Госпожа без имени

Выйдя в освещенный коридор, я потянулась. Замудохалась я, конечно, знатно. Всё было залито кровью. Кровью, кишками, говном, рвотой: часть этой адской смеси была размазана по стенам, часть плотно засохла на нашей обуви. — Знаешь, я с одной стороны рад, что могу всё лучше видеть… А с другой не рад, — вздохнул носильщик, выходя следом. Я мельком глянула на него, однако быстро осмотреть его не получилось: я вылупилась на высокого блондина с голубыми глазами, который последние несколько дней не казался мне таким высоким, блондинистым и голубоглазым. Честно говоря, мне вообще как-то не до его внешности было: то мне глаз выдавили, то я органы ела, то людей крошила. — Хули ты такой красивый, — я с подозрением нахмурилась: где-то меня явно наебали. Не мой это носильщик, я его у кого-то спиздила и не заметила. — Ты тоже очень милая, — он улыбнулся. — И очень низкая. — Слыш, мудило, мне тридцать восемь. Я плачу налоги и сижу в тюрьме. Ты кого низкой назвал? — Брось, низкие созданы для любви. — Это просьба укоротить тебе ноги? Или тебе череп жмёт? — Ладно, ладно, если ты так коплексуешь. — Пизда тебе, мальчик… Уборщик прыгнул на островок, на котором еще виднелись очертания пола, я же смело ступила в субстанцию, уже успевшую знатно загустеть. Мы направились в сторону главной проблемы, которую вычислили по камерам: кто-то всё-таки занял склад. — Давай сыграем, — носильщик решил измотать мне нервы до последнего. — Ну отъебись ты уже от меня. — Не-е-е, так не интересно. — Да что ты от меня такого интересного узнаешь? Как оформлять страховку? Как точить заточку? Сколько человек я пырнула? Что тебе надо? — Я так просто не скажу. Сыграй. — Господь-мудло, ладно. Цу-е-фа. Ничья. Всё, отстань. — Сыграй еще раз. Раз, два, три. Ты проиграла. — Ну и? — Какую музыку ты любишь? — Рок. Монгольский. — Раз, два, три. Твой вопрос? — Ты гей? — А я похож? — Похож на пидораса, это да. Но я спрашиваю, гей ли ты. — Нет, и у меня была девушка. Раз, два, три. Раз, два, три. Ты любишь читать? — Не очень. Любимая книга — «Портрет Дориана Грея». — Раз, два, три. — Э-э, не знаю. У тебя был рак почки? Честно говоря, я вообще не ебу, зачем он это затеял. Но ему, кажется, весело. Ебаный садист. Шагая под мигающими лампами, мы играли в «камень-ножницы-бумага» и говорили ни о чем. Я пыталась придумать вопросы, он надо мной ржал, получал по ребрам, спрашивал какую-нибудь бесполезную хрень, и всё по кругу. Всё это было странно. Нет, странно — это слабо сказано, смазано маслом и закрыто шторкой. Но почему-то я начинаю привыкать к этой зоне, аномалиям и этому придурку. Хотя нет, пожалуй, к носильщику я не привыкла. И никогда не привыкну. Он странный, подозрительно нормальный и беспричинно добрый. У меня дохера вопросов и, кажется, у меня появилась отличная возможность их задать. — Как ты вообще попал в фонд? — внезапно спросила я, когда он снова проебался. Это было ошибкой. Носильщик издал короткое «э», и его лицо приняло какое-то странное выражение: он растерянно улыбался, причем так криво, что на пару секунд я задумалась, не словил ли он наконец инсульт. — Могу я… соврать? — наконец поинтересовался он, с грустью выдохнув. — Конечно можешь, ты еще разрешение посрать попроси, — не понимая, в чем проблема просто послать меня нахуй, пожала плечами я. — Спасибо. Тогда меня просто наняли. Я сначала даже не понял, куда попал, а когда понял, поздно было отказываться. Ладно, кажется, я могу засунуть свои вопросы куда поглубже. Хотя, как будто меня это действительно ебет: только паразит внутри умиляется этому кретину. Господи, просто вылези уже из меня и женись на этом чертовом носильщике. Оказавшись в нескольких поворотах до места назначения, я заткнула парня и зашагала впереди. Люди иногда говорят о таких тупых вещах, как шестое чувство: что-то подобное внутри бесновалось, не предвещая ничего хорошего. Правда, скорее всего я просто имею достаточно мозгов, чтобы предположить, что те, кто занял склад, будут шмалять по всему, что движется. Мои шаги стали нарочито тяжелыми, и то, как мягко ступал уборщик, стало вовсе бесшумным на их фоне. Он понял мои намерения и хотел последовать моему примеру, однако я знаком приказала ему перестать; после этого носильщик с легкой растерянностью улыбнулся мне, и в его глазах читалась то ли жалость, то ли что-то еще. Оказавшись практически у дверей, мы остановились. Набрав побольше воздуха в грудь, я громко крикнула: — Хуй! И тишина. — …чего, блять? — раздался чей-то приглушенный голос. — Не стреляйте, я захожу. Ответа не последовало, и я, решив, что терять мне нечего, выбила к херам дверь. Тут же раздался выстрел, и живот пробила боль. — Ай блять! — Это что, реально человек? — Нет, мамка твоя! Чё за нах, попросила же! — Тут ходят говорящие ящеры… — И орут «хуй»?! Шипя, я взглянула на стрелявшего. Полуседой мужик моего возраста в халате вышел из-за полок, опустив пистолет; следом за ним выглянули еще две головы, одна темная, как черная дыра, а другая с длинным рыжим хвостиком. — Кто ты? — мужик попытался скрыть растерянность за холодной осторожностью. — Хуй в пальто! Выжившая я! — Как ты выживала? — Бегала и пиздила всё, что движется! — Каким… — Слушай сюда, урод, я знаю этот метод с уточняющими вопросами. Меня это, правда, не особо сейчас ебет! Ты мне живот прострелил! — Я… — Головка от хуя! Носильщик, возьми мне что-нибудь пожрать и тащи меня в мед кабинет! Мой уборщик подскочил ко мне и хотел поддержать, однако я злобно зыркнула на него. Тем не менее, я забыла, что моя злость на него не работает: так что он, нахмурившись, поднырнул под руку и подхватил меня. — Где здесь спирт? — парень обратился к оккупантам. — Да! — коротко вскинулась одна из бошек, та, что была рыжей. Голос был женским. Может, у нее будет резинка для волос? — Я и сама могу идти… — Не можешь, — отрезал носильщик. Не выдержав этой наглости, я хлопнула его по больному плечу, однако он лишь скривился, но меня не отпустил. — Я потом тебе подзатыльник отвешу… *** — Ай блять… Ай, блять! Ай, блять, ай! — Тихо, тихо… Она уже начала зарастать… — Сука! Носильщик вскрывал меня на кухонном столе, пытаясь кухонными ножницами аккуратно извлечь пулю, пока девушка держала меня, уже прокусившую до крови запястье. Остальные доктора стояли рядом, с ужасом смотря на эту кустарную операцию. — Еще пара секунд… Достал! — Я вас всех в рот ебала! Ай, блять! Он вылил мне в рану найденную водку, и я перестала дышать, чтобы случайно не заорать. Честно говоря, я думала, что много лет назад привыкла к любой физической боли: а хуй мне, не привыкла. — Минут через пять заживет, — с облегчением выдохнул уборщик. — Что ты такое? — выпалил стрелок, смотря на меня. — Ты из паразитов? — Да, блять. — Тогда понятно, как ты выжила. — Нихуя не понятно, козел ты драный, — сплюнула я, сев. По ощущениям рана уже начала затягиваться, и мой паразит явно приложил к этому руку. — Тупые мужики, от вас одни проблемы… — Э? — напомнил о себе носильщик. — Что? Я тебя вообще за человека не считаю. — Э?! — Что у вас из оружия? — мужик продолжил допрос. — Нож, — буркнула я. — Нож? Ты думаешь, я в это поверю? Здесь ходят твари, жрущие человеческие мозги и органы. Вы бы тупо не выжили с одним ножом, тут минимум должна быть катана или… Или мутации паразита. — Ну да. Знакомься, тварь, жрущая органы и мозги. Выжила, кстати, без мутаций. — …что? — Хуй через плечо. Женщина страшна в гневе, не слышал? Могу и тебе хуй откусить. Все замолчали, и только носильщик тихо вздыхал с видом заебанного принятия своей беспомощности. Мда, настрадался этот кретин знатно. — Это вы включили свет? — мужик потер переносицу, пытаясь игнорировать того, с кем он связался. — Именно, — я оскалилась. — А что так? — На сколько его хватит? — Где-то на неделю. — И что вы планируете делать после? — Не знаю. Плана нет. — В таком случае вы должны залезть в зону тяжелого содержания и найти способ выбраться из зоны. Мы же прошерстим всю безопасную зону и снабдим вас всей необходимой информацией, которая вам понадобится там. Кроме того, у нас есть оружие. — Вы чокнулись? — внезапно возмутился носильщик. — Вы посылаете полуслепую женщину и меня, который даже тяжести таскать не может, в зону тяжелого содержания?! Мы что, суицидники по-вашему?! — Вообще, у нас особо выбора нет, — резонно заметила я. — Выхода все равно… — Нет! — Да нам тупо делать нехуй. Мы все равно сдохнем. — Но… — Нет, ты, конечно, остаешься с ними. Я этим одна займусь. Как я и говорила, ты мне нужен живым… Резкий, как понос, подзатыльник, меня перебил. — Еще чего! — обиженно надулся он. — Ты собираешься убить себя, или что?! — Ну, была мыслишка… Еще один чапалах. — Сука, я тебя не понимаю. — Мы еще тут, — напомнил мужик. Носильщик отвернулся и обиженно зашагал куда-то прочь. — Э, бля, стой! — я недовольно вскочила на пол и, морщась от боли, побежала за ним. — Стой, придурок! *** — Вы… поссорились? — Нет, этот чертила обиделся. — А… а почему он готовит? — Хотела бы я знать. Мы с девушкой смотрели, как носильщик шинкует овощи. Он не обращал на нас никакого внимания, и меня это дико бесило. Рыжая видела то, как я сквозь зубы язвлю и пытаюсь не материться. — Может, он волнуется за тебя, — предположила она. — Ты же собираешься на самоубийство, практически. — Хули тут волноваться-то? Сдохну и сдохну. Его что, ебет? Нож с громким стуком вонзился в доску. Пиздец, я чё, его выбесила? — Ну, он же тебя любит! — Какое «любит»? Мы подрались два раза, а я угрожала ему ножом. Какого хуя? Это стокгольмский синдром? И вообще, я еще пару дней планировала потратить на подготовку. Он что, думает, я за это время не заставлю его передумать? О, я заставлю… Чуть не рыча, я сверлила носильщика взглядом, а он продолжил меня игнорировать. Сукин сын, я на тебе живого места не оставлю… — О, Чед! Я дернулась. К нам подошел темнокожий парень, последний в их тройке. Он кивнул в знак приветствия. — Чё, немой? — огрызнулась я. Чед открыл рот, и из него зазвучала какая-то попса, как будто он сожрал колонку. Пару секунд я слушала этот сатанизм Кэти Перри, а потом просто взяла его челюсть и закрыла рот. — Немой. Немой вдруг стал шариться по карманам, и когда он достал очки, которые протянул мне, я с сомнением глянула на него. — Ты часто щуришься, — объяснила рыжая. — Вот… — Не думаю, что мне это поможет, — выдохнула я с раздражением, однако забрала окуляры. Примерив их, я вынуждена была признать: видно было всё еще нихуя, но теперь немного лучше. Тем не менее, я их тут же сняла и вернула. — Но у меня уже есть носильщик. Всё равно я его предпочитаю использовать. Стук ножа стал тише. — Вот это любовь… — Да блять, не любовь это. Я его просто использую. При первой возможности брошу. — Нет, это точно любовь поверь. Я закатила глаза. Любить? В жопу любовь, я уже любила. Кончилось всё резней. Решив, что в рот я всё это ебала, я развернулась и пошла куда-то в глубь, где кухня перетекала в полки. Я шла медленно осматривая всё в поисках чего-то, что можно быстро съесть в ожидании прощения. Мука, крупы, соусы… Бля, ну конечно, ничего вкусного не предвидится. Ладно, похуй, макароны так макароны. Стащив мешок на пол, я залезла внутрь и запихнула в рот горсть макарон. Они хрустели во рту, как в детстве, а вкус… Всрато, но для меня самое то. Сзади раздался кашель. Я обернулась и увидела носильщика с тарелкой чего-то ароматно пахнувшего. — Я жду извинений, — отведя взгляд, потребовал он. — Иди нахуй, — ловко парировала я. Учитывая, что я жевала сухие макароны, звучало это не особо презентабельно. — Давай, простое «извини». — Ну и в чем я не права? — В том, что не ценишь себя. — Что хочу, то и делаю. — Нет. Извиняйся. Я тяжело вздохнула. — Ну извини. — И больше не ешь неготовые продукты, — улыбнулся он, садясь на пол рядом и протягивая мне тарелку. — Да пошел ты, — выхватывая тарелку, фыркнула я.