Дисциплина

Дилюк, все еще вспоминая случай в отеле по дороге в Снежную, не рискует оставлять Кэйю, поэтому почти до шести часов вечера терпеливо отрабатывает с Альберихом «торнадо», стараясь не поднимать утренний разговор. Давить на Кэйю страшно — не расскажет, а замкнется в себе. Кажется, Дилюк уже где-то перегнул, потому что состояние Альбериха оставляет желать лучшего в последние дни, но тот почему-то не спешит говорить о причинах. Вечером, уговорив пригласить Розарию и клятвенно обещая отвезти ее домой после попойки, Дилюк утаскивает Кэйю в бар, усаживая за барную стойку с началом своей смены. — Даже не будешь упрекать за неправильный для спортсмена образ жизни? — хмыкает Альберих, когда перед ним появляется бокал с вином. Взгляд парня остается отстраненным. — Выпить и напиться — разные вещи, — вздыхает Дилюк, понимая, что не станет упрекать Кэйю, даже если тот напьется — он сегодня провел в зале больше десяти часов, кажется, Рагнвиндр с трудом представляет, как парень вообще держится на ногах. Уставшему, Кэйе действительно не нужно много, поэтому он не выпивает даже половины первой для них с Розарией бутылки, а уже лежит головой на сложенных на столе руках. Дилюк не берется утверждать, что Альберих спит: кажется, дыхание не ровное — скорее просто прячет лицо. — Розария, — девушка заливает в себя остатки вина из бокала Кэйи, когда Дилюк решается к ней обратиться. Бар почти пуст — все же вторник — не день для пьянства. — Я могу отвезти вас домой либо предложить отдельную комнату, если ты еще планируешь пить. Ему, — Дилюк кивает на Кэйю, — кажется хватит, но если захочет еще, то я не в праве отказать, знаю. — Чарльз сказал вчера, что твоя смена заканчивается в десять — это через час, — хмыкает Розария. — Он скоро придет и я смогу уехать пораньше. — Люк, — Кэйя, то ли в полусне, то ли под действием алкоголя, не поднимаясь, вытягивает вперед руку, наощупь хватая Дилюка за рукав рубашки. — Поехали домой, — просит Альберих еле слышно. — Кэй, — Дилюк мягко перехватывает холодную ладонь Альбериха, сжимает тонкие пальцы в своей руке, согревая. Кэйя поднимает на него затуманенный алкоголем и непролитыми слезами взгляд. Рагнвиндр замолкает на полуслове, борясь с желанием оказаться по ту сторону барной стойки, обнять, успокоить, выяснить причину такого настроения… — Идите с Розарией в вип-зону, там свободно сегодня. Я закончу и поедем домой, хорошо? Кэйя бурчит что-то неразборчивое, но глаза быстро и будто пристыжено вытирает запястьями, пока Розария стаскивает своего друга со стула и тащит в указанном Дилюком направлении, кажется, читая нотации, хотя эта девушка может с абсолютно одинаковым выражением лица говорить как о погоде, так и о том, куда чей труп будет прятать. Рагнвиндр присоединяется к ним через пару десятков минут. Садится рядом с Кэйей, кое-как уложенным Розарией на диван. Сама же девушка вальяжно сидит в кресле через стол от них, целенаправленно уничтожая уже вторую бутылку. Кэйя, в полусне отхлебнув из своего бокала, обнаружив рядом человека вначале пугается, но под успокаивающий шепот Дилюка бормочет тихое «Люк» и с улыбкой укладывает голову парню на плечо. Когда Розария расправляется с бутылкой красного, меланхолично рассказывая Дилюку всю подноготную из дества Кэйи в детском доме — был тем еще плаксой, слишком ранимый, музыку слушать не мог и все в подобном духе (Рагнвиндр слушает в полуха, сосредоточившись на ощущении прохладных пальцев Альбериха, сжимающих его ладонь), приходит время отвозить парочку пьяниц по домам. Розария, как и всегда, на своих двоих стоит твердо, а вот Альберих отказывается даже просыпаться. Раздевать парня приходится Рагнвидру, потому что Альберих спит так, что на окружающую действительность реагирует примерно никак. До крови прикусив губу, Дилюк укладывает парня в постель, на тумбочке у кровати оставляет аспирин и стакан воды — утром Кэйе наверняка понадобится. Проснувшись около семи утра, Дилюк первым делом идет к комнате Альбериха — Кэйя вчера уснул часов в десять, может уже не спит. Он стучит достаточно тихо, чтобы, по его мнению, не разбудить, если человек спит, но дать о себе знать, если бодрствует. Ответа из-за двери не слышно, но Рагнвиндр все же решается заглянуть в комнату. О наличие человека в помещении свидетельствует лишь едва слышный вздох откуда-то из-под горы одеял, и то Дилюк не уверен, что ему не послышалось. — Ты так переживаешь из-за турнира, что решил совсем себя не щадить? — едва слышно выдыхает Дилюк, присаживаясь на край кровати Альбериха. Матрас прогибается под его весом, и Кэйя хмурится — Рагнвиндр не уверен, во сне или нет, но он слишком устал, чтобы пытаться понять, притворяется Альберих или нет, но на всякий случай мягко сжимает тонкие пальце руки, уложенной поверх одеяла. Парень расслабляется во сне, громко выдыхая. В полутьме комнаты Рагнвиндр еще пару минут рассматривает теперь умиротворенное лицо Кэйи, напоследок проводит ладонью по его голове, приглаживая растрепанные волосы. — Отдыхай, вчерашний день был долгим и тяжелым. Рагнвиндру кажется, что дверь закрывается непозволительно громко в утренней тишине квартиры. Дилюк, пытаясь занять себя хоть чем-то, делает зарядку, готовит завтрак на двоих, негромко включив музыку на кухне. С одной стороны, такая атмосфера напоминает бар, где он смешивает коктейли, но музыку там почти не бывает слышно за гамом людей, а с другой стороны — спокойная мелодия возрождает в памяти взгляд Кэйи, когда они танцевали вальс в полутьме ресторанного зала. Рагнвиндр почти впадает в какой-то транс, на автомате переворачивая оладьи на сковороде, мыслями находясь где-то… Где-то на той же кухне, но обязательно с Кэйей под боком, чтобы танцевать и целоваться, пока закипает чайник и жарятся оладьи. Мечты уходят все дальше, пока хлопок двери в глубине коридора не возвращает на землю. Альберих заходит на кухню, зевая и потирая покрасневшие глаза. Высохшие дорожки слез — свидетельство того, что сны парня не были хорошими, но он выглядит не таким убитым, как все последнее время. Просто уставшим. Растрепанный после сна, он опирается о дверной косяк, одаривая мужчину у плиты слабой улыбкой. — Доброе утро. — Садись, завтрак почти готов, — тихо приглашает Рагнвиндр, рассудив, что громкие звуки сейчас ни к чему. Атмосфера хоть и не сказать, что романтичная, но слишком уютно-домашняя, чтобы разбивать ее. — Принес бы в постель, если бы я не пришел сам? — нотки насмешки в голосе, а это уже плохой знак. — Кэйя, — Дилюк не знает, как это должно было прозвучать, но в ему кажется, что в один момент это звучит и слишком жалобно, и слишком строго. — Я стараюсь не давить на тебя и ждать, пока ты будешь готов рассказать мне, что тебя тревожит, но я тоже не железный. Пожалуйста, давай поговорим. Я хочу помочь, но не знаю, что могу сделать, потому что не знаю, что тебя беспокоит. Ты убиваешься на тренировках, пытаясь заглушить это беспокойство, но продолжаешь держать все в себе. — Тебе не понравится это, — хмыкает Кэйя, а нежная улыбка превращается в болезненный излом губ. — Даже если ты примешь это, то дружбы уже не будет, да и жить тут дальше я вряд ли смогу. — Кэйя, ты боялся говорить мне о многих вещах, но разве было что-то, что я не смог понять? Ты дорог мне, сильнее, чем ты думаешь, и, что бы ты не рассказал, это не изменит моего отношения к тебе, — он верит в сказанные им слова, но страх уже сдавливает грудь, потому что, хоть Альберих и склонен преувеличивать масштаб проблемы, но это точно что-то важное для парня. — Правда за правду, Дилюк, такой вариант тебе подойдет? — Дилюк кивает, переполненный решимостью прояснить все сейчас, не желая больше медленно сходить с ума от беспокойства за любимого человека. — Зачем ты все это делаешь? — Первый вопрос парень задает спокойно, но ладони сжимает в кулаки. — Почему терпишь меня? Допустим, когда Дотторе решил напоить меня какой-то дрянью, ты из благородства защитил меня от ужасного, по твоему мнению, человека, а вот все остальное? — Голос Кэйи срывается, почти переходя на крик. — Зачем терпишь мои истерики, притаскиваешь меня пьяного домой, часами торчишь со мной в зале, когда все это время мог бы тратить на свои дела? Пустил меня сюда жить, хотя мог бы иметь в своем распоряжении всю квартиру, приводить сюда девушек, в конце-концов! Я же мешаю! Дилюк снимает с плиты сковороду с последним поджаренным оладушком, выключает газ, ставит посуду в раковину. Кэйя молчит, лишь тяжело дышит после пламенной речи, в конце которой уже перешел на крик. — Пойду с конца, — Рагнвиндр вздыхает, поднимая взгляд на Альбериха. В глазах парня страх и отчаяние и Дилюк делает шаг вперед медленно, как к испуганному зверьку. Кэйя остается на месте, что уже не может не радовать. — Ты не мешаешь. Я повторю это столько раз, сколько необходимо, — еще шаг. — Никаких девушек здесь не было, нет и не будет. Предложил жить я тебе вместе со мной потому, что я этого хочу, — снова шаг. — И все остальное я делаю потому, что хочу. Хочу тебе помогать. Хочу видеть на твоем лице не слезы, а улыбку, — он пытается говорить спокойно, боясь напугать эмоциями. — И раз ты так боишься разрушить нашу дружбу, то считай, что рушить нечего, потому что ты для меня уже давно значишь больше, чем друг. Я, наверное, в Новый год только смог это осознать, когда увидел, как ты танцуешь с мамой. Это даже забавно, потому что отец влюбился в нее, когда увидел танцующей в клубе, вот и я понял, что полюбил тебя, когда увидел, как ты танцуешь. Мне больно смотреть, как ты убиваешься из-за парня, потому что мне сейчас просто не понятно, как тебя можно не полюбить, — в глазах Кэйи мелькает что-то, похожее на облегчение, и, не увидев негативной реакции, Дилюк раскрывает руки для объятий, оставаясь на расстоянии в полшага. — Он идиот, если не обращает на тебя внимания. — Да, ты идиот, — соглашается Кэйя, шагая навстречу в раскрытые объятия. Дилюк замирает на секунду, а потом смеется, осознавая только что произошедшее, лишь сейчас понимая, что задержал дыхание в ожидании реакции Альбериха. Кэйя тихо фыркает ему в шею, а потом продолжает, — и я идиот. Мы оба. — Этого ты боялся, да? — спрашивает тихо, потому что все силы были потрачены на предыдущие слова. — Да, — Кэйя кивает, прижимаясь ближе. — Больше не боишься? Теперь я могу рассчитывать на то, что наши разговоры будут проходить без таких нервотрепок? — Ничего не могу обещать, — смеется Кэйя, отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза напротив. — В любом случае я всегда готов выслушать все, что тебя беспокоит. Твой парень же должен защищать тебя от твоих страхов? — Дилюк широко улыбается, с нежностью наблюдая, за счатливым парнем, а потом все же подается вперед, сцеловывая смех с чужих — но таких родных — губ, о которых так давно мечтал.