А начиналось так красиво...

Вернувшись домой, Серкан не смог заснуть вообще: он всё думал об Эде — сначала он долго думал, нужно ли ему что-то делать, чтобы художница не уходила из его жизни. После бесконечного противоборства его разума и сердца — второе всё-таки выиграло под натиском воспоминаний ощущений от губ феи на его губах. После победы сердца Серкан начал гадать, что же делать, чтобы Эда открылась ему, ведь он всё также не знал о ней ни одного факта, но потянувшись за планшетом, одёрнул руку, понимая, что ему важнее послушать её рассказ, чем читать о ней в интернете. Тем более, что скорее всего, если прямо сейчас загуглить её имя, там будет несколько десятков заголовков про протеже Серкана Болата у молодой художницы. Надо будет сказать Селин, чтобы она подчистила такие упоминания. И не потому, что он не хочет, чтобы о нём сходили такие слухи, а, чтобы об Эде хотя бы раз не писали такие статейки. И тут на него снизошло очередное осознание — они ведь не договорись о следующей встречи. Болат не узнавал сам себя: он настолько терял голову от художницы, что рядом с ней был больше похож на какое-то глупо улыбающееся желе, чем на харизматичного мультимиллионера с огромной международной фирмой, что даже не задумался о графике. Эда также плохо спала, но когда совсем устала себя накручивать, то обессилено прикрыла глаза, благо её работа позволяла ей наладиться сном в некоторые дни. После ухода Серкана, Йылдыз счастливо облокотилась на дверь, потому что в животе до сих пор парили бабочки от его поцелуя. Она проследовала в душевую, наконец-то избавляясь от обтягивающего платья и ныряя под холодные струи воды. Его прикосновения к её талии и бёдрам, губы на шее и щетина, которая колола нежную кожу, ни на шутку её возбудили, поэтому холодный душ был как никогда кстати. Дополнительно остудившись посредством холодной постели, девушка принялась воспроизводить произошедший день. Несмотря на то что ей приписывали кучу романов, она никогда не встречалась со своими клиентами, но от компании Серкана точно не отказалась бы. Но то, как он просто ушёл, не получив желаемое, её радовало, ведь он был учтив с ней и не настаивал, но одновременно Эда пришла к мысли о то, что всё, что ему нужно от неё — лёгкий секс. И именно с этой мыслью и одинокой слезинкой она уснула. Серкан, точно осознав, что сон к нему сегодня не придет, поднялся с кровати и направился в свой домашний спортивный зал, чтобы наконец-то выпустить весь пар, который мог бы пойти из ушей от всего анализа, который Болат производил в течение ночи. После часовой тренировки и душа, архитектор проверил свой телефон на наличие писем от художницы, но ничего не было. Испустив вздох больше похожий на разочарованный, бизнесмен отправился в бюро. И если день не мог стать ещё хуже после того, как он не сомкнул глаз и не получил ни одного сообщения от Эды, то, оказывается, мог. Кризис — был самым произносимым словом в ArtLife. И сейчас, когда Болату нужно было срочно лететь в Италию, чтобы подписать контракт, который его отец почему-то не оформил вовремя, и ему казалось, что вес всей вселенной сейчас на нём. Уже в Риме Болат не смог удержаться от того, чтобы представить, как они вместе с Эдой гуляют по достопримечательностям, она бесконечно предлагает купить уже пятый джелато за день, и он не может ей отказать. Серкан, соберись! Она даже тебе не пишет. И тут, как по щелку пальцев, появилась она, да и не просто так, а позвонила по FaceTime. — Привет, Серкан! — воодушевлённо сказала она. — Привет, Эда. Как у тебя дела? — поинтересовался достаточно отстранённо он. — Отлично, я наконец-то выспалась, — ответила она. — Ты только проснулась? — ошарашенно спросил Болат, приподнимая брови. — Ну да, — легко ответила художница, и архитектор присмотрелся к картинке. Эда правда была без макияжа и так выглядела даже красивее, чем вчера. Фея, — я чего звоню, — говорит девушка, выводя любовавшегося Болата из оцепенения, — нам нужно разработать график наших встреч. Обычно если встречаться раз в неделю, то картина будет готова через месяца полтора-два. Мне кажется, оптимально видеться два-три раза в неделю на часа четыре с тобой. — Хорошо, я готов, — уверенно ответил Болат, усталость ото дня абсолютно покинула мужчину, будто Эда предложила ему встретиться прямо сейчас. И как будто он не в другой стране. — Серкан, ты такой смешной, — рассмеялась брюнетка, и Болат закатил глаза от самого себя. Клоун, — я не могу сейчас и сегодня в целом, но я тебя поняла. У тебя есть ассистентка ведь? Давай я буду с ней связываться и устанавливать время? — предложила Йылдыз. — Ну уж нет, звони мне, — быстро выпалил Болат. Ну а что? Он будет использовать любой предлог поговорить с ней. — Хорошо, — неуверенно произнесла брюнетка, и он заметил, что она хочет ещё что-то сказать, но никак не могла решиться. Эда, которая может выпутать из него ответы на любые вопросы, мнётся, вот это да. — Я вижу, что ты хочешь что-то спросить, выкладывай, — мягко сказал Болат. — Уффф, ты невыносим, — сказала художница, и архитектор искренне засмеялся, — как ты смотришь на то, чтобы я нарисовала не только тебя, но и Сириуса? — поинтересовалась Йылдыз. — Мне кажется, мне стоит начать тебя ревновать, Эда, — пошутил Болат, и щёки феи зарделись, — я, конечно, не против, но мой пёс слишком обожает тебя, — предупредил Болат, и в голове пронеслось «как и я», поэтому мужчина откашлялся и продолжил, — если тебе кажется, что ты сможешь с ним совладать, то я всегда за. — Отлично! — воскликнула брюнетка, — тогда у меня будут сессии рисования тебя и сессии рисования Сириуса! — хлопнула в ладоши Эда, и шутка про ревность больше не казалась Болату такой смешной, — ой, Серкан, это что «Fior di Luna» за тобой? — воскликнула брюнетка, и он обернулся, чтобы прочитать название, быстро кивнув в подтверждение, — у них лучшие джелато в мире, господи, как тебе повезло, что ты оказался рядом с этим магазинчиком. Обязательно попробуй апельсиновое и вишнёвое — ты проглотишь свой язык, — тараторила собеседница, и Серкан тепло улыбнулся, наблюдая за ней. Он как будто чувствовал её, ведь совсем недавно думал о том, как она будет выпрашивать джелато, — так стоп, ты около «Fior di Luna»? А как так получилось? — наконец-то очнулась кареглазая. — Мне нужно было срочно подписать контракт в Риме. Так что пока наша спящая красавица видела двадцатый сон, я уже слетал в Италию и планирую скоро возвращаться, — услышав прозвище, которым её назвал архитектор, щёки Эды вспыхнули с новой силой. Да что же он с ней делает, — Давай поступим так: ты пришлёшь мне, когда ты можешь приехать на две недели вперёд, и я тебе отвечу, когда смогу подстроиться, — предложил архитектор. — Отлично, тогда жди моего сообщения, Серкан Болат, — ответила брюнетка. — Непременно, Эда Йылдыз, — ответил он, успев заметить, как художница послала ему воздушный поцелуй и быстро отключилась. Что она с ним сделала? Только сейчас он понял, что они просто болтали по видеосвязи, как будто были знакомы всю жизнь. Он не почувствовал никакого дискомфорта, хотя раньше терпеть не мог такой способ общения. Вообще по телефону он всегда говорил коротко и по делу, а тут шутил и не хотел заканчивать вызов. Необычно. И с лёгким сердцем и хорошим настроением Серкан позвонил Лейле, которая была удивлена услышать довольный голос бизнесмена, и попросил подготовить всё к его отлёту. Каково было его удивление, когда он вернулся на виллу и заметил, что на подъездной дорожке стоит знакомый внедорожник. Внизу живота сформировался маленький шторм, который надеялся на присутствие красотки. Они договорились видеться по выходным и один раз среди недели, а сегодня была пятница. Оказалось, что Эды не было, но это нисколько не расстроило Болата, ведь его изобретательный ум быстро придумал способ, как встретиться с красоткой. Написав художнице: «Давай я заеду за тобой завтра, твоя машина ведь у нас?» и получив: «Давай, буду ждать тебя к 12», Серкан аж присвистнул. Жизнь, кажется, начинала налаживаться. На следующий день Болат был на месте за полчаса до назначенного времени. Да, он, конечно, не любил опаздывать, но настолько заранее он за своими пассиями никогда не приезжал. Да, и Эда не была его пассией. Она была его художницей. Ну ладно, она была его феей. Да, это идеальное описание. Когда архитектор пять минут подождал в машине, решил подняться, вдруг Эда его пустит. И вот он уже очередные десять минут стоял около полустекляной двери её апартаментов и названивал в звонок. Да, некрасиво так себя вести, ну а вдруг что случилось. Все животные инстинкты, как то: «нужно защищать свою женщину» — Стоп свою? Плевать не до полемики с самим собой — активировались, как по команде, пока в дверях не показалась Эда в шелковом халате глубокого синего цвета с кружевными аппликациями на локтях и абсолютным бардаком на волосах. — Чего ты названиваешь? — хмуро поинтересовалась Эда, потирая глаза. — Эда, на часах почти двенадцать, — ответил ошарашенно Болат, осматривая художницу. Даже заспанная, раскрасневшаяся и непричёсанная она была просто богиней. Он сглотнул, снова проходясь взглядом по её фигуре и сжал руки в кулаки, чтобы не наброситься на неё. — Уф, ну и что, я всё успею, — засыпая на ходу, сказала она, — в смысле почти двенадцать? Серкан, что же ты молчишь! — воскликнула брюнетка, широко распахивая свои глаза и уносясь наверх. Болат глупо похлопал глазами, пока не заметил макушку, свисающую на лестнице, — чувствуй себя как дома, и если тебе не сложно, завари мне кофе! — крикнула Йылдыз, и рассмеявшись от выражения лица архитектора, снова унеслась наверх. Она правда успела. Ровно в двенадцать Эда спустилась вниз, и Болат приоткрыл рот. На улице холодало с каждым днём, но пока в солнечное время суток можно было не носить пальто. Девушка спускалась в красном свитере, но Эда не была бы собой, если бы снова не ходила по грани: из-под её свитера, спущенного на одно плечо, виднелся кружевной черный топ, который эффектно подчёркивал тонкие плечи, острые ключицы и немного демонстрировал округлую грудь. Богиня. Чёрные штаны, хотя не были кожаным в этот раз, но по текстуре правда напоминали кожу, но ремень и сапоги были всё-таки её любимого материала. В руках она несла большую дорожную сумку, и Серкан подбежал забрать аксессуар. — Кофе для госпожи, — указал рыжеволосый на два стакана и тарелку с фруктами и выпечкой рядом, — пока тебя не было, я принёс круассаны и некоторые другие десерты, — пояснил Болат и заметил, как художница смущается и заливается краской, и немного усмехнувшись, продолжил, — ты что меня стесняешься? — поинтересовался он и красивые омуты устремились от пола на уровень его глаз. Болат протянул руку, аккуратно хватая её за ремень брюк и потянул к себе, сокращая расстояние и впечатывая миниатюрное тело в своё. Эда подняла ошарашенные глаза на него, и он нежно поцеловал её. Лучшее чувство в его жизни. Необыкновенное притяжение в её. — Я скучала по тебе, — тихо прошептала она, не заметив, как слова сами слетели с её губ. — Я тоже по тебе скучал, фея, — ответил он, обнимая брюнетку. Её миниатюрное тело так прекрасно помещалось в его руках, её губы так идеально чувствовались при контакте с его, — а теперь давай позавтракай и поехали рисовать. Или ты больше не хочешь быть моей художницей? — передразнил он, и девушка легонько ударила его, выпутываясь из его объятий, — в твоей морозилке лежит апельсиновое и вишнёвое джелато, — кивая в сторону ярко-жёлтого холодильника, сказа он. Красавица подпрыгнула со своего места, оставляя на его лице быстрые поцелуя, в перерывах между ними бросая слова благодарности. Аппетита Эде было не занимать, это Болат понял ещё во время их обсуждения в день знакомства: она с такой радостью и наслаждением ела десерты, принесённые Сейфи к чаю, что архитектор хотел стать какой-нибудь турецкой сладостью. После завтрака они направились в дом Болата, где их встречала госпожа Айдан, которая больше всего в жизни любила совать нос в чужие дела. Особенно, когда её сын был наконец-то заинтересован девушкой настолько, что вместо того, чтобы поехать в субботу на работу, как он обычно это делал, отправился за брюнеткой. Кажется младший Болат с удовольствием будет изменять двум главным «людям» в его жизни — работе и домашнему офису. В мастерской Эда задала несколько вопросов насчёт фона, будет ли Серкан не против не портрета — а картины в полный рост, так, чтобы Сириус хорошо поместился, на что Болат ей дал полный карт-бланш. Йылдыз попросила его не подглядывать за картиной — таков был её главный принцип — не показывать картину до того, как она будет готова, чтобы у заказчика не было соблазна сильно приукрасить картину, на что архитектор протянул ей ключи от импровизированной мастерской, чтобы даже его мать не могла подсмотреть. — А я могу разговаривать, пока ты рисуешь? — поинтересовался Болат, немного ёрзая на красном диване. — О чём хочешь поговорить? — поинтересовалась Йылдыз, выводя линии на холсте. — Я хочу узнать тебя получше, — признался он, и художница снова вынырнула из-за картины, глазами задавая вопрос, не ослышалась ли она, — давай я буду задавать вопросы, а ты будешь рассказывать? Чтобы я не сильно много Болтал и ты не нарисовала меня не закрывающим рот. — Давай, спрашивай, когда я сфокусирована на картине, я могу открыть тебе все секреты и даже не заметить, — сконцентрировано говорила она. Так Болат и узнал, что она, хвала Аллаху, совершеннолетняя, и что она окончила итальянский университет. Сначала девушка училась на ландшафтного архитектора, но побывав на открытой лекции по основам рисования людей, влюбилась и сменила специальность. Когда он услышал про ландшафтную архитектуру, решил капнуть чуть глубже, ведь жилку бизнесмена в нём не могла отобрать даже её неземная красота. Девушка говорила о том, что думает поступить в магистратуру по ландшафтному дизайну и попробовать брать какие-то фриланс проекты после выпуска, потому что цветы всегда были чем-то важным в её жизни. Вопрос о том, как её держать недалеко от себя, теперь становился чуть менее сложным, наконец-то. Он также узнал, что девушка росла со своей тётей, которая заменила ей и мать, и отца, и бабушку. Болат хотел подняться с места и обнять её, услышав историю смерти её родителей и отношений с бабушкой, но она была всё так же сфокусирована, поэтому, он боялся пошевелиться. Также он наконец-то понял, откуда Сейфи знает Эду, ведь такие знакомства есть далеко не у каждого ассистента. Оказывается, лучшая подруга художницы, Мело, уже полгода встречается с Чичеком. И, когда Юджель представила своего парня тёте Айфер и Эде, Сейфи не смог сдержаться и не начать петь Йылдыз оды восхищения. Так она приезжала уже несколько недель. При встрече и на прощание они целовались, но архитектор боялся пригласить её на свидание. Он никогда раньше не влюблялся, поэтому сейчас он, как мальчишка, скорее будет дёргать Эду за косички, чтобы привлечь к себе внимание, чем начнёт что-то делать. И даже возможность напрямую спросить у неё, хочет ли она быть с ним, пока она будет аккуратно выводить какую-нибудь линию, не прельщала его, потому что он боялся. — Серкан, пожалуйста, улыбнись, — взмолилась Эда в один из дней их встречи, — у тебя такая красивая улыбка, а ты скрываешь её от мира, — прощебетала с умоляющими глазами брюнетка, но мужчина мыслями был явно в другом месте. Эде оставалось только гадать, куда же улетели мысли робота. Наверняка, к работе. Она и подумать не могла, что запрограммированные шестерёнки всё это время пытались придумать гениальный план, как же ему признаться фее в своей симпатии, чтобы она не послала его. И плевать, что зачастую кареглазка сама проявляла инициативу в поцелуе. Вдруг она не согласится. Эда поднялась со своего места и направилась в сторону Болата, опускаясь на его уровень на колени, — один уголок, — сказала весело брюнетка, поднимая правую часть губ мужчины, — второй уголок, — прошептала девушка, неотрывно смотря на губы мужчины, — вот так! Вот так и улыбайся, Серкан! Правда, ты теперь весь в краске, но главное, что улыбаешься — архитектор опомнился, и его улыбка достигла глаз, показывая неглубокие морщинки. Взгляд феи также потеплел, и она расплылась в счастье, легонько посмеиваясь. Руки брюнетки так и лежали на лице архитектора, и она снова переместила взгляд на его мягкие губы. Щелчок, и её уста с привкусом клубники были на его. Если у него когда-нибудь случится аллергическая реакция на её блеск, он будет абсолютно не против оказаться на больничной койке. Серкан потянул Эду наверх, усаживая к себе на колени и начиная целовать её более пошло и откровенно. Фея абсолютно не сопротивлялась, ей надоело пытаться найти логику в том, что между ними происходит, и она решила просто плыть по течению. Течению, которое было обжигающим, которое могло снести всё на своём пути. Руки брюнетки переместились к началу его рубашки, и Эда, не разрывая поцелуй, принялась расстегивать голубую рубашку, которая была теперь абсолютно испорчена от контакта с её запачканными краской ладонями. Серкан издал тихий стон, когда длинные ноготки прошлись по его прессу, делая твёрже не только его, но и другой немаловажный орган. Йылдыз спустила рубашку с мускулистых плеч и также не смогла отказать себе в удовольствии от проведения пальчиками по накаченным бицепсам вверх-вниз. Лучшее чувство в его жизни. Болат опустился поцелуями по острым скулам к подбородку, к шее, оставляя несколько укусов и тут же посасывая эти места, срывая тем самым с пухлых губ первый стон. Архитектор стянул с миниатюрной фигуры оверсайз футболку, в которой она всегда рисовала и её груди немного покачались от этого действия. Аллах, на ней ещё и не было бюстгалтера. Данный факт сразу же приковал внимание архитектора, и его рот сомкнулся вокруг правого соска, также легонько кусая, целуя и посасывая. Йылдыз выгнулась в спине, предоставляя ему лучший доступ к этим потрясающим полушариям. Оказывается, Эда была создана как будто для него, она не только идеально помещалась в его объятиях, но и грудь как будто было создана для того, чтобы он мог её ласкать своими руками. Брюнетка потянулась к его ремню, предварительно сжав несколько раз еле помещающийся в штанах орган, но Болат неожиданно остановил её. — А как же «я против случайного секса»? — спросил архитектор достаточно серьёзно, отстраняясь от груди. — Плевать, Серкан, я так хочу тебя, — призналась задыхающаяся Эда, откидывая его руки, чтобы он перестал ей мешать, — даже если ты завтра скажешь, что я просто твоя художница, — прошептала брюнетка, создавая безумно приятное, но одновременно невозможное, трение, двигаясь вверх-вниз по нему. Болат резко перевернул под себя красотку, от чего её груди подпрыгнули, отвлекая внимание мужчины с чёрными от страсти глазами. — Это не будет случайный секс, это вообще будет не секс, я покажу тебе, что такое заниматься любовью, — заявляет Болат, срывая вниз с девушки хлопковые шорты испачкавшие его руки в бежевой краске, вместе с трусиками, — я буду любить тебя так, что ты забудешь, как тебя зовут, но не забудешь, как зовут меня, никогда, — шепчет архитектор делая первый завиток языком на клиторе Йылдыз, срывая хриплое, «О боже». Он подхватывает брюнетку под ягодицы, немного болезненно впиваясь в её попу пальцами, тем самым перемещая её длинные ноги к себе на плечи и продолжая обрушиваться на набухший клитор всё более страстными и резкими движениями, пока брюнетка не распалась на сотни блаженных микрочастиц в оргазме. Бизнесмен не останавливает свою пытку, собирая все соки, которые стекали вниз по её упругой заднице. — Серкан, пожалуйста, иди ко мне, — хрипло попросила девушка, и архитектор начал прокладывать маршрут от центра её возбуждения, где он, в целом, мог бы себя похоронить, к её губам, по которым успел уже безумно соскучился. Припав к покрасневшим от закусывания и страстных поцелуев устам, архитектор поразился тому, с каким напором его фея отвечала и также активно избавляла его от предметов одежды, которые всё ещё сидели на нём ниже пояса. Активно подталкивая брюки и боксеры вниз, она с обиженным вздохом оставила эту неблагодарную затею и сжала яйца мужчины, аккуратно и настойчиво их массируя, применяя давления в нужных местах, как будто знала анатомию Болата лучше него самого, — Эда, — буквально простонал Серкан, — я больше не могу. Ты уверена? — переспросил Болат, заглядывая в шоколадные глаза. Она переместилась ладонью на его член, сделав несколько ритмичных поглаживаний. — Не теряй времени, Болат, — вздёрнув носиком, сказала Йылдыз, бросая вызов архитектору, пока её самоуверенность не растворилась, когда его член полностью заполнил её, медленно растягивая её, — люби меня жёстко, Серкан! — воскликнула она, когда его новый толчок достиг её матки, на что получила хриплое от возбуждения "моя девочка. Эда вскрикнула, двигаясь в унисон с его размашистыми толчками, пока он грубо держал её за бёдра, оставляя на её хрупкой коже красные пятна, — Серкан, быстрее, я… — не успела художница признаться, что она слишком близко, как бизнесмен чуть поднял её бёдра, меняя угол наклона и задевая точку внутри неё, о которой она никогда не знала. Мышцы начали зажимать член Серкана, который пытался прорваться через её оргазм в надежде продлить эйфорию красотки, пока она сильнее не обхватила его, унося его вместе с собой в негу ранее неиспытанного наслаждения. — Я люблю тебя, Эда Болат, — прошептал он на автомате, рухнув на художницу, закрывая глаза от нахлынувших чувств. Да, быстро и необдуманно, но он не жалел. С тех пор он напрочь забыл настоящую фамилию своей красотки, ведь его фамилия шла ей намного больше. Картину Эда всё-таки нарисовала, оставив Болата немым, госпожу Айдан в слезах, а Сейфи с самой широкой улыбкой. На холсте был изображён Серкан с красной книгой, в которой бизнесмен безошибочно узнал его любимое издание «Маленького принца», благополучно подаренное художнице на их первую годовщину отношений длиной в месяц, пока левая рука чесала за ушком Сириуса, который любил сессии рисования даже куда больше, чем архитектор, ведь он мог проводить время со своей новой хозяйкой. И ничего, что ей каждый раз приходилось умываться, ведь главное, что брюнетка задорно смеялась и нежно гладила его по черной шёрстке. Непривычным на этой картине было примерно всё для четы Болат: привычный костюм тройка был заменён на поло с парочкой не застёгнутых пуговиц. Хвала Аллаху, она хотя бы оставила на нём одежду, ведь рисование портрета затянулось из-за необузданной страсти, которая одолевала их как только они оказывались наедине. Серкан пригляделся и заметил скрупулёзную прорисовку сетки вен на своих руках и ухмыльнулся, вспоминая, как Эда, лежавшая в его объятиях призналась ему, что у него самые красивые руки на планете, а вообще-то руки были важным критерием для неё при выборе мужчины. Также на картине архитектор мог видеть не робота-архитектора, а любящего мужчину, который улыбается в тридцать два идеальных белых зуба. Он вспомнил, что делала Эда для того, чтобы вызвать в нём такую искреннюю улыбку, и его уши незамедлительно порозовели. Больше всего в жизни Серкан Болат любил Эду Болат. Любил, когда она разбивала в порыве ярости все стеклянные принадлежности в его доме, когда она засыпала в позе эмбриона после того, как изнуряла себя рисованием, когда она фыркала при появлении каких-то настырных женщин в радиусе ста метров. А больше всего он любил показывать ей, чья она, когда ему самому сносило крышу от приближения в сторону его феи других мужчин. И, когда архитектора во время вручения очередной времени спросили, что служит для него вдохновением и стимулом для того, чтобы создавать всемирно известные архитектурные строения, он жестом указал в зал, где сидели глубоко беременная Эда Болат и самая довольная Кираз Болат, уплетавшая очередной десерт.