Бескрылая птица в поисках полета.

«Оборвана цепь жизни молодой, Окончен путь, бил час, пора домой, Пора туда, где будущего нет, Ни прошлого, ни вечности, ни лет; Где нет ни ожиданий, ни страстей, Ни горьких слёз, ни славы, ни честей; Где вспоминанье спит глубоким сном И сердце в тесном доме гробовом Не чувствует, что червь его грызёт. Пора. Устал я от земных забот». М.Ю. Лермонтов, отрывок «Смерть»

      То был один из многих снов, начинающихся так умиротворенно, которые видятся чаще под впечатлением после насыщенного бурными событиями дня или от тщетных попыток человека сбежать от реальности в мир недосягаемых грез. Босые ноги утопали в высокой траве, облитую теплым светом заходящего за ровный горизонт солнца, тихий ветер свистел где-то вдалеке, напевая в листьях деревьев незамысловатую мелодию, столь приятную слуху.       Эрен часто вспоминал о матери в таких снах, вспоминал ее ласковые руки, гладящие по голове, спокойный голос по вечерам, запах еды, въевшийся в ткань ее одежды, большие карие глаза, обрамленные длинными ресницами. Ему так хотелось оказаться дома, где за столом сидел отец, мама что-то делала у плиты, а он с Микасой возвращался с охапкой хвороста. От воспоминаний внутри все сжималось, но еще сильнее — от осознания того, что матери нет рядом так долго, что она умерла почти пятнадцать лет назад. От этого горло порой сдавливали непрошенные слезы. Сегодня подобное чувство тоски не появлялось, спящий рассудок охватила атмосфера уюта и ощутимое дыхание свободы, которой не хватало из-за бесконечного материального мира.       Среди травы, где трещали кузнечики, высятся каменные развалины, отбрасывающие длинные тени и представляющие из себя давно забытые постройки. Может, то были башни или какие-нибудь обломки стен. Парень коснулся их холодной поверхности и ненавязчивым движением провел по ним рукой. Что-то знакомое мелькнуло в голове, но сразу и не выдавало себя, заставляя подумать, перебрать все возможные варианты. Оглядевшись, Йегер заметил больше развалин, шедших в ряд. Нахмурившись, он направился к ним, нечто двигало им в тот момент, а не просто желание узнать, откуда взялись эти «развалюхи» в его сне. Особого значения сновидениям Эрен не придавал, но и оставлять их просто так он не собирался, ни в коем случае. Неприятно было оставлять дела незаконченными.       Во сне мнущейся под ступнями травы парень не чувствовал, как и обволакивающего танца ветра по коже. Это же всё-таки сон! Единственными правдивыми единицами здесь оставался он сам, мысли и ощущения в теле. И этих развалин Эрен коснулся, совсем не специально — скорее, так просто вышло. Вновь проблеск и озарение: «Стены… Э-это стены. Почему они тут? И почему я здесь? Что это значит? — оторвал взгляд о камней парень и вгляделся в даль, как он делал, ища ответ в пустоте, раскинувшейся перед ним. — Стены. Они могут быть частью меня? Или это бред? А, может, и так… хотя, нет, не так».       Придя к уместному и на время удовлетворяющему разум умозаключению, Йегер пошел дальше, но уже не приближаясь к обломкам, думая о чем-то. Мысли возвращались к прошлому, словно нарочито стремясь вскрыть заживающие раны на душе, расцарапывая все сильнее и сильнее. В небе уже начинал серебриться острый серп месяца, теряющийся среди плывущих облаков, а солнце раз за разом склонялось к кромке бесконечного поля.       Раздался выстрел. Резкий и неожиданный, как гром среди ясного дня. Эрен дернулся и принялся искать источник звука. Тишину начали наполнять крики, нескончаемые голоса со всех сторон, разобрать которые парень не мог. Еще один выстрел, Йегер бросился бежать, движимый рефлексом, ради спасения жизни, хотя знал, что не может умереть здесь.       От чего или кого он убегал? И почему все приятные сны должны резко менять свое направление? Если в реальности парень и хотел какого-то разнообразия, то в мире грез он мечтал о спокойствии и отдыхе, не обременённом заботами.       Наконец выстрелы остались в дали, как и какофония людских воплей, Эрен остановился. Никакой усталости в теле или загнанного дыхания, которое нужно перевести в действительности. Оглянувшись в сторону, откуда бежал, Йегер заметил тянущуюся за собой кровавую полосу, пачкавшую девственную зелень травы. А, может, во снах и скрывался какой-то сакральный смысл, который предстояло понять? И вновь под самым ухом раздались выстрелы, вскрикивания и будто под глухой пеленой заговорили: «Все, кто поддерживает правительство, хотят, чтобы мы все сдохли! Мы все умрем, если не примкнем к Эрену Йегеру! Он наш ключ к свободе от рабства! Нас всех перебьют, если мы не станем бороться!». Парень вновь бросился бежать, не дослушав до конца чью-то речь. Почему же всю жизнь он куда-то бежит?       К чему он бежит?       К пустоте, затянувшей в себя, пережевавшей и нагло выплюнувшей его в реальность, в собственную спальню. Через небольшую щель занавесок в комнату проникал свет, тоненькой полоской, разделяющей пол на две части. После сна осталось неприятное послевкусие, гадким ощущением, оседающим во рту и горле. Окончательно придя в себя, Йегер медленно практически сполз с кровати и подошел к окну, дабы рефлекторно раздернуть занавески и открыть окна. Уже день, слепящее солнце висит над домами Шиганшины, как и всегда. Скоро осень и дни становятся короче, пока что сие явление не столь заметно для большинства.       Первый выходной. Йегер так хотел выспаться, но чувствовал себя высушенным изнутри после сна. Видимо, снотворное надо было еще вчера принять для успокоения разума. Теперь парень просто стоял у открытого окна, вспоминания ключевые и самые яркие моменты из сна, и, надумавшись вдоволь, переключил мысли в другое русло: сегодня он хотел посетить Микасу и сходить с ней на почту, дабы отправить письмо Армину в столицу. На небольшом листке бумаги Эрен в самой краткой форме попросил о встрече с Арлертом и товарищами из разведкорпуса. Он понимал, что друг детства вряд ли ему откажет во встрече, но как к этой новости отнесутся Жан, Конни, Райнер, Энни и Пик?       Рядом с домом раздался звонкий детский смех, Йегер выглянул в окно, посмотреть, что там происходит. Группа ребятишек бежали, один держал что-то в руке и все его товарищи воодушевленно поглядывали в небо. Выглянув еще сильнее, парень понял, что дети запускали воздушный змей, тоже новшество с Марли. Он помнил это из небольших осколков памяти отца, доставшимися ему с силой Атакующего.       Вспомнились забавные догонялки, особенно, когда водила Микаса, которая меньше всех за минуту ловила его с Армином. С ней играть в игры на скорость, выносливость или силу было скучно: Аккерман всегда выигрывала. Теплые мысли о былом заставили уголки губ приподняться в легкой улыбке.       Спустившись на кухню, Йегер бросил взгляд в небольшое зеркало. И когда волосы успели так отрасти? В кадетской корпусе ребят, не желающими завязывать достаточно длинные волосы, могли и налысо побрить — ради профилактики. Поглядев на собственное отражение еще немного и проведя рукой по отросшей за ночь легкой щетине, он все же решил сходить и постричься перед встречей с Микасой.       Быстро позавтракав и приведя себя в порядок, накинув на себя легкое пальто и котелок на голову, да прихватив холщовую сумку с письмом в ней, парень выскользнул на улицу. Ветер быстрыми рывками обдул его лицо, потому пришлось придержать головной убор рукой. Выйти он решил не только потому, чтобы зайти к цирюльнику, но и планировал заглянуть на рынок в поисках новых пластинок для граммофона, да и для Микасы парень хотел присмотреть что-нибудь необыкновенное. Имеющиеся мелодии давно приелись и вызывали только нервный зуд в голове при их прослушивании. Погода была довольно славной. Чистое голубое небо, по которому сквозили птицы, и яркий диск почти белого солнца. В таки дни Шиганшина выглядела по-особенному прекрасно, словно совсем не в ней происходили мятежи йегеристов, не ее стены были первыми пробиты, не тут титаны вышли из стен и не тут погиб Йегер. Город просто жил, питая энергией всех его граждан.       Приятно было просто медленно шагать вдоль улиц, никуда не торопясь, а тратя время лишь на себя и свои прихоти. Взглядом Эрен искал ближайшую цирюльню. Где-то он читал, что раньше цирюльники занимались еще и простейшими обязанностями лекарей для бедняков, у кого не хватало денег на больницы: ставили маленьких и противных пиявок, проводили кровопускания, срезали мозоли, лечили зубы, выписывали особо нуждающимся снотворное. Занимались они этим до того, пока власть Парадиза не запретила проводить медицинские приемы только в специализированных учреждениях, потому в цирюльнях сейчас только и стригли клиентов.       Стрижка прошла довольно быстро, да отдал Йегер за нее не много: ему всего-то надо было срезать длину. То, что осталось на голове после сих манипуляций, уложили бриолином, чем-то напоминающим пчелиный воск. Теперь из зеркала на парня смотрел не доктор, которого он привык видеть каждое утро, а, как бы Эрен назвал себя, столичный щеголь с зализанными волосами. Непривычно и крайне странно.       Отблагодарив цирюльника за выполненную работу, парень вновь оказался на улице и побрел в сторону рыночной площади, где теперь на прилавках лежали фрукты, собранные с небольших огородов яблоки, хворост, овощи, коренья, выловленную из ближней реки рыбу, чей запах мерзким одеялом лип ко всем предметам на этой площади. Йегер предпочитал обходить эти ларьки и идти на окраины рынка, напоминающего город, на краю всегда можно было найти что подешевле, а, может, даже и нечто интересное. Основным контингентом в таких местах были дамы с вечно убегающими куда-то детьми или без — их мужья работали на восстанавливающийся заводах и предприятиях, а сами женщины, в таком случае, занимались домашними делами.       В конце торгового ряда, среди различных безделушек Эрен пластинки. Ларек был всего один, а продавец со съехавшей на лицо шляпой, скрестив руки на груди, уже спал от скуки. Стоило парню вежливо кашлянуть, торговец почти мигом очнулся и с заметным удовольствием начал расхваливать свой товар единственному покупателю. В названиях и именах композиторов Йегер не сильно разбирался, потому выбрал те, которых дома, вроде бы, не было, за что был вынужден отдать достаточно большую сумму по собственным меркам, но ведь и не в каждом доме стоял марлийский граммофон. Убрав пластинки в сумку, парень продолжил шататься между прилавков, изучая выложенные на них товары. В конце рынка было порядком тише, чем в его центре, так что можно было и насладиться тишиной. «Интересно, как же все-таки отреагируют Конни, Энни, Райнер, Пик, да даже тот же Жан… Армин ведь им пока ничего не говорил? Или все же сказал, что я жив? Вряд-ли, я смогу им внятно объяснить, как я … воскрес. Хотя… О чем был тот сон? — зачем-то вернулся к сновидению Эрен, взглянув наверх. — Стены, выстрелы, крики… Просто сон, да? Он ведь не может ничего значить, верно? Почему же тогда я все еще беспокоюсь об нем, когда это плод моего воображения?».       Он резко остановился и осмотрелся. Все те же окраины рынка, но только между самодельных ювелирных украшений, посуды и игрушек, продавцами которых были приезжие из деревень ремесленники, в свободное время занимающиеся самовыражением и созданием мелких безделушек. Взгляд зацепился за небольшие сверкающие подвески у одного прилавка, за которым сидела сухая бабушка с крючковатым носом и быстрыми внимательными глазами, как у маленькой птички, ищущей букашек в траве.       — Молодой человек, — видимо, обратилась она к Йегеру, вздрогнувшему от удивления. Бабушка все так же внимательно смотрела на него, в ожидании какой-то реакции. В конце рыночной площади торговцы расценивали людей с другой стороны прилавка, как потенциальных покупателей, и всячески стремились им угодить, найти для них что-нибудь, только бы получить деньги. — Вас что-то заинтересовало? Вам помочь иль, может, подсказать с выбором?       — Эм… Я пока просто смотрю, — отозвался парень, вежливо улыбнувшись, и продолжил рассматривать металлические изделия перед ним.       — Смотрите-смотрите, — довольно проскворчала торговка, потирая иссохшие от старости пальцы, и водила взглядом по своему товару. — Вы ищите для кого-то иль для себя, голубчик? — вновь обратилась она к Эрену, снявшему с головы котелок и придерживающего его у груди.       — Для девушки, — смущенно кивнул Йегер.       — Подождите, сейчас я вам еще покажу, что у меня есть, — засуетилась старуха и отошла от прилавка, чтобы принести небольшой сундучок с подвесками, и начала в ней рыться. — Вот, поглядите какая! — вытащила торговка из недр ящика кулон, на которой болталась маленькая птичка с длинными распростёртыми крыльями. — Это чайка. Муж мой ездил к морю несколько лет назад. Он художник и за эти годы столько картин посвятил побережью, что не сосчитать. А эта птица, она часто появлялась на его картинах, вот я и сделала из нее небольшую фигурку.       — Очень красивая, — коротко ответил парень, рассматривая птицу на толстой черной нитке. Подвеска определённо нравилась Йегеру и ему казалось, что Микаса обязательно оценит эту покупку. — Давайте, я возьму ее, — вытащил деньги из сумку с письмом и пластинками Эрен и протянул их старухе. Торговка быстро пересчитала монеты и отдала подвеску парню. — Благодарю, — кивнул парень старушке, аккуратно рассматривая кулон в пальцах, словно боялся его сломать, словно в его руках была жизнь настоящей чайки, спешащей к безбрежному морю с длинным песчаным побережьем.       — Вам спасибо. Покупателей здесь немного, люди идут к дорогущим ювелирам, чтобы сделать ожерелье или кольца по меркам. Но будьте спокойны, тесемка крепкая, а подвеска долго не выцветает! Так что… Не волнуйтесь, голубчик, по мелочам, у вас все образумится. Вы, вижу, вниманием дорогих вам людей не обделены. Но… В крепость вы никогда не ходите, — дала своеобразные наставления Йегеру торговка, потирая пальцы. — Опасно это.       — О чем это вы? — нахмурился Эрен, убирая подвеску в карман пальто.       — Ничего-ничего, — замахала рукой старуха, прикрыв глаза, словно прогоняя навязчивые мысли перед ней. И закончив с собственным ритуалом «отгона», торговка учтиво закивала, улыбаясь. — Приходите еще. Всего вам доброго.       — До свидания, — кивнул ей на прощание Йегер и зашагал по направлению к границе города, думая про себя: «Какая странная женщина». Времени было уже около двух или трех часов дня, солнце стояло еще высоко, но стало видно, как оно начинает медленно кланяться к противоположной стороне горизонта.       Выйдя за пределы Шиганшины, парень оказался посреди совсем небольших пригородных домиков, в которых и могли жить те самые ремесленники, располагающиеся в конце торговой площади. Его успели облаять пара собак, высунувших морды из-за деревянных оград, за которыми могли гудеть стайки куриц или блеющие козы. Люди здесь куда-то спешили, несмотря на погожий выходной день. «И куда они все идут?» — Эрен, придерживая лямку сумки, проводил взглядом одного, почти бегущего мужчину в длинных штанах и совсем простеньком костюме, да с длинными, выкрученными вверх усами.       Покинув наконец и небольшой пригород, в скором будущем обещающий превратиться в такой же полноправный каменный кусочек Шиганшины, Йегер побрел через поле, держа котелок в руку, так что волосы выбивались из зализанной укладки и с каждым мощным рывком ветра начинали напоминать птичье гнездо. Трава, начинающая обмякать в преддверии осени, уже не хрустела под ногами так приятно, как все лето. Эрен вспомнил про предыдущие два года, когда он с Хоффманом ехали на небольшой повозке до леса, чтобы нарубить дров на продажу, а потом потные сидеть у срубленного ствола и отдыхать в прохладной тени, наблюдая за силуэтами пасущихся лошадей или за медленно текущими рекой друг за другом пышными облаками. Хоффман курил трубку, положив сложенные очки рядом с собой на траву, и рассказывал парню про какой-нибудь случай из работы в военной полиции.       Вот уже показался и домик Микасы. Из трубы шел легкий дымок, значит, девушка уже не спит. Хотя это было бы абсурдным, предположить, что Аккерман спит до полудня. Девушка всегда вставала очень рано, наверное, с пением петухов в пригороде. Подойдя еще ближе, Эрен заметил ее работающей в небольшом цветочном садике.       — Эрен, — предчувствовав его появление, поднялась с земли Микаса, отряхивая покрытые землей перчатки. Работала она в темно-синих штанах, простой белой рубахе, липнувшей к телу от жары, и в соломенной шляпе с широкими полями, чтобы защитить голову от солнечного удара.       — Привет, — подошел к ней Йегер. — Я тебя не отвлек? — начал он со своеобразных извинений.       — Ты постригся? — поинтересовалась девушка, с интересом рассматривая его новую прическу.       — Ага. Кажется, даже удачно, — усмехнулся он, косясь на шляпу в руке. Микаса, стянув перчатки, провела по его волосам рукой, приглаживая растрепавшиеся пряди. Аккерман зачем-то продолжала бинтовать запястье с изображением фамильного герба Хидзуру, хотя причин прятать его сейчас не было. У единственной дружественно настроенной по отношению к Парадизу стране не одно десятилетие придется восстанавливать не только инфраструктуру, но и экономику. Мир пять лет продолжал вариться в хаосе.       — Тебе идет, — заключила она, осматривая Эрена.       — Спасибо, — кивнул парень. — Красивые у тебя цветы… — посмотрел он на клумбу, над которой последние часы корпела девушка. То были десятки пышных бутонов, качающихся на тонких стебельках и испускающих пленительный аромат нектара, привлекающего последних насекомых, которые летали неподалеку.       — Да, но они живут не долго. Отцветут пару недель и завянут, — с некой грустью улыбнулась в ответ Аккерман, с теплотой глядя на собственноручно выращенные маленькие растения. Овощи и ягоды она уже собрала, теперь в августе пришла пора всходить и ярким цветам, радующим глаз. — Спасибо, что пришел. Я очень рада тебя видеть, — некоторое время они так и стояли молча, рассматривая цветы. Эрен украдкой бросал взгляд на Микасу, в простой одежде она казалась ему еще красивее и он мог любоваться ей бесконечно. — Ты не голоден? — спросила девушка.       — Нет, я поел, спасибо.       — Но все же… пошли в дом, я тебе чай поставлю на ягодных листьях. Он успокаивает, — ласково улыбнулась Аккерман и пошла по направлению к крыльцу, где на небольшой скамье оставила перчатки. «Главное не забыть отдать ей кулон, — нащупал его сквозь карман Йегер, следуя за девушкой. В доме Микаса сняла шляпу и прошла на небольшую кухню, где в камине горел огонь. Парень, зайдя следом, повесил котелок и пальто на свободный крючок. Аккерман, открыв окна, быстро поставила чайник с кипятком и плавающими там листьями то ли смородины, то ли малины на огонь, вытащила две чашки и скрылась в доме. На кухне Эрен остался в замешательстве, потому вытащив из кармана пальто кулон сел за стол и осторожно начал рассматривать купленный для девушки сувенир. — Неброский, но он обязательно ей понравится».       Когда чайник взвизгнул, выдавая из носика струю пара, наконец-то появилась Микаса, в разы посвежевшая, видимо, принимала душ. Ее черные блестящие волосы, были собраны в небольшой хвостик, чтобы пряди не мешали. Девушка сменила рабочую, для земельных дел, одежду на легкое платье в пол светло-бардового цвета, так сочетающегося с ее бледной кожей лица, несмотря на долгое времяпровождения на улице летом. Йегеру же хватало нескольких часов под солнцем, чтобы кожа изрядно загорела. Шарф в такую погоду, даже ветреную, надевать стало бы явно не разумным решением и потому открывался вид на выраженные ключицы девушки.       Со стороны, в таком наряде, Аккерман могла показаться хрупкой, ее тело состояло из одних лишь мускулов, готовых к любой нагрузке. Мама учила Эрена с детства, что это он должен защищать Микасу, а не она его, из-за чего на протяжении жизни он порой чувствовал укол зависти, ненависти к собственному бессилию, что он даже девушку защитить не в состоянии.       Быстро разлив ароматный кипяток, окрасившийся в зеленоватый цвет, по кружкам, Аккерман села за стол. В ее движениях не чувствовалось какой-то напряженности или усталости после длительных физических работ. Профессиональный солдат. Йегер быстро отогнал эти мысли, он бы не простил себе, если бы девушке пришлось еще раз взять в руки клинок или использовать УПМ. Гордость не простила бы.       — У меня есть для тебя кое-что, — улыбнулся парень и протянул Микасе подвеску. Она осторожно взяла подарок в руки и принялась рассматривать. — Это чайка. Женщина, у которой я его купил, сказала, что сделала эту подвеску благодаря своему мужу художнику, который часто рисовал море и птиц.       — Спасибо, — покраснела от смущения девушка. — Она такая красивая… эта чайка.       — Подожди, давай помогу? — поднялся с места Йегер, когда Аккерман хотела надеть кулон. Он подошел к ней со спины и аккуратно застегнул маленький замочек на шее, а затем наклонился и поцеловал девушку в щеку. — Тебе очень идет, — сказал парень, отпив чаю. Микаса ничего не ответила, скрывая улыбку за чашкой с горячим напитком. Сейчас они могут просто помолчать, переглядываясь между собой и наслаждаясь временем, проведенным за одним столом. О письме они могут поговорить и позже. Спокойствие. Пока ветер задувает в окно запах цветов с клумбы, крики птиц на ближних деревьях и треск хвороста в камине, все будет хорошо и никакой внешний мир им двоим не будет нужен.