Все дороги ведут в Москву

Пробуждение от лёгкого поцелуя в лоб, щекочущих нос прядок любимого и аромата свежезаваренного чая — лучшее, что может случиться с человеком. И лучшее, что случалось с Ацуши. Улыбка появилась на его губах раньше, чем он открыл сонные глаза, и стала только шире, когда он встретился со взглядом чёрных глаз. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты самый лучший? — Мой прекрасный супруг говорит мне об этом почти каждый день, — он улыбнулся, мягко целуя его в губы. — Просыпайся, милый. Ацуши проскулил, не в силах сдержать себя от умиления, и уткнулся лицом в подушку. Ну почему он такой? Чем он заслужил такого любящего и нежного — пусть только иногда и только с близкими — человека рядом с собой? Чем он заслужил такое счастье? Это невыносимо. Его сердце точно когда-нибудь не выдержит. Прямо в постели, пока Рюноске ушёл собираться, Ацуши с большим удовольствием выпил чай с травами, приготовленный его мужем. Кажется, свежая душица, роза… кисловатые нотки шиповника и смородины… отличный выбор, как всегда. В чайных вопросах Акутагава никогда не ошибался. Когда они закончили сборы, то без промедления отправились на улицу. По пути Акутагава поведал Ацуши их планы на этот день, последний в их путешествии: начать прощание с Москвой он решил с посещения смотровой площадки, о которой им говорил тот русский в театре, и путь к ней лежал через одну пешеходную улочку, о которой говорил он же. А в завершение поездки им предстояло наведаться в районы удалённые, чтобы, как, опять же, говорил Фёдор, увидеть Москву настоящей. Измайлово должно было отлично справиться с этой задачей. Начало пути — вплоть до метро и даже дальше — Ацуши уже не удивляло, оно почти приелось. В конце концов, они уже так много раз проходили по этим улочкам — красивым, конечно, но двух или трёх раз было вполне достаточно для того, чтобы насладиться их романтикой. Зато потом, когда они свернули на одном из перекрёстков и не пошли к Кремлю, а вместо этого оказались в длинном узком переулке, стало интереснее. Между двумя длинными домиками и их аккуратными, песочного цвета фасадами, было как-то даже уютно. Как будто они шли вовсе не по улице, а, скорее, по узенькому коридору, что вёл их к приключениям. Колонны, лепнина и фигурные ставни на окнах однозначно радовали глаз. В отличие от следующего переулка, в который плавно перетёк первый — там, вместо фасадов, их окружали… а что это вообще было? Огромные полотна, имитирующие внешнюю отделку зданий, под которыми всё же проглядывала облезлая краска, разбитые окна и полуразрушенные стены. Впечатление создавалось странное — вроде бы, если не присматриваться, то можно даже подумать, что это и вправду фасад. Но стоило задержать взгляд на нём хотя бы на пару секунд, как правда тут же всплывала. Может, такой шаг администрация города предприняла для того, чтобы улочки были приятны глазу, но Ацуши казалось, что проще уж отремонтировать здание, а стройку в Москве не пытались прятать. Но он не позволил этому чудаковатому манёвру испортить впечатление — ситуацию быстро исправила красивенькая часовня цвета неспелой клубники, зелёная крыша которой напоминала листочки ягоды, а золотые купола добавляли очарования. Этот-то переулок и привёл их прямо к Никольской улице, и выйдя к ней, Ацуши пожалел, что они пришли туда в светлое время суток. Пожалел об этом и Акутагава, судя по его невпечатлённому выражению лица. А дело было в том, что над их головами висело множество маленьких шариков, о природе которых Ацуши тут же догадался — это были гирлянды. — Слушай, — он обратился к Рюноске, рассматривая висюльки, — может, вернёмся сюда вечером? Мне кажется, будет намного красивее… — У нас не так-то много времени сегодня… — Акутагава тоже огляделся. — Но, кажется, мы потеряем очень многое, если не пройдёмся тут в ночное время? — Думаю, тебе не кажется. — Ладно. Значит, вечером, — он решительно кивнул, ускоряя шаг. — Тогда поспешим. Вдоль скамеечек, неработающих фонарей и уличных кафе они прошли, особо не задерживаясь. И днём улочка была вполне себе приятной, но раз уж они решили вернуться сюда позже, то и рассматривать её сейчас было лишним. Лучше уж вечером, увидев её во всей красе, по-настоящему ей насладиться. Никольская улица привела их к совсем небольшой площади, устланной каменной плиткой. Стараясь не наступать на трещины и швы, Ацуши прошёл к подземному переходу, куда его вёл Рюноске, и вышли они с противоположной стороны дороги — прямо к большому, светлому зданию, окна которого были высотой в несколько этажей. Первое (но не последнее), что обрадовало его в этом месте — вывеска при входе была не только на русском и английском, но и на китайском. Жаль, конечно, что не на японском, но хотя бы что-то. Внутри Центральный Детский Магазин казался куда больше, чем снаружи: до невозможности просторное пространство, и только по бокам ряды магазинов, поднимающиеся на несколько этажей. Ацуши на секунду почувствовал себя крошечной мышкой, что очутилась на просторной кухне. — Прямо как этот… как его… — он начал, щёлкая пальцами, — ну, помнишь, в том сериале, который мы недавно смотрели? Машина времени в виде телефонной будки. — Я понял. — Она тоже внутри была намного больше, чем снаружи, да? — Тоже? — Ну да. Я не ожидал, что тут так просторно. Ацуши похлопал ресницами, с недоумением глядя на Акутагаву, в ответ на что он мягко рассмеялся. Ацуши цыкнул языком, но его внимание быстро переключилось на белые колонны, яркие витрины, рисунок на плитке в самом центре здания, формой (но не цветом) напоминающий звезду, затем на сцену с другой стороны от входа и, конечно, на огромный маятник прямо над ней. Он был золотого цвета, а стрелки на часах — синего, но вместо циферблата они крепились к сборищу таких же, как и маятник, золотых шестерёнок. Как будто часовой механизм не стали прятать, позволив посетителям торгового центра увидеть, что именно приводит стрелки в движение. Они прошли мимо сцены, по пути разглядывая сотни игрушек, выставленные на витрины магазинов, и прямо к лифту с прозрачными стенами, во время поездки на которой Ацуши сумел насладиться видом всего здания с высоты. Яркие круглые лампы, голубые окошки на колоннах и арки, закрытые только стеклом, чтобы уберечь гостей от падения. Когда они поднялись на нужный шестой этаж, он не мог не заметить витраж на стеклянном потолке: лучники, кони и их наездники, женские персонажи с покрывающими головы платками; яркие пейзажи, показывающие поля, реки и даже стены Кремля. Заметив его интерес, Рюноске шепнул о том, что они иллюстрируют сказки — народные и не только. Ацуши вслух отметил, что хочет обязательно ознакомиться с ними, когда они вернутся домой. До смотровой площадки они добрались по указателям — слава богу, хотя бы Рюноске понимает английский и даже немного русский. Купили на удивление дешёвые билеты, поднялись по слишком высоким ступенькам, о которые Ацуши чуть не споткнулся не один и даже не два раза, а три — хотя ступенек было всего около семи. Или шести? Неважно. Важно то, что Рюноске каждый раз придерживал его под руку и улыбался неуклюжести своего мужа. У Ацуши же от этого плавилось сердце, а сам он становился ещё более неловким. Ужасно. На смотровой площадке оказалось довольно людно, но никого из них это вовсе не расстроило, ведь вид с неё открывался прекрасный. Аккуратные домики сдержанных серых, песочных и бледно-красных оттенков, и их тёмные крыши под лучами полуденного солнца смотрелись особенно свежо и дружелюбно; церквушки, купола которых блестели в отдалении, не давали общей картине показаться скучной, как и красные стены кремля, которые отсюда тоже было хорошо видно. Хотелось рассмотреть пейзаж поближе, в деталях, но к единственному на площадке биноклю выстроилась такая очередь из любопытных детей, что Ацуши решил не терять время. Вместо этого он сделал десятки фотографий со всех сторон и ракурсов, на некоторых из которых ему даже удалось запечатлеть Акутагаву. На одну из них он неприлично долго засмотрелся, приблизив его лицо и с упоением рассматривая аккуратный профиль. Потом, правда, опомнился, когда рука его мужа опустилась к нему на плечо, а его красивое лицо оказалось совсем рядом, когда он заглянул в его экран с тихим «Что там у тебя такое?». Ацуши только посмеялся, когда щёки Рюноске смущённо порозовели, и он неловко пихнул его локтем в бок, безуспешно пытаясь скрыть улыбку. Когда они вдоволь насмотрелись и наделали кучу фотографий на память, а солнце уже начинало напекать голову, молодожёны поспешили вернуться под крышу, поближе к кондиционерам. Но уходить совсем они не спешили — время позволяло немного поглазеть на витрины и стеллажи с игрушками. Ацуши невольно задумался о том, что, может быть, однажды и в их семье мог появиться маленький человечек — обязательно из приюта, чтобы подарить любовь обездоленной душе. И они вдвоём будут воспитывать его или её (лучше её), постараются вырастить добрую, смелую и порядочную личность, будут поддерживать детёныша в творческих начинаниях и помогут ему развить любовь к миру. Будут вместе смотреть фильмы, отдыхать по вечерам и говорить обо всём на свете, собирать консилиумы для решения особенно трудных задачек из домашней работы. Они могли бы стать такой семьёй, которой у Ацуши не было, но о которой он всегда мечтал. И он бы сделал всё, чтобы быть самым лучшим отцом. Ну… или почти самым лучшим. Сразу после Рюноске. Но на ближайшие годы этим мечтам предстояло оставаться мечтами. Мало того, что сами они ещё не были достаточно опытными и уверенными в своих силах, чтобы брать на себя такую ответственность, так и ритм жизни совершенно не подходил для воспитания ребёнка. Но, может быть, однажды? По мечтательному взгляду Рюноске, которым он рассматривал мягкие игрушки, кукол и машинки, Ацуши догадался, что и он сейчас размышляет о том же. — Как думаешь, мы могли бы когда-нибудь завести ребёнка? — Ацуши спросил у него, разглядывая платьишки на витрине. Розовые, белые, жёлтые, с блёстками и кружевом — и все ужасно милые. — Не знаю. Но я надеюсь на это. — А кого бы тебе больше хотелось, мальчика или девочку? — Девочку. И воспитать её такой же сильной, как Гин. — Мне тоже. Хотя, наверное, ей будет сложно расти без мамы, — Рюноске одарил его вопросительным взглядом. — Ну, я имею в виду, не с кем будет поговорить про всякие… женские штучки… — У меня есть младшая сестра, если ты забыл. — Думаешь, можно будет попросить об этом Гин? — Это тоже. Но я и сам достаточно знаю о «женских штучках». — Ого… Акутагава только кивнул, улыбаясь, как бы отвечая: «Вот то-то же». Они продолжили неспеша прогуливаться в сторону выхода, продолжая рассматривать представленное многообразие товаров для детей всех возрастов. Вход в метро был очень удобно расположен в двух шагах от выхода из магазина, но Рюноске буркнул что-то про другую линию и потащил Ацуши к подземному переходу, а потом — обратно на ту улицу, на которую они договорились вернуться вечером. Но в этот раз они не стали рассматривать архитектуру, которую уже видели и увидят ещё раз, и вместо этого за несколько минут преодолели путь до метро, которое, кстати, уже проходили, когда шли к смотровой площадке. Поездка на метро заняла около получаса. Станция, на которой они сошли, была расположена прямо у леса — она даже находилась не под землёй, а на поверхности, но не как та станция над рекой, а на воздухе, и только пути и забор отделяли платформу от парка. Ацуши на секунду подумалось о том, что это не слишком-то безопасно, но распереживаться на этот счёт он не успел: Рюноске уже уводил его к выходу. Направились они не в этот парк, как Ацуши сначала решил, а в противоположную сторону, — оказалось, к Кремлю. Но не тому, что на Красной Площади, а к Измайловскому. Зачем в одном городе целых два Кремля — это вопрос, на который даже Рюноске ответить не смог. Стоило им отойти от станции всего ничего, Ацуши сразу понял, что имел в виду тот русский в театре, когда говорил о «настоящей» Москве — этот район и вправду не был похож на центр города. Никаких тебе памятников архитектуры, красивых старинных зданий, лепнины на фасадах — только одинаковые пятиэтажные и девятиэтажные домики несколько унылого серого или коричневого цвета. Дворы, через которые навигатор проложил им маршрут, были похожи один на другой, и Ацуши удивлялся только тому, как местные жители не теряются среди них, ведь отличительных знаков практически не было. Решётки на окнах первых этажей только усугубляли печальный вид этого района, как и слишком яркие на фоне фасадов вывески. Спасало ситуацию разве что обилие зелени — в каждом из дворов были высажены деревья и довольно ухоженные газончики, благодаря которым не создавалось ощущение нахождения в каменных джунглях. Тем не менее, асфальтовые дорожки были проложены даже по газону в парке, через который они шли к своей цели. Там же была и некая усадьба, построенная таким образом, что была ограничена зданиями со всех сторон, а внутри оставался просторный внутренний двор. По мосту они пересекли реку — или, скорее, ров с водой — которым был окружён этот небольшой островной парк, и вот тогда-то вдалеке начал виднеться Кремль. По мере того, как они подходили ближе, людей вокруг становилось всё больше — кажется, многие решили посетить данное место в этот тёплый летний день. Ацуши не видел ничего плохого в том, чтобы находиться среди людей, но кое-что его смутило: сначала он думал, что ему кажется, но с каждой минутой убеждался в том, что они с Рюноске привлекают нездоровое количество внимания, всё больше. Кто-то просто смотрел на них чересчур пристально, кто-то шушукался между собой, а кто совсем воспитанием не отличался, даже тыкали пальцами. Ацуши не раз становился свидетелем подобного поведения и у себя дома — многие японцы даже просили о совместной фотографии, завидев туриста европейской наружности, но он и подумать не мог, что быть по ту сторону ситуации настолько неприятно. К счастью, когда они зашли на территорию Кремля, Ацуши тут же забыл об этом неприятном обстоятельстве. Яркие башенки всех цветов радуги его попросту затмили: всё вокруг было таким ярким, что казалось, будто он в парке аттракционов. Красные, зелёные, жёлтые и даже синие крыши сооружений из белого камня сами по себе поднимали настроение; деревянная изба посреди ансамбля не давала забыть, где они находятся, и переносила куда-то во времена Ивана Грозного; а небольшой прудик и высаженные вокруг него ёлочки приближали к природе. Было необычно, интересно и, конечно, красиво. Но надолго там они не задержались. Обошли всю территорию, сделали фотографий (Ацуши сделал, если точнее), зашли в пару дверей, за которыми оказались сувенирные магазины, и отправились дальше. Обратно они возвращались через лес, но не сходя с асфальтовых дорожек и не заходя слишком глубоко. На пути им встретились и семьи с колясками, и собачники, гуляющие со своими четвероногими, и велосипедисты, и вышедшие в парк на пробежку. Все они, как и Ацуши с Акутагавой, наслаждались пением птиц, свежим воздухом и прохладой в тени деревьев. Хотелось улыбаться им всем, даже если они не улыбались в ответ; это был момент единения с природой, которого так не хватало в большом городе. Момент полного умиротворения и душевного спокойствия, даже вдохновения — хотелось подольше насладиться тем, что предлагал этот мир. Но появившаяся откуда ни возьмись парковка, а с ней и ряды гаражей, отобрали прекрасные мгновения. Когда они подошли к станции метро, уже начинали сгущаться сумерки. До их прощания с этим городом оставались считанные часы. Не хотелось, чтобы этот день заканчивался, но это было неизбежно; до Никольской улицы они добрались как раз к закату, и сразу же поняли, что вернулись не зря. Подсветка была не только над их головами, в виде золотых и синих мерцающих шариков, но и на всех зданиях, ограничивающих улочку. Фасады были увешаны яркими гирляндами, что не только освещали улицу, но и наполняли воздух чем-то волшебным, почти новогодним. Но Ацуши засмотрелся не столько на сами огни, сколько на их отражение в чёрных глазах Акутагавы — его всегда поражало, как легко они наполнялись светом и начинали сиять изнутри, стоило ему оказаться под лучами. В такие моменты Ацуши не мог не задуматься о том, сколько ещё светлого, неизведанного даже им самим, прячет в себе его возлюбленный. Акутагава, конечно, заметил, что внимание Ацуши сосредоточено совсем не там, где должно бы быть, но не стал сопротивляться. Только пробурчал что-то в своей привычной манере, почти неслышно, и взял его за руку, спокойно улыбаясь. Они гуляли до полуночи. Просто ходили по улицам туда и обратно, исследовали дворы и переулки, стараясь оттянуть неизбежное. — Знаешь, — начал Ацуши, когда они в очередной раз свернули с дороги, ведущей к гостинице, — мне понравился этот город. И страна, вообще… тут всё такое другое и иногда непонятное, но такое… — Приятное? — подсказал Рюноске. — И это тоже, но… — он пощёлкал пальцами, всё пытаясь подобрать слова. — Не то чтобы родное, скорее… — Близкое сердцу, эту фразу ты искал? — Да, наверное. Как будто… я знаю, что это место нам не дом, но ощущение, что могло бы им стать, понимаешь? — Понимаю. Я тоже думал об этом… и о том, чтобы переехать из Йокогамы. Слишком много плохих воспоминаний связано с этим городом, — Рюноске замялся на секунду, всматриваясь в черноту ночного неба. — Было бы неплохо уехать куда-нибудь на другой край света, ты так не думаешь? Начать жизнь с чистого листа. — Не знаю, — Ацуши нахмурился, — это ведь мой дом. Несмотря на всё плохое, что происходило, я люблю Йокогаму. Не думаю, что смог бы променять её на неизвестность. Рюноске в ответ лишь задумчиво хмыкнул. — Обсудим это позже, да? — заворачивая за угол, уточнил Ацуши. Акутагава кивнул. Когда судьба в очередной раз привела их прямо к дверям гостиницы, они не стали сопротивляться. Вылет, к тому же, был рано утром — нужно было поспать хотя бы немного, ведь путь им предстоял длинный и утомительный. По возвращении в номер они сложили по чемоданам те немногие вещи, которые успели достать, оставив только зарядки для всех устройств; сложили сувениры в отдельную сумку, которую взяли специально для них, а документы по рюкзакам. Спешить им было некуда, но Ацуши всё равно ужасно волновался и десять раз всё перепроверил, даже когда Рюноске уже принял душ и улёгся в постель. — Точно ничего не забыли? Паспорта, билеты… билеты! — он спохватился, широко раскрыв глаза. — Где билеты, Рюноске?! — Они же электронные, глупый, — Акутагава тихо посмеялся, хлопая по месту рядом с собой. — Мы всё сложили, ложись спать. Ацуши только насупился, встревоженным взглядом рассматривая сумки, даже не зная, что выискивает. — Разве ты не устал? Да. Именно эти слова Ацуши нужно было услышать, и именно их было достаточно, чтобы он понял, как сильно на самом деле устал. Ощущение песка в глазах, слабость во всём теле и тяжесть в голове моментально дали о себе знать. — Да… да, ты прав. Устал. Тяжело вздохнув, Ацуши потянулся и упал на кровать, прямо в объятия своего Рюноске. Он поцеловал его в висок, притянул к себе поближе и прижался к его груди. Ацуши оставалось только улыбнуться и обнять его в ответ. Медовый месяц — или неделя, в их случае — подошёл к концу, и всего через несколько часов им предстояло отправиться обратно. Туда, где их ждали друзья, работа и вся их жизнь. Им предстояло отправиться домой. — Спокойной ночи, Рю. — Спокойной ночи. Но дом их был в объятиях друг друга, и они оба это знали.