Все дороги ведут в Москву

— Ацуши, — его легонько потрясли за плечо, — тебе звонят. — М-м-м? — Ацуши сонно нахмурился, делая глубокий вдох, и приоткрыл один глаз. — Что случилось? — Тебя к телефону. — Скажи, что я позже перезвоню… — он отмахнулся и отвернулся на другой бок. — Это Дазай-сан. — Тогда тем более, — Ацуши фыркнул, пряча лицо в подушку. — Но ведь… — Я сплю. Акутагава вздохнул, и вибрация, которую Ацуши только что заметил, прекратилась. Спустя пару долгих секунд он повернулся к Рюноске, лежащему рядом. — Я проснулся. — Вижу. — И не могу заснуть. — Даже не пытался. — И так знаю, что не получится, — он вздохнул, протирая глаза. — Который час? — Начало девятого. — Надо вставать. — Надо. — Надо… Вместо того, чтобы встать, Ацуши только обнял Рюноске и уткнулся носом ему в плечо. Акутагава усмехнулся, зарываясь пальцами в светлые волосы. — Не выспался? — Ага. А ты? — Тоже, — он отодвинулся и потянулся во все стороны, после чего сел в постели. — Надо вставать. — Ну-у-у, — Ацуши уныло проскулил, — давай ещё поваляемся. — На сегодня много планов. — Да? Каких? — Сегодня я хочу попасть в Третьяковскую галерею, потом в Храм Христа Спасителя, а вечером прогуляться в Зарядье. — И мы всё это успеем? — Это план максимум. Но галерея — обязательно. — Хм-м-м… ну ладно. Звучит интересно, — Ацуши потянулся и покрутил корпусом в разные стороны, похрустел позвоночником. — Перестань, — Рюноске поморщился, — ты же знаешь, что мне плохеет от этого звука. — Ну прости, но это так приятно. Как будто все суставы на места встают, а без этого спина болит… Рюноске покачал головой, очевидно не удовлетворённый ответом, и ушёл в душ. Стоило ему скрыться за дверью, Ацуши тут же принялся крутить головой и разминать пальцы, хрустя остальными суставами. Сразу стало очень хорошо. Кажется, ему звонил Дазай-сан? Вот и надо было ему беспокоить их в такую рань! Даже в Японии ещё совсем не поздно. Но эти негодования не имели особого смысла. Отложив сокрушения, Ацуши взял телефон и набрал нужный номер. — Ацуши-кун! — звонкий голос раздался из трубки почти сразу же. — Приве-е-ет! — Здравствуйте. Вы звонили? — Да-да! Я в Агентстве, сейчас включу громкую связь, — до Ацуши донеслось только шушуканье и какой-то шум. — Скажи привет. — Всем привет, — Ацуши улыбнулся, слушая последовательные ответы от почти каждого работника. — Как дела? — Всё хорошо, — радостно ответил Кенджи. — Как ваша поездка? — Замечательно. Мы были в нескольких парках, в соборе, гуляли по центральным улицам города… даже в театр успели сходить. — На какое представление? — Ацуши показалось, что во всегда строгом голосе Президента он услышал искреннее любопытство. — Балет «Щелкунчик». Очень здорово, мне понравилось. — Молодцы! Культурная программа — это важная часть любой туристической поездки! — Куникида-сан проговорил привычным, нравоучительным — но всё же довольным — тоном. — Да-да. На сегодня у нас тоже много планов… скоро пойдём в галерею, потом в ещё один храм. Тут, кстати, очень много православных церквей. Они все ужасно красивые. — Превосходно, — одобрительно ответил (наверняка кивая) Президент. — Ты не забыл про сувениры? — поинтересовался Рампо-сан. Кажется, в этот момент он что-то жевал. — Всё помню. Некоторые мы уже купили. Думаю, сегодня или завтра купим и остальные. — Ты скоро вернёшься? — скромно спросила Кёка. — Да, уже через несколько дней, — Ацуши улыбнулся. — Приезжай скорее, мы все страшно соскучились! — со слышимой улыбкой в голосе резюмировал Дазай-сан. В этот момент из душа вышел Рюноске — снова в одном полотенце, негодник. Увидев, что Ацуши говорит по телефону, он притаился. — Хорошо, хорошо. Я тоже соскучился по Агентству, — он улыбнулся. — Мне пора идти, много дел на сегодня. — Давай, удачи. — Всем пока! Выслушав прощания, Ацуши с улыбкой на лице положил трубку и придвинулся ближе к Рюноске, сидящему на краю кровати. — Меня там ждут, — мечтательно произнёс он. — Мило, скажи? — Очень. — Раньше меня никогда нигде не ждали. Это так приятно, — он улыбнулся, обнимая его за плечи. — А тебе с работы не звонили? — Нет. Только Чуя-сан писал, спрашивал, как дела, — Акутагава потёр себя по рукам. — Ну и Гин, конечно. — Жаль. — Да нет. Я даже рад, что никому нет до меня дела. Так спокойнее. — Мне есть… — Это другое. Ты особенный, — он улыбнулся, оборачиваясь к Ацуши. Послал ему воздушный поцелуй и поднялся, направился к шкафу. — Собирайся, скоро будем выходить. Во время сборов, да и выйдя с Рюноске из номера, Ацуши не мог перестать думать о том, как сильно он благодарен Агентству, и как ему дороги его работники — все до единого. Как они подарили ему дом и приняли к себе, заставили забыть о приюте и отпустить всю боль, которую он так долго в себе таил. Они действительно стали для него семьёй. Впрочем, это всё лирика. Увидев, что на завтрак помимо прочего подавали свежие фрукты, Ацуши заметно оживился. Дома фруктами особо не полакомиться ввиду их высокой стоимости, а тут — такой подарок. Он набрал себе целую тарелку ароматных ягод, сладких спелых фруктов и даже несколько кусочков арбуза. Завтрак получился вкусным, и тут же наполнил его силами. После него они не стали терять времени и сразу же отправились в сторону Третьяковской галереи. Пешком, конечно, — чтобы насладиться красотами города. Одной из этих красот была высотка, снова напомнившая Ацуши знаменитый МГУ, но он вовремя вспомнил, что говорил Рюноске, когда они видели похожее здание. Наверное, это оно и было. Шли они долго, и почти вся дорога тянулась вдоль трамвайных рельсов. Они проходили по широкому проспекту и узким улочкам, видели даже фонтан с красивой статуей в нём; видели и толпы молодых, красивых людей. Люди в России для Ацуши были почти как достопримечательность: он был наслышан об этом народе, а потому опасался, что все вокруг будут вечно угрюмыми, неприветливыми и злыми, однако опасения были напрасны. Конечно, ходячие стереотипы им тоже встречались, но такими были далеко не все. Большинство людей, встречавшихся им на пути, улыбались и смеялись между собой, и смотрели своими большими глазами так открыто, что хотелось открыться и улыбнуться в ответ. Не считая недоразумения, случившегося в автобусе днём ранее, Ацуши мог сказать, что люди в этой стране весьма добрые и приятные. Церковь им встретилась и на этом пути: не зря Ацуши упомянул о них в своём разговоре. Эта была большой, красной, с белыми украшениями. Огораживал её чёрный резной забор, и он ничуть не умалял красоты здания — напротив, подчёркивал её. Уже через несколько минут они подходили к галерее. Они купили билеты на постоянную выставку — временная ни Рюноске, ни Ацуши особо не заинтересовала, она была посвящена неизвестному ему авангардисту, а авангард они оба не любили — и отправились к входу в первый зал. Начиналась выставка с небольшой комнаты с зелёными стенами, увешанными портретами самых разных людей. Тут были мужчины и женщины, большинство из которых Ацуши видел впервые: из подписей, которые Рюноске ему любезно переводил, он узнал, что это были, в основном, более или менее известные аристократы. Дворяне, князья, купцы и другие представители высших сословий — и каждый портрет был особенным и по-своему прекрасным. Потрескавшаяся с годами краска, казалось, всё ещё хранила в себе память о всех этих людях, давно не живущих среди них. Каждая из картин обладала чем-то непередаваемым, будто несла в себе сам шарм тех времён, когда была написана. Это поражало и заставляло рассматривать каждую из них по несколько минут, чтобы не упустить ни одной детали. В углах зала стояли и небольшие, белоснежные бюсты, производившие схожее впечатление. Следующий зал был посвящён главным образом пейзажам как городским, так и природным. Одна огромная картина привлекла внимание Ацуши сильнее остальных: на ней был изображён мост через небольшую реку, окружённую лесом. У берега паслись коровы, а по мосту куда-то направлялись люди в красных сюртуках верхом на конях. Вдали, прикрытая туманом, виднелась высокая стела. По закатному небу в желтоватых лучах солнца плыли пушистые облака. Показалось, будто он и вправду оказался там: ощутил вечернюю прохладу, особенно приятную после жаркого дня, услышал цокот копыт и фырканье коней, журчание воды, пение птиц и отдалённые разговоры. Почувствовал порывы лёгкого ветра в волосах и на лице, пока стоял и бесконечно долго наслаждался видом. Он не обделил вниманием и остальные картины, а так же статую в самом центре зала, но определённо нашёл своего первого любимчика. Следующее помещение снова было увешано портретами красивых, но неизвестных ему людей, в большинстве своём походивших на генералов или правителей; а в зале за ним можно было видеть лишь совсем небольшие, даже миниатюрные пейзажи. К тому моменту, когда они переходили в следующий зал, Ацуши уже полностью погрузился в процесс и бродил по галерее будто бы в забвении, не замечая ничего и никого вокруг. Кроме, разве что, самих картин, представленных там, и Рюноске, что иногда останавливал его или наоборот окликал, когда он слишком засмотрится. Некоторые картины он видел впервые, в других узнавал те, что были представлены в его учебниках, которые он читал ещё в приюте и после него: «Неравный брак», например, «Грачи прилетели», «Неизвестная», «Опять двойка» и «Утро в сосновом бору». Но видеть их вживую, в полном размере, иметь возможность рассмотреть каждый миллиметр — это ощущалось совершенно иначе. За те несколько часов, что они провели в галерее, он погружался в самые разные ситуации, побывал во многих местах и временах. Ацуши всегда любил и ценил изобразительное искусство именно за то, как мазки краски способны рассказать целую историю, заставить его почувствовать самые разные эмоции и пронести их сквозь время. Он увидел портреты и многих писателей, как тех, с произведениями которых был знаком, так и новых для него лиц. Все они выглядели серьёзными и внушали уважение даже через стекло, которым были закрыты все картины, а от их взглядов Ацуши робел. Впечатлило его и огромное полотно во всю стену одного из самых больших залов — по его скромным расчётам, оно было метра три в высоту. Трое больших, явно сильных мужчины в доспехах верхом на конях, у каждого из которых был щит, а вот оружие у всех разное: у одного меч, у второго копьё, третий был вооружён луком. Они стояли где-то посреди поля и высматривали что-то вдалеке на фоне тревожного неба. Ацуши всё никак не мог осознать и поверить, что живой человек действительно способен своими руками написать нечто столь огромное, и при этом прекрасное. Но больше всего Ацуши понравился зал с картинами Айвазовского. Он давно был его большим поклонником и считал Ивана Константиновича (произносить его имя Ацуши было нелегко, но он старался называть его именно так, дабы выказать уважение) одним из своих любимых художников, и увидев его творения воочию только в этом убедился. Беспокойные волны, корабли, покачивающиеся на них, ночное небо и лунный свет — всё это на мгновение замирало в его картинах, позволяя почувствовать силу бушующего моря на себе в полной мере. Осознать себя крошечным человечишкой, совершенно беспомощным перед самой стихией. Их поход по галерее вышел относительно быстрым, да и без экскурсовода о многих вещах, таких как смысл, вложенный автором, история картины и её значение для мирового искусства, они могли лишь догадываться. Однако выходя на улицу, Ацуши чувствовал себя в высшей степени одухотворённо. Они прошлись несколько минут в тишине, осмысляя полученные впечатления и эмоции, вспоминая картины, понравившиеся каждому из них больше всего, и мечтая однажды сюда вернуться. Ацуши очнулся, когда они вышли к набережной. Его внимание привлекли фонтаны, установленные прямо посреди реки, каждый из которых отличался от остальных своей формой. — А куда мы идём? — спросил он, оглядевшись. Рюноске уверенно шагал подле него. — В храм. — Тот самый, да? — Да. Это кафедральный собор. Было бы преступлением уехать из Москвы, не посетив его. Ацуши кивнул, беря Рюноске за руку и обращаясь к нему. — Тебе понравилось в галерее? — Конечно, — Рюноске улыбнулся. — Очень люблю русскую живопись, давно хотел увидеть её своими глазами. А тебе? — Мне тоже, — Ацуши воодушевлённо кивнул, — особенно та огромная картина. «Три богатыря», да? — Да. Художник работал над ней двадцать лет. — Круто… я бы за всю жизнь не смог такое полотнище закончить, — Ацуши покачал головой. — А тебе что понравилось? — Многое. Особенно работы Саврасова, Шишкина, Левитана… от них умиротворением так и веет. Очень приятные произведения. — Да, я тоже это заметил. Они подошли к мосту. По ту его сторону была видна лестница, а за ней и храм — белоснежный, величественный. Золотые купола сияли на солнце, добавляя грациозности и какой-то торжественности постройке, пусть и казавшейся издалека совсем небольшой. Глянув налево, Ацуши заметил вдалеке памятник Петру Великому, который они видели днём ранее — тот самый, о котором Рюноске рассказал ему забавную историю. Войдя в собор, Ацуши ахнул — внутри он был ещё грандиознее, чем снаружи. Золотые, белые и голубые цвета дарили ощущения близости со святыней, и Ацуши определённо точно чувствовал, что в этом месте находится так близко к чему-то сакральному и божественному, как только мог. И сам Бог — пусть и христианский, — глядя прямо на него с фрески на высоком потолке, раскрыл свои руки для объятий, в то время как вокруг него кружили ангелы. Множеством икон, исполненных величия и излучающих праведный свет, были увешаны стены храма. Потрясающий в своей красоте алтарь возвышался над ними в самом центре помещения, и его куполообразная крыша, покрытая золотом, поражала лишь сильнее. По обеим сторонам от него стояли каноны, утыканные тонкими, жёлтыми свечами: некоторые из них были совсем коротенькими от того как долго горели, другие — куда длиннее. Ацуши всем своим существом чувствовал, что в это место люди приходили с самыми благими намерениями и непременно получали помощь. Бог любил их самой чистой и безусловной любовью, а прихожане любили его. Могли рассчитывать на его милосердие и прощение, полагались в трудный момент, искали в вере поддержку и указание на путь истинный. И чувство единения с чем-то настолько чистым, сокровенным и прекрасным разливалось по Ацуши теплом и любовью ко всему сущему. Ацуши не знал, разделяет ли Рюноске его чувств — они не раз говорили о религии, и он давно знал, что его муж ни к одной из них себя не относит и ни во что не верит, но он всё же видел его восхищение, рассматривая с ним изображения святых и интерьер храма. Юноше казалось, что, хотя Акутагава мог и не чувствовать того же, что и он, но всё же он восхищался безграничной любовью человека к своему Богу, его преданности своей вере, во имя которой и был построен этот собор. Они долго бродили, рассматривая иконы и фрески, без устали поражаясь их великолепию. Ходили бы и дольше, но начиналась вечерняя служба, и они всё же вышли из храма, не желая мешать прихожанам. Всё же, пусть Ацуши и чувствовал единство с каждым из них в этот момент, он понимал, что христианство не является его верой, а потому был здесь чужаком. Ацуши показалось, что весь мир преобразился. Вернее было бы сказать, что это он смотрел на него другими глазами благодаря тому, как обогатился его духовный мир в столь короткое время, но приятнее было думать о том, что дело вовсе не в этом. Как будто лучи солнца стали ярче, птицы теперь пели мелодичнее, и всё вокруг улыбалось ему самой тёплой и приветливой улыбкой. Хотелось улыбаться в ответ. — Я так вдохновился, — Ацуши сказал в полузабытье, даже не понимая, что говорит вслух. — Такой духовный подъём. Потрясающе. Тут мне понравилось намного больше, чем в прошлом храме. — Мне тоже, — Рюноске ответил вполголоса, беря Ацуши за руку. — Поверить не могу, что такой памятник культуры могли уничтожить. — Что? — Незадолго до Второй Мировой войны, во время реконструкции города Сталиным. В то время вообще уничтожали все церкви без разбора, и их количество на территории страны сократилось в десятки раз, и Храм Христа Спасителя тоже стал жертвой этих мероприятий. Даже преследовали и арестовывали духовенство, хотя никаких законов против христианства и не существовало. — Ужасно… — В Советском Союзе пропагандировали атеизм и боролись с религией как таковой. Только во времена войны правительство осознало, что полностью отнять веру у народа не получится, и церкви снова начали строить. А храм, в котором мы только что были, восстановили в девяностых, уже в Российской Федерации. — Но зачем это делать? — Коммунизм, который тогда строили, шёл рука об руку с атеизмом… Партии не нужно было, чтобы у народа была какая-либо вера, им это было невыгодно. Они пытались добиться того, чтобы люди верили только в общее дело и советы. — Не нравится мне всё это. Разве можно отнимать у людей что-то из самого сердца? Это негуманно. — Они преследовали свои интересы, хоть и не всегда этичными путями. Но не думаю, что уместно кого-либо винить, — Акутагава плавно перевёл тему, продолжая вести Ацуши в неизвестном направлении. — Не хочешь пообедать? — Хочу, — Ацуши кивнул, воодушевляясь. — Как раз собирался сказать, что проголодался.

***

Когда молодожёны подходили к парку, о прогулке в котором грезили уже не первый день, приближался закат. Обед занял немного больше времени, чем они рассчитывали, а после него их задержал поход в сувенирный магазин. Всё таки нужно было купить оставшиеся подарки, а разочаровать коллег Ацуши совершенно точно не хотел. Гулять со всем этим добром было бы затруднительно, поскольку пакет с покупками был не только тяжёлым, но и слишком уж большим, так что было принято решение оставить его в номере и вернуться в парк. Так они и поступили. Сам парк, надо признаться, не до конца оправдал ожидания Ацуши. Он был красивым, это безусловно, с некоторых возвышенностей открывался замечательный вид на Храм Василия Блаженного, Кремль и несколько церквей на территории самого парка, смотровая площадка очень интересной формы, возвышающаяся прямо над рекой, его тоже приятно удивила, а концертный зал выглядел очень современно, и при этом каким-то образом всё равно вписывался в природный ландшафт. Но помимо этого… парк как парк. Большой, ухоженный, с множеством дорожек и скамеечек, на которых приятно было отдохнуть и насладиться свежим, вечерним воздухом, но таких и в Японии достаточно. По какой-то причине, он ожидал большего. Впрочем, побывать на зелёном островке посреди большого города, было всё-таки приятно, и они нисколько не пожалели, что уделили этому месту время. Может, если бы они не откладывали эту прогулку вот уже третий день, Ацуши бы и вовсе не почувствовал даже доли разочарования. В номер они вернулись уже затемно. Поужинали в кафе возле отеля, разговаривая о том, что совсем скоро им предстоит проститься с этим замечательным городом, и делясь впечатлениями о дне, получившим такое спокойное и приятное завершение. У них оставался ещё целый день, пусть и всего один, до возвращения домой, но Ацуши уже поймал себя на мысли, что определённо точно будет скучать.