмотрела на Ёсана, тот сомкнул губы в тонкую линию. Чуть прокашлявшись, она продолжила: — В Китае сорока тоже символ удачи, особенно в личной жизни. — Да кто будет водиться с таким ебалашкой ростом с мышь? Эй! — Уён потер ушибленное тётушкой место на затылке. — Не выражайся мне тут! В комнате опять начался балаган, смешанный с воскликами и ругательствами. Под горячую руку попал и Ёсан, который тоже начал возмущаться, ведь он вообще сюда не хотел идти. Тётушка лишь вздохнула и прикрыла глаза ладонью. Тут она заметила, как Пак тихо сидел на том же месте с некой растерянностью в лице и смотрел в свою чашку. — Что такое, Сонхва? — спросила женщина, усаживая его к себе поближе. — Я не совсем понимаю, но тут еще один символ, — парень указал на фигуру из листьев, напоминающую форму вытянутого ромба. — Хм, такого я не встречала… Знаешь, иногда символы, что мы видим, могут напоминать нам что-то из нашей жизни. Возможно, ты уже видел это где-то. Могу сказать только, судя по положению этих листьев, ты очень скоро все узнаешь. Сонхва, мой милый, пожалуйста, будь осторожен. Ты, конечно же, всё ещё не особо веришь в магию, не веришь мне, но поверь Хонджуну. Именно я подсказала ему заплыть в Ынхасан. — Что? — Сонхва подавился воздухом. — Но как Вы… Когда? Зачем? — Год назад он приходил ко мне. Вид был у него совсем не такой, как сейчас. Это он сейчас он ведет себя как воробей, готовый влезть в любую смутную историю, лишь бы оставить там след. Тогда это был лишь потерянный мальчишка, который не знал, как ему быть дальше. Ой, много тогда я ему наговорила, что его ждет, чего стоит избегать. И как видишь, он вернулся. Тётка пока не до конца с ума сошла! — Но для чего вы сказали ему приплыть в наш городок? Вы сказали, что мы с братом попадем на корабль? И вы знали, что так случится? — Сонхва, я знала, что будет встреча. Я не знала с кем, я не знала, что это будут за люди. Я знала, что Хонджун вернется сюда с людьми с Ынхасана, — тётушка вздохнула, пододвинувшись чуть ближе, — Но даже так, видя тебя и убеждаясь в своей правоте, я не отрицаю, что все могло пойти иначе, даже приплыв Хонджун в ваш порт. Твоя судьба трудная, странная, плохо видимая, но даже так, она изменчива. И хоть многое от нас не зависит, всё-таки мы в силах что-то в этой жизни поменять. — Даже судьбу? — Даже судьбу.

***

Солнце постепенно начинало садиться, и воздух на улице становился не такой знойный, смешанный с приправами и приторными запахами рынка, отчего порой было больно в легких. Сейчас грудь наполнялась свежими потоками с моря, приносящими за собой ароматы джунглей. Чем ближе время было к вечеру, тем больше людей появлялось на улочках городка. Молодые люди, бродящие до этого по разным заведениям и закоулкам, шли на звуки музыки, что доносились с площади. Посреди площади сидели пара старичков и играли спокойную незатейливую мелодию. Рядом бегали дети, что-то рисовали на земле, неподалеку возле прилавков стояли их матери, разговаривая и постоянно поглядывая на детей. Некоторые мастерские и ремесленные лавки начинали закрываться, отчего шум на площади не был таким уже громким. Сонхва вдруг увидел Сана, который стоял вместе с Юнхо в палатку с выпечкой. — А вот наши потеряшки, — проговорил Ким, когда молодые люди подошли к ним. — Вы за булками слиняли что ли? — Ничего подобного! — нахмурился Сан, подходя к брату. — Мы были с Уёном и Ёсаном, пока в один момент они от нас не убежали в поисках вас. Уёну стало скучно, и он решил «найти и раздраконить капитанскую жопу». Да, Уён? Глаза младшего заметались от Кима, угрожающе сверлящего его взглядом, до Чхве, который явно мстил за что-то, произошедшее в их прогулке без старших. — То-то ты больно крикливый был. — Сан, ты предатель! — Уён сорвался с места, уворачиваясь от возмущенной оплеухи. — Вернёшься на корабль, я тебя выброшу за борт, — Хонджун потирал переносицу, смотря за прячущегося за спинами Юнхо и Сана младшего. Спокойная музыка на площади сменилась на быструю игру пипы, в такт которой прибавились большие барабаны и бубны. Теперь помимо стариков в центре площади сидели ещё парочка молодых людей также с инструментами в руках. Как только музыка перешла на другой темп, постепенно из разных углов и лавок выходили люди и, окружая музыкантов, пускались в пляс. От движений прокручивались и вздымались ткани ярких одежд горожан, танец ворожил глаз. Казалось, словно все они попали на уличное выступление, в котором каждый двигался по-своему в такт одной музыки. Но каждый здесь обычный прохожий, который радовался и был готов поделиться этим чувством с другим, разделяя такой поразительный и весёлый момент. Какая-то девушка выбежала из водоворота танца, выхватила Чхве и унесла за собой, показывая ему движения. Сначала он был в полном недоумении и не понимал, что от него хотят, и делал все движение топорно и с извиняющейся улыбкой, но вскоре он понял и двигался не раздумывая, словно по велению души, вливаясь в этот хоровод огней. Люди топали, прыгали, хлопали в ладоши и кричали под удары барабанов. В этой смеси виднелось еще одно знакомое лицо, которое также вынырнуло и ухватило за собой Ёсана. — Уёна-а-а-а! Нет! Оставшиеся юноши разразились смехом, наблюдая, как Кан с недовольной физиономией танцевал, отчеканивая все движения, пока Чон крутился вокруг него вихрем с самой довольной улыбкой на свете. Вдруг Сан выскочил из толпы и схватил Сонхва, тот лишь успел перекинуть сумку с купленными вещами Юнхо. Находясь в круговороте цветов и счастливых лиц, Сонхва почувствовал себя, на удивление, легко и спокойно. Перед ним весело скакал Сан, схватив брата за руки и втягивая в танец. Музыка была вокруг него и заходила в самую глубь, находя самое укромное и тихое место внутри, заставляла всё ожить и двигаться, отдаться эмоциям и беззаботности. В один момент все начали менять партнеров, и если сначала инженер танцевал с Чхве, то потом уже отбивал бит ногами с какой-то девушкой с черными длинными волосами, в косу которых была вплетена красная атласная лента. После Сонхва взмахивал руками вверх с юношей, руки которого были украшены чернильными узорами и рисунками. Увидев своего следующего партнера, Пак чуть не нарушил цепочку танца, немного затормозив с движениями. — Что Вы тут делаете? — радостно крикнул он. — Юнхо меня толкнул сюда! На моём корабле сплошь предатели! — также крикнул Хонджун. Сонхва засмеялся во весь голос, и Ким никогда не видел настолько его счастливого и весёлого, отчего у самого невольно расцвела улыбка на губах. Схватив старшего за ладони, капитан начал скакать вместе с ним. Хоть разница в росте была небольшая, но Сонхва все равно не мог перестать сравнивать Кима с воробьем, на глазах были уже слезы от смеха, но парень решил не говорить младшему об этом. В один момент все распределились по несколько кругов и, схватившись за руки, начали водить хоровод. Площадь была наполнена громким смехом и криками, что зажигали души всех вокруг. И никто не видел пару глаз, что тихо наблюдала из-за мрачного угла переулка. Простояв так несколько минут, человек скрылся в темноте и пошёл по сумрачным тропинкам меж построек, которые были все влажные и в грязи от слитых на них отходов. Плутая по такому скверному лабиринту, мужчина остановился возле одной из дверей в здании гостиного двора. — Господин, — войдя вовнутрь, он обратился к человеку, что сидел за столом, комната слабо освещалась газовой лампой, но было немного видно уставшее с ноткой безумия лицо, — они на площади. Что прикажете делать? — На площади значит, — стул заскрипел от движения, — что ж, пусть повеселятся, пока могут.