bespectacled dragon

Слепо ходит он по таким родным одновременно чужим коридорам. В серых глазах нет ни страха от тишины, ни искры веселья, что Филч его поймает. В них ничего. Как же давно он не был тут? Все лето? А чувствуется, что всю жизнь. Юный Малфой заворачивает в угол и смотрит на лестницу, что ведет вверх. Вверх. Туда. Там, где он ощутил слепую трусость, страх, стал для себя изгоем, впервые направив палочку, что по своему составу не могла убить, на волшебника с целью стереть его из истории. Он медленно ступает на ступеньки. Чем ближе свет, льющийся из башни, тем громче и отчетливо он слышит то самое слово. Слово, что с того дня его преследует, как Нагайна Лорда своего, как история о мальчике, который выжил Гарри Поттера. Ужасное слово. Ужасное. Нет, это не война. Но отношения к нему имеет. Драко проходит через порог и оказывается в башне, освещенной лишь светом луны и звезд. Он смотрит вдаль, а там человек, что верил будто в нем осталась доброта, храбрость. Ох, Директор, как же вы ошибались. Я не ваш мальчик. Не львенок. Не гриффиндорец. Я слизеринец. Последователь тьмы. Пожиратель Смерти. Он проходит к краю башни. Да, тогда он тоже был на краю своего страха, смерти. Пальцами он проводит по своего левой руке. Жжет. Как тогда. За промедление. Сомнение. Не выполнение приказа. — Драко, — Малфой опирается руками о перила. — Убей. — Он сжимает перила до посинения пальцев. Снова. Опять. Этот холодный низкий голос. Это слово. Жалкие четыре буквы. — Убей! — Нет, — шепотом произносит Малфой. Тело дрожит, ноги с трудом держат. — Убей. — Прекрати, — он всхлипывает. Так больно. Так жжет. — Убей. — Пожалуйста, — у него нет даже палочки с собой, чтобы наложить чары на себя. Он лишь хотел защитить семью. Он не убивал. Так за что такое наказание? За издевательства над Поттером? За пророненное слово «грязнокровка»? За послушание отцу и принятие метки? За трусость перед волшебником, что спокойно стоял без палочки и смотрел на него? За неоправданную веру Дамблодора? За ужас в глазах Поттера в тот день? — Убей. Как много причин его наказать. Отчего же виновный принять его не может? Сам же считает себя виновным. Сам себя корит. Сам себя наказывает, а наказание от жизни не принимает. — Убей. — Остановись. — Соленые прозрачные капли бегут по бледным щекам и падают вниз, разбиваясь от пола башни. Тело падает вслед за ним. Тяжело. — Убей. — Прошу, — пальцами цепляется в кожу левой руки. Резкими, быстрыми движениями он проводит по рисунку, что продолжает жжечь, когда хозяин, давший её умер уже давно. — Убей. Кожа краснеет под пальцами, а метка все не изменяется. — Убей. — Умоляю. — Следы от царапания кожи углубляются. — Убей. — Драко! Красные капли аккуратно вытекают из созданные ран и вслед за слезами падают на пол, но не разбиваются. Только растекаются. — Убей. — Драко! Очнись. Малфой раскрывает глаза. Он вскакивает, с жадностью хватает воздух. — Драко, любимый мой, Драко, — теплые руки обвивают его по плечи и прижимают к горячему телу. Одна из рук переходит на волосы и медленно поглаживают. — Ты дома, в нашем доме, — знакомый голос проникает в сознание Малфоя, прогоняя напрочь чужой. — Все закончилось, малыш, ты тут со мной, я с тобой. Драко хватает мужчину за руки, поворачивается к его груди и рыдает, утыкаясь в знакомое тело, вдыхая знакомый запас. Родной, любимый. — Гарри, гарри, гарри, — через слезы продолжает звать любимого Малфой, а тот шепчет в его ухо, что он здесь, поглаживая платиновые мягкие волосы.