Давай выживем вместе

      Мягкие, полные губы ощущаются на своих просто божественно. Такие нежные и пухлые. Такие только целовать и целовать. Не выпускать из плена и наслаждаться. Сынмин утопает в ощущениях и даже не сразу замечает, что ему не отвечают. Его не отталкивают, но и не отвечают. Ему просто позволяют целовать губы. Не больше.       Ким сильно жмурится и крепко хватает Хенджина за плечи. Мозг в критическом состоянии. Он просто не функционирует. Губы действуют сами по себе. Он старается быть нежным, но получается пылко, получается болюче и отчаянно. Ему не отвечают.       Конечно! Ну конечно же! Кто же тебе ответит, дурачок? Хенджин-то в шоке. Он удивлен. Сбит столку. Не каждый день тебя лучший друг целует. Сынмину хочется его встряхнуть, до дрожи в коленях хочется почувствовать ответный поцелуй. Почувствовать хоть что-то…       Он сильнее впивается пальцами в чужие плечи и отказывается принимать, что эта безучастность и есть его ответ. Он не хочет. Он не верит. Он надеется…       Зубы прокусывают нижнюю губу до крови. Сынмин чувствует солоноватый привкус на языке и больше ничего. По-прежнему гребанное ничего. Злость переполняет его настолько, что только ощутив чужие руки у себя на плечах, отстраняется сам.       Взгляд полный раздражения и злобы пересекается с ледяным взглядом полного спокойствия. Если бы этот момент был в аниме или манге, в месте визуального столкновения стегала бы молния от которой в разные стороны летели искры.       - Вот как, - смотрит сверху-вниз Хенджин, опаляя друга нечитаемым взглядом.       У Сынмина же сердце замедляется, - вот так, - вторит ему Ким не только тоном, но и взглядом. Столь холодная реакция бьет больнее. Лучше бы оттолкнул, испугался там, отчитал что ли, а это что?       - Спасибо за смелость, Сынмин, - погружается в свои мысли Хенджин, не отводя словно матовый взгляд, - но я не отвечу тебе взаимностью. Я люблю не тебя. Прости, что делаю тебе больно, но буду честен. Ты мне друг, ты мне брат, но не любимый человек.       Сынмину не больно. Сынмин знал. Он знал все с самого начала. Он знал, что так будет. Господи, да это было понятно с самого начала! Но он надеялся…       Ему больно…       А Хенджин такой спокойный будто ему каждый день в любви друзья признаются…       Злость поднимается в груди огненными волнами. Чем он хуже? Почему нельзя полюбить его? Почему?..       - Ты признался, - вновь возвращает блокнот в свои руки Хван, - тебе должно стать легче. Пожалуйста, не надумывай себе лишнего. Я люблю другого человека даже больше времени, чем знаком с тобой. Для меня ты друг, надеюсь, что и я останусь для тебя другом, - Хенджин все же опускается в кресло отца и продолжает следить за реакцией на свои слова.       Сынмин хочет оскалиться. О, нет, он не побежит резаться. Не будет с собой что-то делать. Его бесит. Его выворачивает. Хенджин говорит с ним, но мысленно он не здесь. Ким знает все его взгляды, все его интонации. Сынмин вообще знает его лучше, чем кто-либо.       - Не отказывайся от нашей помощи. Не избегай парней. Если тебе неприятно общаться со мной сейчас, если тебе больно, скажи мне и я не буду тебя трогать, сведу к минимуму наше взаимодействие, но не смей сбегать или вредить себе.       Если… Сынмину впору рассмеяться как психопатам из старых фильмов. Как много «если» в речи Хенджина. Киму хочется вцепиться ему в глотку. Заткнуть эти прекрасные губы. Только вот это ничего не изменит. Хенджин его не полюбит. Не полюбит…       Горечь обиды и ярости наполняет рот. Если бы чувства были ядом, то Сынмин стал бы смертоноснее мифического василиска. Их настолько много, что парень хочет, чтобы Хенджин прочувствовал их на своей шкуре. Все до единой. Он хочет, чтобы этот любимый отказал ему. Плюнул в душу и растоптал его сердце. Разбил все чувства Хвана, чтобы эта боль ломала ему ребра и лишала дыхания, а Сынмин бы наблюдал. Наблюдал и наслаждался и когда бы тот задыхался, он бы пришел к нему и собрал осколки сердца и чувств на свой вкус. Он бы собрал все так, чтобы Хенджин больше никого не видел кроме него. Стал бы таким же повернутым как Сынмин на нем.       - Я не самоубийца, Хенджин, - вместо всего этого говорит Сынмин, опуская взгляд на чужие красивые большие руки. Да, маленькие ладошки в них точно будут смотреться до ужаса правильно и гармонично в отличие от его такой же большой ладони, зато с его рукой надежнее, уверен Ким, - я не буду избегать тебя и остальных. Все в порядке, - ложь, самая распространенная в этом мире.       - Отлично, договорились, - мелькает быстрая улыбка на лице Хенджина, что выглядел очень расслабленно и уверенно. Сынмина это удивляет, злит и восхищает одновременно.       Он его настолько не волнует? Настолько не интересен, что пусть и такое признание ничего в нем не всколыхнуло? Даже физически просто ответить не захотелось? Да пусть бы потом спихнул на адреналин, на улице так-то зомби. Никто бы не осудил. Или он настолько верен этому своему любимому? Смех нервный и злой зарождается за ребрами, что приходится маскировать под кашель.       - Отлично, - снова вторит парню Сынмин, прочистив горло, неужели, это правда все, что может и хочет сказать ему Хенджин? – договорились.       Хенджин снова кивает и опускает взгляд на страницы, что читал перед визитом младшего, показывая, что разговор окончен и если Сынмину больше нечего сказать, то он может идти.       Однако шатен не уходит, наоборот поднимает нечитаемый взгляд из-подо лба и пристально всматривается в чужое лицо, - У меня совсем нет шансов? – голос ровный и спокойный, что не скажешь о пульсе.       - Совсем, - подтверждает его догадки Хенджин, не отрываясь от чтения.       Сердцебиение сбивается. Какого черта? В голосе Хенджина нет и тени сомнения. Это так грубо с его стороны. Он даже не задумался перед тем как ответить!       - А если он откажет тебе? – вздергивает подбородок юноша.       - Все еще нет, - голос Хенджина даже не дрогнул, что неужели даже представить такой исход не страшно? Сынмин лишь еще больше захлебывается ядом.       - Что, будешь бегать за ним как собачка до конца жизни и тереться возле его ног, выпрашивая внимания и ласки?       Хенджин по-прежнему листает блокнот, вчитываясь в размашистый почерк отца, не то, что его каракули, - Меня устроит быть и просто его другом, лишь бы быть рядом.       Сынмин вспыхивает недоброй ухмылкой, тот так искренне отвечает ему, что не спросить следующий вопрос просто грех.       - Если Феликс умрет, будешь так же хранить ему верность или все же дашь мне шанс? – провокация в голосе явная, но кажется Сынмин перешел черту. Да и все равно. Глаза Сынмина горят азартом. Он назвал имя. А что? Не только Хенджину и Чонину все знать про других.       Острый, недобрый взгляд опаляет его поверх блокнота. Сынмин не может сдержать улыбки. Вот она. Вот она реакция на него. Теперь его слушают. Теперь смотрят на него.       Хенджин плавно, словно змея, встает со своего места и упирается раскрытыми ладонями в стол, нависая визуально над младшим.       - Не смей его трогать, понял меня? – так выглядит и шипит ее величество кобра перед броском. У Сынмина аж мурашки по коже. Этот тон не предвещал ему ничего хорошего. Это предупреждение. Язык так и чешется спросить, а то что? Но Ким знает, что будет. Хван его сам уничтожит. Он разорвет с ним все связи и оставит навсегда.       - Это значит, нет? - не вопрос, а чистое издевательство. Сынмин тоже умеет распахивать глаза и наивно хлопать ресницами. Он даже тон может скопировать. Это лишнее, но Сынмину хочется как можно больше внимания Хвана, его реакции на себя, что же он может сделать, если сейчас он может добиться этого, только если разозлит его? Да и кто сказал, что суть этих вопросов только в том, чтобы разозлить Хенджина? Ему правда нужны ответы, а еще все же спустить немного яда, а то кожа уже зудит, требуя свежие рисунки. Противные шепотки уже шипят в его голове, то пресловутое «а я говорил тебе», «посмотри на себя», «ничтожество», «сам виноват».       - Сынмин, - предупреждающе одергивает Хенджин, строгим взглядом, но тон не повышает, - между нами ничего и никогда не будет возможно, кроме дружбы. Никаких если, никаких шансов. Я не люблю тебя и не полюблю. Не переходи черту.       Ким слушает внимательно каждое его слово и запоминает детально, мимику, каждый сопровождающий жест, взгляды. Он запоминает все. Нет, он не прощается, просто картинки в его голове должны быть детальными.       Парень растягивает губы в улыбке, прекращая дурачиться, - можно последний вопрос и я уйду?       Хенджин сдержанно кивает. Все же он не хочет окончательно испортить отношения между ними. Сейчас они и так будут не пойми на что похожи. Необходимо будет следить за своими словами и поведением, это уже будет неестественно.       - Сможешь назвать причину, почему у меня нет шансов? Почему он, - голос предательски дрогнул, - лучше меня?       Хенджин трет переносицу устало, прикрыв глаза.       - У тебя нет шансов, потому что я уже люблю его, - простая истина, но ее нужно донести, а следующий ответ и вовсе как танец на минном поле, - Он не лучше тебя. Ты не хуже него. Вы разные люди и личности. Вас нельзя сравнивать.       - Только полюбил-то ты его, - перебивает Сынмин, поняв, что внятного ответа на свой вопрос не получит. Только общие фразы по типу, «дело не в тебе» и «сердцу не прикажешь», - значит все-таки сравнить и выбрать можно. Но… с чего ты взял, что он выберет тебя? Посмотри, как рядом с ним вьется Чонин, как ласков и авторитетен Джисон, посмотри…       Хенджин смеется в полголоса, абсолютно беззлобно и даже как-то расслабляется, - насмешил, Сынмо. Во-первых, я уже сказал, если он откажет мне, значит, я постараюсь остаться его лучшим другом, стать ему старшим братом, - смех снова рвется из груди юноши, но он давит его и вместо этого сверкает широкой улыбкой, - Чонин всегда трется возле него. Он с детства считает его своей нянькой. А Джисон это его старший брат. Ты не знаешь, но они долгое время росли в одной семье. Уф,- парень стирает пальцем фальшивые слезы, - все, Сынмо, давай прекращать это все. Не трави себе душу. Еще раз прости, надеюсь, когда-нибудь ты поймешь меня.       Сынмин кивает с пустой улыбкой и как и обещал выходит из кабинета, закрыв за собой дверь. В голове вроде пусто, а вроде шумно. Он знал. Знал, что так будет еще три года назад, но все еще надеялся? Станет ли ему легче как обещал Хенджин?        Хенджин…       Он словно шрам на его сердце. Он же так сильно его любит. Почему он не видит этого? Или он видел и поэтому был так спокоен?       А он жесток…       Сынмин внешне как ледышка, разговора и поцелуя будто и не было никогда. Он абсолютно спокойно спускается вниз. Чонин спит в комнате Хвана, Джисон куда-то испарился с кухни, а в гостиной на диване все так же спит Феликс, обняв подушку.       Ноги сами несут к нему. Взгляд впивается в милое личико усеянное веснушками. Невольно цепляется за ту, что в виде сердечка. А под кожей все горит. Губы горят. Злость изнутри ломает ребра. Чем? Чем он лучше? Взгляд карих глаз темнеет, сейчас они почти черные. Со стороны, наверное, страшно. Ким сжимает кулак. Он бы его удавил. Но уйти не может. Мальчишка глубоко вздыхает во сне и чуток хмурится, отчего тень длинных ресниц дрожит на щеках.       Ненавижу - змеей шипит любовь в груди Сынмина, хоть он и понимает головой, что Феликс ни в чем не виноват, но… почему? Почему у него есть друзья? Почему у него хорошая семья? Почему Хенджин полюбил его? Почему у него такая простая и хорошая жизнь? Почему все страдания выпали Сынмину? Почему?       Пальцы на руках загибаются словно когти у орла. Они сами тянутся к чужому личику. Ким фыркает. Он ничего ему не сделает, может спать спокойно. Но пальцы касаются лица совсем не мягко. Он бы сжал эту мордашку с кулачок так, чтобы челюсть хрустнула. Баловень судьбы чертов. Большой палец слишком грубо соскальзывает ногтем по чужой щеке, оставляя за собой красную полосу на мягкой, нежной коже.       Не проснулся. Надо же. Щурит глаза Ким и одергивает себя, отдергивая руку. Нельзя его трогать. Нельзя срываться. Он не виноват! Никто не виноват! Но…       Сынмин так не хочет делать больно себе. А его уже тянет разодрать старые шрамы. Нанести новые. Ему так больно внутри. Там за ребрами в груди. Там так сильно печет и кровоточит. Очень больно. А еще этот голос, что гаденько смеется над ним, подливая масла в огонь. Почему он должен делать больно себе? Если вот причина его боли? Спит себе беспечно на диване, живет его мечтой и ни о чем не подозревает.       Нечестно! Это нечестно! Он ничем не хуже него! Это Хенджин так сказал. Тогда почему?...       Глаза печет, а кулаки сжимаются сами по себе. Если он ударит его пару раз или порежет, с ним ничего не случится…       Но он хочет сделать больно не Феликсу. Он ведь хочет сделать больно Хенджину. А как? Сделать больно Феликсу…       Он совсем чуть-чуть…       - Сынмо? – хрипит сонно за спиной Чонин, заставив старшего не то, что вздрогнуть, а дернуться всем телом.       Юноша мгновенно расслабляет руки и складывает их на груди. Он вовсе не тянулся к чужой шее. Шее? От этого осознания Сынмин вздрагивает и оборачивается к самому младшему.       - М?       - Ты чего тут? – трет хитрые глаза Ян, держа в другой руке одеяло и подушку.       - А ты? – отвечает вопросом на вопрос Ким.       - Мне не по себе, - спокойно отвечает Чонин, внимательно следя сонным хитрым прищуром за старшим, - хотел лечь с Ликс-хеном.       - Ложись, - отходит от дивана Сынмин, не зная, куда себя деть. Надо найти место, чтобы побыть наедине с собой и привести свои мысли в порядок. А то он что-то…       Чонин кивает и большим котом лезет к Ли на диван, специально протискиваясь между ним и спинкой. После чего закидывает руки и ноги на старшего, словно накрывает его собой, а сверху еще и одеялом. Довольно вздыхает и мгновенно начинает сонно сопеть в чужое плечо.       Сынмин еще раз бросает жгучий взгляд на даже не шелохнувшегося старшего и уходит, выбрав своим пристанищем лоджию на втором этаже.       - Он ушел, - горячо выдыхает шепотом Чонин в напряженное плечо Феликса зажатого как пружина, - все хорошо.       Феликс рвано выдыхает. Он испугался, а щека и вовсе горит до сих пор. Что это было?       - Хен, обними меня, - капризничает Чонин, - мне правда не по себе. Мне снятся кошмары, что я стал зомби. Что мы с тобой просто не нашли укус.       Феликс не отвечает, но разворачивается и обнимает Чонина, мягко укладывая руки на чужую спину и талию. Все хорошо. Это просто сон. Хен рядом. А вот что было с Сынмином? Где Хенджин и Джисон? Что происходит?       Через вновь открытые двери Хенджин замечает прошмыгнувшего тенью Сынмина и откладывает в сторону абсолютно бесполезный блокнот. Длинные пальцы переплетаются в замок под подбородком, глаза поднимаются в потолок в поисках ответов, а тело устало падает на спинку удобного кожаного кресла.       Хенджин не знал, он лишь догадывался и до последнего надеялся, что ошибался. Надеялся, что ему показалось или у Сынмина это пройдет. Он не хочет терять хорошего и надежного друга, но и ответить ему не сможет. И тут без сожалений. Он извинился за то, что ранил его, а не за то, что не любит его. Тут уж действительно сердцу не прикажешь.       Храбрость Сынмина его восхитила. Поцеловать так сразу, но он знал своего друга и да, ему действительно было так проще. Поступил бы так же Хенджин по отношению к Феликсу? Нет. Почему тогда не оттолкнул? Если бы он все же поступил так же, он бы не хотел, чтобы его оттолкнули. Он позволил целовать себя, чтобы дать тому высказаться, но не ответил на поцелуй, чтобы не давать ложных надежд. Возможно, он поступил неправильно, но прошлого уже не изменить.       Интересно… А правда, может ли выбрать его Феликс? Что если бы выбор правда встал между ним и Ханом, да даже тем же Чонином, нельзя его скидывать со счетов только потому что он младше. Выбрал бы?       Но Хенджин не соврал. Он правда бы пересилил себя и остался рядом как просто друг, стал бы старшим братом и возможно ждал бы какого-то чуда. По крайней мере, он точно признается, хотя бы ради того, чтобы ему и правда самому стало легче. Чтобы больше не пришлось прятать глаза, изворачиваться и лгать, считать время, чтобы не засмотреться, считать пульс, чтобы сердце не выскочило в маленькие ладошки и многое другое. Он признается, скорее всего даже не рассчитывая на ответ, хотя бы для того, чтобы можно было свободнее дышать и больше не корить себя за трусость.       Отказ это больно. Хенджин видел это в глазах и поведении Сынмина. Но разве неизвестность не больнее? Разве мучать себя сомнениями и надеждами легче? Кажется, нет. Надо будет признаться как выберутся. Слово "если" здесь неуместно, только "когда".       Тяжело вздохнув, парень закатывая глаза, прикрывает их. Надо взять себя в руки и продолжить поиски, а потом немного отдохнуть. Он что-то вымотался. Нужно ли ему поговорить с Сынмином еще раз?       Открыв глаза вновь, парень слегка встряхивает голову и еще раз осматривает рабочий стол. Инчхон…       А о чем говорить? А уместно ли? Хенджину как-то не по себе. Заговорить кажется издевательством, ковырять свежую рану, игнорить и вовсе по-свински. Как вести-то себя?       Единственное, что не проверил Хван в этом кабинете, так это стационарный телефон с автоответчиком. Но будет ли там что-нибудь?       Как помочь Сынмину?       Раздается писк голосовой почты. Приветствия голосом отца и сердце тревожно сжимается. Как он там? Живой?       Хенджин пролистывает сообщения от коллег отца, от неравнодушных соседей и наконец натыкается на сообщение для себя.       - Джинни, малыш, это папа, - звучит так мягко и тепло, так по-домашнему, Хенджин лишь плотнее сжимает пухлые губы, пусть с ним все будет хорошо. – Ждите нас с папой Феликса до вечера дома. Если опоздаем, то уходите ночью в Инчхон, не ждите нас, идите в аэропорт Инчхона сразу к администратору, назовете ему имя Пак Минсок, запомни, пожалуйста, это важно, - голос отца такой спокойный и родной, заботливый, что внутри все сжимается от ужаса и боли, что если они не увидятся? – Там будет частный самолет, он увезет вас в Сидней к тете Ханне, она встретит вас. За нас не беспокойтесь, мы, как выберемся, сразу же прилетим следом за вами.        Хенджин прикусывает нижнюю губу. Отставить панику. С их родителями все будет хорошо.       - Если что-то пойдет не так, не бойся, мы можем ждать вас уже в аэропорту. Если мы окажемся там раньше, то будем ждать вас еще три дня. Все будет хорошо, Джинни, ты главное ничего не бойся. Ты со всем справишься и приведешь всех ребят целыми и невредимыми. Ты сильный. Ты умный, золотце. Ты справишься, - голос взрослого едва не дрогнул, но Хенджин все равно слышит мягкую улыбку отца, - папа всегда рядом и любит тебя, хорошо? – небольшая пауза, после которой мягкий голос прощается, - Увидимся, сынок.       Длинный гудок оповещает о том, что все сообщения прочитаны. Хенджин удаляет их и давит на глаза, что сильно запекло. Не время плакать. До ночи есть время, может еще все и правда будет хорошо.       Может…       А может и нет…       Хенджин зябко передергивает плечами и обхватывает себя руками. Так тошно стало, мерзко, холодно и страшно. Проморгавшись, парень выходит из кабинета, закрывая за собой дверь, и спускается вниз. Легкая улыбка трогает его губы, ужас чуть отступает. Чонин спит в обнимку с Феликсом, спрятав их в его одеяле. Милые котята.       Хенжин не решается тревожить их сон и ищет Хана. Вот кто его еще беспокоит. Джисон находится быстро. Он развалился в гостевой комнате и пялился в потолок, думая о чем-то своем.       - Че как? – падает на край кровати Хенджин, пристально смотря на своего самого лучшего друга.       - Хреново, - честно сознается Джисон, встречаясь с ним взглядом, - сам как?       - Жить сложно, но можно, - приподнимает левый уголок губы в подобии улыбки Хван, выходит больше обреченно.       Джисон хлопает рукой рядом с собой и двигается в сторону. Им нужно поговорить.       - Ты первый, - также закидывает руки за голову Хенджин, цепляясь взглядом за тень на потолке, - как себя чувствуешь после инцидента?       Джисон пожимает плечами, так же смотря в потолок, - неправильно. Я должен чувствовать себя: напугано, виновато, может еще как-то, но все что я чувствую, что я поступил правильно. И это как-то неправильно. Разве так должен себя чувствовать человек, убивший другого человека даже защищаясь?        Хенджин пожимает плечами, хреновый из него психолог, - Не знаю, Сонни. Думаю, что если бы я выстрелил сегодня в того мужика, то чувствовал себя так же как и ты. Я не говорю, что убивать людей окей, но тут действительно было бы, либо ты его, либо он нас. Неизвестно что с нами было бы. Тем более, я думал, что Йенни укусили. Ликс запаниковал. Вокруг зомби. Сонни, в данном случае, ты поступил правильно и то, что ты ничего не чувствуешь плохого на этот счет скорее всего защитная реакция и откат впереди. По крайней мере, то, что ты об этом уже думаешь в таком ключе, это первый звоночек. В любом случае, знай, никто из наших не считает тебя убийцей и ни в чем не винит. Ты все сделал правильно, братишка, - буквально слышит, как спокойней выдыхает младший.       - Спасибо, - лезет с объятиями Джисон, ему обязательно нужно было услышать это еще раз, - братишка.       Хенджин улыбается и похлопывает младшего по крепкой спине. Все хорошо. Они справятся.       - Я тогда серьезно испугался, что вы больше не будете воспринимать меня нормально, что будете бояться, - признается честно Джисон, отстраняясь из объятий, - еще и Ликс тогда в обморок упал, когда меня увидел. Я тогда чуть не поседел.       - Он не из-за тебя в обморок упал, - фыркает Хенджин, - скорее из-за крови и испугался сильно. Представь, если бы тот умер из-за стрелы…       Хан присвистывает, - да уж, просто разговором и обмороком не обошлось бы.       - Тем более Ликс сказал тебе, что не боится тебя, чего ты? – щурится Хван, пихая младшего локтем в бок.       - Ну мало ли, - пожимает плечами Хан неуверенно, дергаясь от тычка и пихаясь в ответ, вообще пришел тут, развалился, - вдруг он так боялся меня, что соврал.       - Ага, - прыскает со смеху Хен, - именно поэтому вы вместе купались и обжимались на диване.       - Ну мало ли, - снова фыркает Хан, едва сдерживая смех, а ведь и правда… Он что-то даже не подумал…       - Придурок, - фыркает Хенджин и треплет чужие волосы, устраивая на голове гнездо, - тем более, я у него спросил в тот же момент, правда ли все хорошо, он кивнул.       - Сам придурок, отцепись! – вырывается Джисон, отпихивая руки друга, упираясь заодно своей рукой ему в лицо, стараясь тоже ухватить хоть клок волос. Но самое главное, одним сомнением и страхом в его голове становится меньше.       - Ты на кого руку потянул? – хохочет Хван, приподнимаясь на кровати на коленях, - я тебя сейчас в бублик сверну, квокка.       - А-а-а-а! Хорь, подожди! – орет тихонечко Джисон, выставляя руки в защитном жесте перед собой, - стой-стой-стой чш-ш-ш. Разбудим же всех! – еще больше съеживается парень под воинственным взглядом старшего, - Ложись, давай нормально поговорим. Как там Йенни? – мастерски переводит тему Хан, перехватывая руки Хенджина и утягивая за собой на кровать обратно в горизонтальное положение, - Я тоже видел их заминку с Ликсом.        - Йенни? – смеются глаза Хенджина, идущего на уступки, - В порядке вроде. По крайней мере, Фел спокойный.       Джисон кивает быстро несколько раз подряд, - меня просто смущает, что он почти не мог стоять на ногах, а сейчас отключился и не приходит в себя. Я беспокоюсь, - улавливает быстрый взгляд старшего на дверь Джисон. Все-таки опыт в играх и медиа о зомби у них одинаковый.       - Он сейчас ушел на диван к Ликсу спать, - делится последними новостями Хенджин, заражаясь беспокойством. В фильмах тоже были люди, которые обращались не сразу, а дня через два. Надо за ним понаблюдать.       - Ничего в кабинете не нашел? – решает перевести тему Джисон, кажется зря он поделился своими сомнениями, передал эстафету паранойи.       - Звонок от отца, - снова грустнеет Хенджин, буквально чувствуя, как в груди неприятно колышется море беспокойства и страха, - он сказал, что нужно идти в аэропорт Инчхона. Назвать администратору имя Пак Минсока и нас проводят на самолет, где либо нас будут ждать наши с Ликсом отцы, либо полетим сами к тете в Сидней.       - Вот как, - спокойно откликается Джисон, интересно, а его отец?...       Теплая большая ладонь сжимает его руку и Хану чуть легче. Чего это он? Его отец точно найдет его. Тем более Пак Минсок это один из «друзей» его папы.       - Еще они могут прийти сюда, просили подождать до вечера и в любом случае уходить ночью, - заканчивает Хенджин.       - Нужен транспорт, - вкидывает идею Хан, - сам понимаешь пешком до Инчхона. Нужны байки. Машины без вариантов, хотя байки надо отцам оставить тоже на всякий случай.       - У нас только байк моего папы и два от папы Ликса и только машины, - рассуждает меланхолично Хван, - и че как? Че делать будем? Втроем на один байк?       - Не знаю, - зарывается пальцами в волосы Джисон, - не знаю, Джин, вообще без понятия, - голова у Хана и правда тяжелая и мыслей в ней клубком намешано.       - Давай отдохнем до позднего вечера, а там обсудим со всеми? – предлагает Хенджин, у него нет идей их все сжирает беспокойство. Как-то вообще руки опускаются. Он понимает, что все равно решить все придется им с Джисоном и оптимизма это не добавляет, только груз ответственности.       - Давай, - как-то даже безразлично соглашается Джисон, может и правда лучше поспать? Он тоже понимает, что итоговое решение за ними, – Иди к себе в комнату, - пихает он старшего ногой в коленки, - тут и так тесно, а я выспаться хочу.       - Тц, - щелкает языком Хенджин, - пиздец, в собственном доме места нет, - но послушно сползает с кровати на пол.       - Ой, иди уже, обездоленный, - морщится Хан, забираясь под покрывало и одеяло сразу, как есть в одежде, все равно все в чистое переоделись и искупались, - иди вон к Ликсу с Йенни лезь.       - Ну и пойду, - идет к выходу Хван недовольно.       - Ну и иди, - кряхтит Джисон, устраиваясь поудобнее.       - Иду, - дует губы Хенджин, как-то непонятно себя чувствуя.       - Иди, - подгоняет Джисон, вытягивая ножки.       - Иду, - определяется с чувством Хенджин, он правда чувствует себя каким-то неприкаянным.       - Эй, Хенджин, - заподозрил неладное Джисон, наконец взглянув на друга, - ты вывезешь?       Хенджин замирает уже на пороге мрачной, неуверенной высокой тенью, но оборачивается к младшему с мягким, потерянным, каким-то сочувствующим взглядом, но в противовес со спокойной, теплой улыбкой, - не беспокойся, вывезу.       Джисон тяжело вздыхает. Хенджин выглядит так будто у него пиздец, но он правда под контролем и так всегда. Джисон каждый раз боится ошибиться и упустить тот момент, когда Хван уже не сможет вывезти, но как прежде скажет, что сможет. Сердце колит. Они все разбиты. У них нет сил на себя, не то, что на друг друга. Но они забивают на это и стараются страховать друг друга, ловить и держать, доверяя свою спину другим. Так было всегда и все равно страшно.       - Если что, я здесь, - абсолютно серьезно отвечает Джисон, удерживая чужой взгляд.       - Спасибо, - улыбается Хенджин и уходит, закрывая дверь за собой.       Он плетется вниз, ноги сами несут его к младшим. Чувство ненужности и неприкаянности лишь усиливается и как-то становится не до чувств Сынмина. Он обещал, что ничего с собой не сделает. А сам он, кажется, может сейчас все только испортить.       Отодвинув уголок одеяла, Хенджин умещается на край дивана и, обхватив Феликса поперек живота, жмется к его теплой спине.       Феликс вздрагивает и приподняв голову, оборачивается. Рассмотрев Хенджина, Ли аккуратно поворачивается к нему лицом, чтобы не разбудить макне.       - Хенни? – беспокойство в голосе отзывается приятным теплом в душе Хенджина, комок встает в горле и он лишь сильнее смыкает объятия.       Феликс обнимает в ответ и прижимает старшего к себе, поглаживая широкую спину и темный затылок, - все хорошо, - шепчет Ли, - что тебя так встревожило?       - Как Йенни? – горячо выдыхает в ключицы младшему Хенджин, чувствуя себя так чуточку лучше, - Укуса не было?       - С ним все хорошо, - даже не удивлен вопросу Ликс, он и не сомневался, что Хенджин все поймет, скорее всего, Джисон тоже догадался, - а с тобой? – горячий шепот колышет волосы на макушке.       - Ликс, - Хенджин жмурится, сказать или нет, - я нашел звонок от отца, он сказал дальнейший план, обсудим все вместе вечером. Все будет хорошо, - добавляет он, немного помолчав, - Ничего не бойся, ладно? И не сомневайся во мне.       - Я не… - Хенджин слышит, как сердце под его ухом забилось быстрее, а ручки на спине сжались сильнее, - я никогда не сомневался в тебе.       - А как же мои ответы у доски и контрольные по матеше, м? – старается тихонечко шутить Хван, а то что-то будет.       - Это исключение, - так же тихо фыркает от смеха в ответ Ликс, - ты говорил с Хани, да? – предполагает он причины состояния Хенджина, - Я пытался, но мне он говорит, что в порядке и все, я беспокоюсь.       - Мгм, - успокаивается Хенджин от чужого тепла и сердцебиения, - говорил только что. Он правда в порядке, не волнуйся, малыш.       Щеки Феликса медленно окрашиваются в нежный румянец. Вроде не первый раз он его так называет, но сердце каждый раз йокает. Хотя его почти все так называют, но когда это делает Хван…       - Я не могу не волноваться о вас, - все же отвечает Ли, снова поглаживая чужую спину и волосы - сейчас меня ты беспокоишь. Хочу поговорить с тобой и послушать. Поговори со мной?        - Я просто услышал голос отца и беспокоюсь, - нехотя признается Хенджин, все-таки он всегда старался быть честным с ним, - я справлюсь и успокоюсь. Просто день сегодня сумасшедший и мне… Пожалуйста, просто побудь со мной так. Мне спокойней, когда я обнимаю тебя.       Феликс кивает и притягивает старшего еще ближе к себе. Вторая его рука накрывает голову Хенджина и мягко поглаживает по щеке и уху. Он будет обнимать его столько, сколько нужно, лишь бы помогло. Видеть Хенджина в подавленном состоянии неприятно, больно. Ли знает, что Хван не соврал, он правда скоро возьмет себя в руки, это так, минутная слабость. Все имеют на нее право. И если честно, Феликс рад, что Хенджин в такой момент пришел именно к нему.       Маленькие ручки продолжают гладить широкую спину и перебирать густые волосы, мягкие и приятные на ощупь. Приятная тяжесть чужого тела давит на грудную клетку, дыхание любимого человека успокаивает, и сердце перестает так бешено стучать, и кажется, что все не так уж и плохо.       Чонин тоже спокойно сопит рядышком, вжавшись в спинку мягкого дивана. Все хорошо. Все живы. Все вместе.       Хенджин закрыв глаза, старается уснуть, но кажется ему в этом отказано, поэтому он просто лежит и слушает чужое размеренное сердцебиение и дыхание. Аромат своего геля для душа и стирального порошка щекочет ноздри и дарит иллюзию спокойного домашнего вечера. Будто они с Феликсом уже не первый год вместе и вот так лежать в обнимку – это их обычный вечер. Было бы здорово.       Хван тянется к его теплу, к его легким прикосновениям, что способны развеять все страхи и мысли, отогнать все плохое. Его маленькое солнышко, источник сил и вдохновения. Его персональный ангел, неизвестно за какие заслуги посланный ему небесами.       Любовь к нему настолько сильна, что Хенджину плохо, его просто размазывает. В самом начале его это пугало. Ему казалось, что это ненормально, что это слишком, что он не справится. Но нет, все хорошо. Справляется, а любовь, кажется, становится только сильнее. Даже сейчас на душе так тепло, что по телу бегут мурашки. Нежность рвется наружу и его объятия невольно становятся еще крепче.       Ему так хорошо, когда в ответ лишь тоже обнимают крепче, окончательно прогоняя из его головы все плохое, оставляя лишь покой и одно пресловутое «люблю».       - Все хорошо, - шелестит на грани слышимости голос Ликса, - ты в безопасности. С тобой все обязательно будет хорошо.       Мурашки снова бегут по телу Хенджина от ласковых поглаживаний. Он верит каждому его слову. Он чувствует себя в безопасности. Чувствует себя будто он дома. В самом теплом и надежном коконе света. Он чувствует себя комфортно и хорошо.       - Люблю тебя, - решив поддаться порыву, шепчет Хенджин тихо, но услышать можно. Ну а что тянуть? Почему бы не признаться сейчас?       Кстати, это совсем не страшно. Это даже получилось как-то само собой. Будто он говорил это уже миллионы раз.       - Так сильно люблю тебя, - срывается откровение с губ Хенджина, - и так давно.       Хенджин слышит, как сердцебиение под его ухом замирает, сбиваясь с темпа, а потом скачет галопом. Чувствует как кончики пальцев, зарывшиеся в его волосах стали ледяными и невольно улыбается. Он знает эту реакцию Феликса.       Феликс же растерялся. Все слова разом вылетели из головы. Только сердце грозится остановиться. Что за дурной владелец у него? Ни дня спокойствия! А ему-то что делать? Признаться в ответ? Хенджин не шутит? Недоговорил, что как друга? Брата? Что? Это же не может быть правдой?       Хенджин широко улыбается, чувствуя как задрожали чужие руки. Боже, почему он такой милый? Ох, а он почти и забыл как это дышать полной грудью. Так свободно. Вау. Давно надо было признаться и чего он дурак тянул.       Феликс же все еще моргает глазами и пытается взять себя в руки. А то так долго молчать как-то неприлично…       Болезненный щипок за правый бок от «спящего» Чонина приводит его в себя, заставив дернуться всем телом.       - Я тебя люблю, - выпаливает Феликс слишком громко, зато не заорал и не спалил Чонина. Правда теперь смотрит огромными круглыми глазами в потолок и боится посмотреть на Хенджина. А вдруг?..       Хенджин тихо пофыркивает от смеха. Милашка. Спасибо, Чонин. Чонин же фырчит, скрывая улыбку в одеяле, ничего без него не могут.       - Выберемся, и я приглашу тебя на нормальное свидание, где признаюсь, как положено.       Розовея как фламинго, Феликс неловко кивает, внутренне пища от восторга. Он не может поверить, что это правда. Может ему это снится?       Хенджин приподнимается на локтях и заглядывает в сияющие глаза своей зазнобы. Влюбленная улыбка расплывается на его губах. Обалдеть, их чувства взаимны. Кажется, он самый везучий и счастливый человек во всем свете.       Феликс смущенно улыбается в ответ и весь светится изнутри, - да ты и так нормально признался. Я вообще хотел, признаться тебе сегодня на физре, но началось все вот это.       Хенджин ласково улыбается и тянется рукой к мягкой веснушчатой щечке, замечая свежую царапину. Гладит мягко и нежно. Так вот о чем, хотел поговорить. Вот же…       - Свидание все равно с меня, как положено, - найдя руку Ли, Хван оставляет на тыльной стороне нежное касание горячих губ.       Феликс же забывает как дышать, а Чонин не может сдержать тихого восторженного писка. Наконец-то! Свершилось! Он столько ждал! И дождался, его отп стало каноном.       - Простите, - тихо шепчет он, - поздравляю вас и не отвлекаю, продолжайте, продолжайте, - вращает запястьем в воздухе Ян, снова отворачиваясь от ребят.       Хенджин смеется в голос, а Феликс смущенно прикрывает глаза. Он все еще не может поверить, что это правда.       - Что это за царапина? - снова поглаживает большим пальцем щечку Хван, - ее не было.       - А, - отнекивается Ликс как можно более беззаботно, - во сне поцарапал сам себя. Все хорошо.       Хенджин еще раз нежно проходится пальцем по царапине и цокает языком. Ну что за растяпа?       - Отдыхай, любовь моя, ночь сегодня будет долгой и сложной, - шепчет Хенджин, смотря неотрывно в чужие глаза. У них будет еще время на нормальное признание, на первое свидание и поцелуи.       Феликс кивает и снова обняв Хенджина, прикрывает глаза. Легко ему сказать. Отдыхай. Как? Сердце там с ума сходит, у него голова кружится. Он отчаянно пытается убедить себя, что это не сон и вообще…       Хенджин удобнее устраивается на чужом плече и обнимает обоих младших. Все хорошо. Все будет хорошо. Он постарается. Он обязательно сделает так, чтобы было все хорошо. Они с Джисоном всех вытащат. Они справятся.       Чонин пищит тихонечко радостно и, развернувшись лицом к старшим, умостил голову на второе плечо Феликса, устраиваясь поудобнее, - Хен, и меня обними.       Феликс закидывает вторую руку на Чонина и честно пытается уснуть, но в голове все кувырком. Неожиданное признание как снег на голову вызвало такую эйфорию, что все остальное просто вылетело из головы. Но сейчас, сердечко успокаивается, к нему жмется напряженный, все еще напуганный Чонин. Не хватает Джисона, что бережет его и говорит, что с ним все хорошо. Но ведь никто не может быть в порядке после такого. Никто. Хенджин сказал, что они поговорили, что все в порядке, но Ли чувствует, что как-то все на грани. Что они все ходят на грани истерики. И все эти признания тоже не более, чем истерика, нервы и стресс. Возможно, потом они все об этом пожалеют и откажутся от своих слов. Сделают вид, что ничего не было.       Неприятный холод пробегает по позвоночнику.       Да с чего бы? Просто надо собраться и не забывать, что помимо хорошего, вокруг гребанный локальный апокалипсис. Им нужно думать как выбраться, как выжить. Вот что действительно важно, а все личное можно и потом разгрести.        А еще Сынмин. Что это вообще было? За что? Что произошло? С ним бы поговорить. Но что-то как-то после такого непонятно. С чего даже начать-то разговор?       - Хен, - шепчет Чонин, приподняв голову, - спишь?       Феликс приоткрывает глаза и вопросительно приподнимает бровь.       - Хен, я пить хочу, - Ян смотрит в глаза старшему и ждет от него решения.       - Ну так иди, - шепчет в ответ Ликс, не совсем понимая, что от него хотят, - пей.       - Как? – громче шипит Чонин, взглядом окидывая Феликса и Хенджина, - Я через вас не перелезу.       - А я как должен из-под вас вылезти, м? – усмехается Ли, он открыт ко всем предложениям.       Чонин задумчиво бегает глазами по старшим, - Я сейчас приподнимусь, уйду в ноги, ты вылезаешь из-под Хенджина, мы его двигаем к стенке и все хорошо.       Феликс смеется бесшумно, - а не проще тебе, где ноги перелезть и сходить за водой?       - Ну принеси, - строит жалобную моську Чонин и Феликс сдается, улавливая что-то еще за капризом.       - Тц, ладно.       Чонин сразу же собирает свои конечности и складывается в клубочек едва ли не на подлокотник. Феликсу жалко будить Хенджина, пальчики пробегаются по его голове. Хван еще больше расслабляется, развалившись на младшем. Ликс аккуратно переворачивается на бок, сваливая его с себя, и быстро перебирается на пол. Хенджин снова переворачивается на живот и прячет руки под подушку.       Чонин довольно улыбается, а Ликс уходит на кухню. Ян ползет на край дивана и аккуратно пихает самого старшего к спинке. Хван недовольно сопит, но не просыпается, снова обнимает подушку. Ян же садится на краю и ждет свою воду.       Феликс приходит со стаканом воды и протягивает его младшему, трепля его по волосам, пока тот жадно пьет.       - Спасибо, - ставит стакан на пол Ян и хлопает по дивану между собой и Хваном.       Феликс забирается на предложенное место и устраивается поудобнее, чтобы наконец-то уснуть и набраться сил, Хенджин предупредил, что ночь будет сложной.       Чонин ворочается и никак не может уснуть. Страшные тени преследуют его образами и за закрытыми глазами. Тело зудит. Ему в любом шорохе слышится зов мертвецов. Его дергает. Ему холодно. Жарко. И, кажется, что его сейчас снова схватят, укусят теперь точно.       - Хен, обними меня, - просит Чонин, дергая старшего за рукав.       Феликс молча закидывает руку на макне и продолжает пытаться спать. Хенджин недовольно сопит, но молчит и спит. Чонину же немного легче. Только вот проблема. Сон не идет и страх не уходит. Становится легче, да, но не избавляет. Ему нужно с ним бороться. Справиться самому.       Он пытается. И бороться пытается и просто спать пытается. Но ничего из этого не получается. Старшие спокойно спят и это немного успокаивает. Немного. Совсем немного. До нового скрипа в тишине и мелькнувшей тени в окне.       - Хен, спишь? – снова ворочается Чонин спустя час, всматриваясь в веснушчатое лицо, - Хен?       - М? – сонно приоткрывает глаза Ли, - Что такое?       - Сходи со мной в туалет пожалуйста, - младшему даже как-то неловко, он же не маленький ребенок уже, но ему правда страшно идти одному до туалета. По дороге слишком много теней, встречается дверь, а еще окна, и ему кажется, что за ними их уже ждут зомби. Что если они вломятся? Что если…       - Пойдем, - тяжело вздохнув, поднимается на диване Ликс у которого уже виски начинают ныть из-за то и дело прерывающегося сна на фоне прошлой бессонной ночи. Кто же знал, что все так повернется…       - Прости, - винится Чонин, плетясь в уборную, и старается сильно не озираться по сторонам, особенно не смотреть в окна.       - Все нормально, - Ликс опирается плечом на стену и лениво подгоняет жестом младшего вперед, - иди, я жду.       Чонин быстро прошмыгивает в ванную комнату и открыв кран на полную, плещет ледяную воду в лицо. Трет кожу до красна, переходит на шею и дергается нащупав небольшой бугорок у основания шеи со спины. Он остервенело пытается посмотреть что это, трогает пальцами, карябает ногтями, только увидеть ничего так и не получается.       Укусили. Точно укусили. А Феликс соврал, не захотев расстраивать его. Точно! Наверное, собирался позвать старших и они бы убили его, пока он спал…. Что делать? Что же делать? Беспокойный взгляд мечется по ванной комнате. Что ему делать? Что? Он не хочет умирать. Не хочет быть зомби, у него так-то планы есть.       Взгляд цепляется за отблеснувшие от лампочки маникюрные ножницы. Что если?..       Рука хватает острый предмет и уже тянется за плечо. Точно. Он постарается все решить сам.       - Чонин? – пробивается сквозь дверь и пелену истерики голос Феликса, - Лисенок, все хорошо?       Руки дрожат. Широко раскрытые глаза с суженным зрачком встречаются с собственным взглядом в зеркале. Вода крупными каплями скатывается по бледному лицу, мешаясь с выступившими слезами.       - Я вхожу, - распахивает двери Феликс, обеспокоенный заминкой. Плохое предчувствие плотно окутало его сознание еще с просьбы о воде. И кажется, не зря.       - Чонин! – вскрик сам вырывается из горла, руки примирительно выставлены перед собой, - Опусти ножницы. Что случилось? Расскажи мне, - доверительно заглядывая младшему в глаза, он делает к нему на встречу семимильные шажочки, внимательно следя за ножницами.       - Ты соврал! – дрожит голос Яна, - Ты соврал мне… - слезы катятся по впалым щекам, - меня укусили… - взгляд болезненный, преданный.       - Нет, тебя не укусили, - Ли спокойно пытается убедить младшего, одновременно соображая как обезвредить его, - твое тело чистое. Я говорил тебе, синяки, засосы, родинки и прыщи и больше ничего там нет!       - Ты врешь, - чувствует парень, как пульсирует болью этот бугорок, - ты все врешь, потому и не отходишь от меня!       Феликс округляет глаза, но ведь Чонин сам не отходит от него.       - Хорошо-хорошо, - не спорит с ним Ликс, едва не переставая дышать от сильнее затрясшихся рук Чонина, - покажи мне, где ты думаешь укус. Хочешь, я позову Хенджина? Джисона? Сынмина? Пусть они осмотрят тебя и скажут? Хочешь?       Звать никого не пришлось. В ванную комнату заходит хмурый и сонный Хенджин. Младших слишком давно не было, а потом эти тревожные интонации. Окинув обоих нечитаемым взглядом, Хван за плечо отодвигает Феликса и вплотную подходит к Чонину. Встретившись взглядом с Яном, он выбивает у него из руки ножницы резким, хлестким ударом ребром ладони и заламывает эту же руку удивленному макне за спину. Второй рукой резко опускает ему голову и осматривает шею. Найдя красный, надутый, воспаленный подкожный прыщ, давит на него большим пальцем.       Феликс круглыми глазами смотрит на них и не знает, чего ожидать. Чонин громко болезненно шипит и вскидывает голову с покрасневшими глазами.       - Это подкожный прыщ, - спокойно отпускает младшего Хван, небрежно толкая его на крышку унитаза, - привет от подросткового возраста и скачущих гормонов. Будь это укус, я бы давно вынес тебе мозги. Не сомневайся.       Чонин ежится от подобного хладнокровия. Хен явно не шутит. По глазам видно.       - Я испугался, - опускает глаза Чонин, стирая слезы, - мне все время кажется, что мы что-то пропустили, упустили. Что нас уже нашли. Что мы в опасности. Мне кажется, что я их слышу, и они зовут меня.       Феликс переводит взгляд с младшего на старшего и поджимает губы. Плохо дело. Вести напуганного Чонина это все равно, что нести с собой бомбу замедленного действия. В любой момент его накроет, и они либо все окажутся в ловушке, либо потеряют младшего.       - Ты правильно говоришь, - возвышается над макне непоколебимый Хенджин, - ты испугался, это нормально, тебе нужно отойти, только времени у нас на это нет. Ты должен довериться нам. Мы позаботимся о тебе. И поверь, - Хван перехватывает чужой взгляд, - если бы с тобой что-то случилось, мы бы тебе сказали. Мы пытались бы что-нибудь придумать, а не рисковали безопасностью всех.       Чонин обхватывает себя руками. Да понимает он это все. Понимает! Он не глупый. Но что он может сделать, если он до сих пор ощущает этот запах и прикосновения мертвецов? Как они дышат ему в затылок?       Теплая рука зарывается в волосы и ласково их трепет. Хенджин тоже все понимает, но и как помочь он не знает. Справится ли он? Приведет ли он всех в Инчхон? Не ошибся ли в нем отец? Что если он всех погубит? Он морально уничтожил Сынмина, не уверен, что может удержать на краю Джисона, а сейчас еще и Чонин. Он даже не знает состояние Феликса. Не смотря на внешнюю открытость и раздаваемое тепло всем, он никого не пускает в свой внутренний мир. И о том, что сейчас творится в его голове, остается только догадываться.       Черт…       - Йена, - вмешивается Феликс, присев перед ним на колени, - эти твари до тебя не дотянутся. Ты как и прежде будешь идти в центре. Впереди мы с Джисоном, а у тебя за спиной Хенджин и Сынмин, хорошо? – он старается поймать взгляд самого младшего, но чувствует на себе и взгляд Хенджина. Ничего, они справятся. Все будет хорошо. У него еще должно быть первое свидание.       Чонин фыркает невпечатленно. Они так уже шли. И что в итоге? Его чуть не укусили…       - Вот что, - меняет тактику Ли, хлопая ладошкой по чужому колену, - я научу тебя стрелять из лука. Хенджин отдаст тебе свой, раз у него все равно пистолет.       Хенджин приподнимает бровь, не, ну, вариант сомнительный конечно, но почему бы и нет.       Чонин распахивает удивленные глаза. Серьезно? С оружием в руках идти безопаснее и в случае чего, он сможет помочь остальным.       - Да, - кивает Хенджин, - только учить тебя буду я и сейчас, - парень протискивается к раковине и ополаскивает лицо ледяной водой.       Чонин воодушевляется, истерика немного утихает, только руки все еще дрожат.       - А ты, - Хван оборачивается к Ликсу, что поглаживает колени Чонина, все так же сидя перед ним на коленях, - иди спать. Нам не надо, чтобы ты свалился в середине пути. Тащить тебя будет некому.       Феликс вздрагивает, он это и так знает, не надо на него давить.       - Спасибо, - Чонин бросается с объятиями на Феликса, сваливая его к ногам Хенджина, которому пришлось отойти, - Хены, спасибо вам, спасибо. – сам же следом шепчет, - если что, я понесу тебя.       Ликс улыбается и похлопывает по спине, - Договорились, а теперь встань с меня.       Чонин резво вскакивает на ноги и дергает за руку Феликса, ставя его на ноги. Ян огромными глазами смотрит на терпеливого Хенджина, что просто наблюдает за младшими, скрестив руки на груди.       - Где ты будешь учить его? – беспокоится Ли, выходить на улицу небезопасно, тратить стрелы не вариант, а в доме нет столько места.       - Как где? – приподнимает бровь Хван, - в тире, ты забыл, что мой папа коп? – ухмылка расползается на пухлых губах. Конечно его отец – комиссар полиции, что до этого служил в национальном агентстве разведки, организовал дома целый спортзал и тир. Это было что-то настолько разумеющееся для Хенджина, что узнав, о таком же спортзале в доме Джисона, он не удивился, а вот, когда оказалось, что у других совсем не так, очень даже. Можно было сказать, что его маленький мир схлопнулся как мыльный пузырь. А еще оказалось, что не все умеют стрелять и видели настоящие трупы.       Феликс удивленно хлопает глазами, - а, ну, да, забыл.       - Иди, отдохни, - кивает ему Хенджин, - я разбужу тебя ближе к вечеру.       Феликс отчего-то тяжело вздыхает и кивнув, уходит, сжав напоследок ладошку Чонина.       Чонин же блестит глазами в сторону самого старшего. Ну и?       Хван кивает ему идти следом за собой и ведет его в сторону неприметной лесенки вниз, прямо к серой, металлической двери, прихватив с собой лук. Хенджин закрывает ее сразу за ними двумя и включает свет. Огромная по площади комната разбита на секции. Часть занята тренажерами и боксерской грушей, другая часть мишенями и оборудованными местами для стрельбы. Комнатка для хранения оружия, патронов и прочего инвентаря, к слову, тоже по секциям. И часть этой огромной комнаты отводилась под ринг и место для тренировки с холодным оружием.       Чонин присвистывает. Ничего себе. А у них дома только подпольная лаборатория и мини-операционная.       - Бери лук и иди к мишени, - кивком головы указывает направление Хван, - я сейчас приду.       Чонин подходит к мишеням и смотрит на черный силуэт человека. Но она же неподвижна, а зомби точно не будут ждать, когда их пристрелят.       Хенджин быстро возвращается назад и снова кивает макне, - Так, начать бы лучше, конечно, с арбалета, но у нас только лук и тот собака без прицела. Будет сложно, но не слишком. Значит так, - Хенджин подходит ближе, осматривает Чонина и тяжело вздохнув, начинает объяснять, разворачивая корпус Чонина перпендикулярно мишени, - всегда стой к цели под углом девяносто градусов, так, чтобы через твои плечи можно было провести визуальную прямую линию к цели. Глаз какой ведущий?       Чонин закрывает каждый по очереди, - Правый, - и продолжает впитывать каждое слово хена как губка.       - Значит, лук в левую руку, левое плечо направь к цели, - помогает руками Хван, - тетиву в правую руку. Выпрямись, - младшему прилетает хлопок по ягодицам, - напряги, чтобы таз чуть вперед вышел. Спину прямо, я сказал, - снова поправляет младшего Хенджин, на тренировках он вовсе не добрый хен-хоречек, на тренировках, в случае косяка вы будете сутулой псиной и огребете по хребту, все, без исключений. Он учить пришел, а не сюсюкаться, - Так прямо, чтобы руки и плечи были как наша корейская «у» или английская заглавная «ти», когда будешь натягивать тетиву, - новый хлопок прилетает по икрам, - ноги по ширине плеч. Стойка должна быть комфортной, но при этом твердой. Иногда может быть придется долго в ней стоять. Пробуй, - давит интонацией Хенджин, увидев лишь блестящие от предвкушения глаза младшего.       Чонин пробует все сделать как ему сказали и вроде у него получилось, но локти поднимают, под колено пихают, выпрямляя его, таз чуть выдвигают, по лопаткам хлопают. Да вашу мать!       - Ну? Как? – внимательный взгляд сканирует как лазер и Чонину хочется фыркнуть, хочется позвать другого тренера, но выбирать как-то не приходится.       - Нормально, - буркает парень, - а че со стрелами?       Хенджин еще раз осматривает его придирчиво и протягивает стрелу, - опусти лук к земле, бери стрелу и клади ее на тетиву, - Хенджин присаживается на корточки и пальцами показывает где и как должна лежать стрела, - смотри, на тетиву, кладешь хвостик с выемкой на нем, на других стрелах может быть пластиковая фигня. Если попадутся с перьями, запомни, одно перо должно смотреть вверх. Так, дальше, - Хенджин показывает пальцем на бусинку на тетиве, - видишь бусинку? – Чонин кивает, сведя к переносице брови от внимательности, - тебе надо приложить стрелу под нее, если бусинки будет две, как на луке у Феликса, то между ними. Это, если что называется, гнездо. Дальше, - Хенджин переходит к рукам макне, - так как мы стреляем без прицела, все три пальца у тебя должны быть под стрелой, так проще поднести ее к глазу, - тут же поясняет старший, - тыльный конец стрелы придерживай большим пальцем, и смотри, чтобы она ровно лежала. Это важно.       Чонин кивает. Он старается все запомнить, но его руки все еще дрожат, а еще Хенджин слишком строгий учитель.       - Пальцы в том же положении, поднимай лук и направь его на цель, - Хенджин тут же корректирует движения макне, - руки параллельно земле, лук в вертикальном положении, взгляд должен быть вдоль древка, проверяй.       Чонин прикрывает левый глаз и поднимает лук чуть повыше, вроде получается.       - Теми тремя пальцами, что у тебя на тетиве под стрелой, оттягивай тетиву к лицу. Руки при этом максимально расслабь, работают мышцы спины. Натягивай до тех пор пока не почувствуешь напряжение лука, но не так, чтобы он у тебя крякнул.       Чонин побаивается тянуть тетиву, вдруг рука соскочит? Или отпружинит ему в лицо? Или лук и вправду треснет?       - Ты не такой сильный, чтобы его сломать, - фыркает Хенджин, и перехватив чужие руки, натягивает тетиву до максимума, после чего отходит, давая Чонину почувствовать допустимую грань своими руками, - от того насколько сильно ты натягиваешь тетиву, зависит точность, а также снижает воздействие ветра и силы тяжести. Еще совет, когда тянешь тетиву, локоть поднимай вверх, работает плечо, а не рука.       Чонин кивает и пробует все на практике. Он еще не выстрелил, но что-то это тяжеловато.       - Целься, - кивает в сторону мишени Хван, - так как прицела нет, придется на глаз. Смотри, чтобы кончик стрелы указывал на цель. Второй глаз, если мешает, можешь прикрыть. Прицелился? – вопросительно приподнимает брови Хенджин, заставив Чонина фыркнуть, - отпускай стрелу, расслабив пальцы на натянутой тетиве.       Стрела Чонина косит, но в белую часть мишени прилетает.       - Я сказал тебе расслабить пальцы, а не выдвигать руку вперед. Так ты ее не усилишь, не ускоришь, это не удар. Так ты только сбиваешь точность прицела. Фокус в том, чтобы сохранить максимальную неподвижность, для этого и нужна устойчивая и комфортная стойка. Для этого и работают только мышцы спины. Ты просто расслабляешь пальцы и все. Все, - повторяет Хенджин, перехватив чужой взгляд, - что насчет отдачи? Как? Справишься?       - Мгм, - соглашается Ян, у него, знаете ли, выбор не великий.       - Еще важный момент, - будто вспоминает Хван, но он и правда вспоминает, сам-то он стреляет, не задумываясь, - дыхание. Дыши спокойно и чуть углубленно. Когда растягиваешь тетиву, дыхание должно стать поверхностным, когда целишься, задерживаешь дыхание на полу-выдохе, и задерживаешь его до момента, пока не выпустишь тетиву.       Чонин тяжело вздыхает. Сколько же нюансов блин. За пару часов мастерство точно не отточишь. Но это все еще лучше, чем ничего, только вот и стрелы впустую тратить нельзя.       - Я не знаю, может Ликс бы тебе еще другие способы хвата показал, но этот самый распространенный, он и спортивный и боевой. Вообще можно пальцы по-разному держать, и стрелу накладывать по-разному, главное, чтобы она не болталась. А так можно даже как в «аватаре» стрелять, хоть так и не очень удобно, придется вывернуть руку, долго так не протянешь, - пожал плечами Хенджин, - Ликс показывал мне разные способы, когда меня учил, а его отец натаскал.       Чонин кивает, круто, он бы тоже хотел посмотреть, а может и попробовать.       - Ничего, Йени, - треплет младшего по волосам Хван, - вот выберемся, попросим Феликса, и он и нас научит, ну или просто покажет.       Чонин улыбается и натягивает тетиву по новой, Хенджин так уверен, что они выберутся. И невольно этим заражаешься. Чонин с еще большим энтузиазмом приступает к практике. Хенджин ворчит, что им бы перчатки для лучников, а то они так долго не протянут, но у него их нет.       - Могу с пистолета научить стрелять, - подает голос Хенджин спустя тридцатый выстрел из лука.       - Было бы круто, - опускает лук, запыхавшийся Чонин, - но разве мы не привлечем внимание шумом?       - Зал со звукоизоляцией, - спокойно поясняет Хенджин, - мы не услышим, что происходит наверху, а они, то, что происходит здесь. Так что, попробуешь?       - Да, - снова загораются энтузиазмом глаза парня, может огнестрел дастся ему проще?       - Окей, - Хенджин достает пистолет из кобуры на поясе, которую скрыло его любимое серое худи.       Достав пистолет, Хенджин сам встает напротив мишени, - по-хорошему, нам сейчас нужны наушники и защитные очки, но сам понимаешь, на улице такого не будет. Из базы, в теле должен быть баланс, устойчивость. Для новичка пистолет лучше держать двумя руками, отдача – не шутки. Дальше, стойка, смотри внимательно, - Хенджин переминается с ноги на ногу, чтобы привлечь внимание к ним и положению тела, - Ноги также на ширине плеч, ступни ног, смотри внимательно, я правша, значит моя левая нога выступает на шаг вперед. Немного наклонись вперед, подсогнув колени, главное при этом, чтобы был баланс, тебя не шатало. Локоть твоей ведущей руки должен быть почти прямым, локоть слабой руки немного согнут. Ведущая рука на одной линии с пистолетом, не провисает, не трясется, прямая линия и направлена на цель. Теперь смотри, как я держу пистолет. – Хенджин аккуратно приподнимает руки с оружием, - видишь, я обхватываю пистолет только средним и безымянным пальцем? Мизинец лежит на пистолете, но не используется для хвата, как и большой. Они не нужны, чтобы держать оружие. Хват должен быть сильным, но если ты будешь сжимать его изо всех сил, пистолет будет трястись и он будет контролировать тебя, про точность выстрелов и вовсе можно не мечтать.       Чонин деловито кивает, внимательно рассматривая руки хена, пытаясь повторять его действия в воздухе.       - Теперь вторая рука, - Хенджин трясет в воздухе левой рукой, - так как она более слабая, то выступает вспомогательной. Смотри, ты ей обхватываешь ведущую руку для наилучшей поддержки пистолету. Большой палец кладешь вдоль рамки пистолета, вот сюда, - приподнимает и снова опускает большой палец левой руки Хенджин, - указательный палец ведущей руки помести на нижнюю часть предохранительной скобы, ну или перед ней, не принципиально, главное, чтобы ни один палец не мешал затвору и курку. Дальше целимся. Старайся не закрывать ни один глаз, так будет надежнее, фокусируйся на мушке, мишень и целик будут размыты, но это нормально. Смотри на верхнюю часть мушки, не ошибешься. Только прицелившись, клади указательный палец на спусковой крючок и готовься к выстрелу.       - А если надо будет перезарядить? – щурится Чонин.       - Ставишь на предохранитель и меняешь магазин, для того, чтобы первый патрон попал в патронник, взведи затвор, - быстро все демонстрирует Хван, а Чонин лишь внимательно смотрит, он почти никогда не видел эту сторону друга.       - Так, - Хенджин снова возвращает пистолет в боевое положение, - что еще важно перед выстрелом. Дыхание.       - Опять? – вскидывает бровь Чонин, - Почему в кино так просто все стреляют, а тут столько заморочек?       - Так и ты не в кино, - прерывает все жалобы на корню Хван, - тут собственно та же схема, когда стреляешь, задерживаешь дыхание. Начинаешь его задерживать когда целишься, успокаиваешь тело и смотришь на прицел и мушку. Из-за сердцебиения, будешь видеть как они перемещаются и образуют фигуру восьмерки, как только прицел опустится до дна, заканчивай выжимать спусковой крючок.       - Я задохнусь так, - хлопает глазами Чонин потерянно. Что-то кажется, лучше он и дальше просто медиком будет.       - Не успеешь. Ты не должен задерживать дыхание на долго. Момент когда ты задержал дыхание и нажал на спусковой крючок должно быть коротким. Но и спешить и суетиться нельзя.       Чонин тяжело вздыхает. Может, тяжело в учении, легко в бою?       - Спусковой крючок после выстрела не бросай, отпускай его плавно до щелчка, после него сделай вдох и готовься к следующему выстрелу. В момент выстрела не дергай рукой, пытаясь предугадать отдачу. Пусть сама прилетит, зато выстрел точнее будет, главное твердо стой на ногах, не теряй концентрацию и не расслабляй руки, - учит младшего Хван, невольно вспоминая, как его самого учил отец и дядя Чанбин, - не торопись между выстрелами.       Хенджин демонстрирует несколько точных выстрелов в голову мишени, и поставив пистолет на предохранитель передает его восхищенному словно ребенок макне.       - Чтобы узнать, как сильно тебе нужно жать на спуск, попробуй на него нажать до щелчка, пока пистолет не заряжен, - советует старший и внимательно следит за Чонином. Все-таки учить другого человека опасно и нервы щекочет будь здоров. Хенджин боится моргнуть, пока оружие в руках Чонина.        Чонин же следует всем инструкциям. Смотрит огромными глазами на Хенджина, чтобы тот все проверил и приступает к следующим действиям лишь после одобрительного кивка. Все-таки пистолет опаснее лука.       Оружие ощущается в руки тяжелым и горячим. Может ему кажется, а может после рук старшего, но Чонин волнуется и ему страшно, но одновременно и спокойнее.       Первый выстрел гремит в зале и Ян тяжело переводит дыхание, он чувствует как в крови бурлит адреналин. Следует второй выстрел, а за ним и следующий и так, пока магазин не оказывается пустым.       Чонину нравится.       - Хен! Хен! – горят глаза младшего, он чуть ли не прыгает вокруг Хенджина, - а научи одной рукой стрелять как вы с Джисоном.       Хенджин тяжело вздыхает и неуверенно хмурится, - Чонин, для такой стрельбы нужно еще больше практики, чем для двуручного варианта.       - Ну пожалуйста, - просит Чонин, сверкая глазищами, - у меня вроде неплохо получается!       Хенджин забирает пистолет у макне и снова становится в стойку, беря оружие в правую руку, - принципиальной разницы нет. Стойка более открыта, срез пистолета и тело образуют угол почти девяносто градусов по отношению к плоскости цели, стопы смотрят в сторону цели. Хват ведущей рукой, в остальном также.       Хван стреляет вхолостую для демонстрации и снова поворачивается к младшему, - не верти пистолетом в стороны и не сгибай запястье как в кино, это чрезвычайно опасно и неустойчиво.       Чонин важно кивает и чувствует себя таким крутым, улыбка сияет на его губах, а вот Хенджин становится мрачнее.       - Чонин, оружие не для того, чтобы покрасоваться. Это не игрушка. Это большая опасность и ответственность. Его первое предназначение – защита. Я учу сейчас тебе всему этому не просто так, - самый старший ловит взгляд самого младшего, ни грамма смешинки, предостережение, повторять не будет, - если со мной что-то случится, ты должен будешь взять в руки оружие и стать таким же щитом остальным, каким они являются для тебя.       - Да, я понимаю, хен, - мгновенно тушуется Чонин. Чувство вины и стыда невольно заливают щеки предательским румянцем. Хотя, он ничего такого и не сделал!       - Если понимаешь, хорошо, - кивает Хенджин, скрещивая руки на груди, - тогда, тренируйся дальше. Налегай на лук, пистолет – крайняя мера.       Чонин кивает и, достреляв пули во вновь заряженном пистолете, переходит к стрельбе из лука, возвращая ствол старшему.       Хенджин периодически делает словесные замечания и раздает советы, терпеливо исправляя из раза в раз, и прекращает гонять макне только, когда тот уже совсем валится с ног от усталости и жалуется, что хочет есть.       Они поднимаются наверх, и за окном уже солнце скоро будет садиться, в большом доме царит тишина, и Хенджин не знает, будить всех сейчас или пусть еще поспят.       У Чонина все проще, Чонин хочет есть, Чонин идет на кухню есть.       Хенджин бросает взгляд на часы, шесть часов. Пока встанут, пока покушают, пока поговорят, пока все решат…       Надо будить.       - Йена, грей еду на всех, - все еще негромко просит Хван, поднимаясь на второй этаж.       Чонин утвердительно угукает и активнее гремит кастрюлями в холодильнике. Боже, что за ребенок?       Хенджин тихонечко крадется к комнате, где остался Джисон и тормозит перед дверью. Ну, собственно, он ничего не придумал и, кажется, придется импровизировать. Открыв дверь, Хван просачивается внутрь и замирает. Джисон спал, свернувшись в позу эмбриона, так странно запутавшись в одеяле, что оно его и укрывало и в ногах запуталось, и к груди он комок прижимал. Хмурился даже во сне, будить его кощунство, но придется. Быстрее разберутся, быстрее выберутся.       - Хан, - полушепотом зовет друга Хван, - Джисон, вставай.       Джисон хмурится еще больше, сжимается в комок, но глаза через силу открывает. Молча смотрит на друга и, кажется, что спал, что не спал, состояние не изменилось.       - Пойдем, поедим, да надо обсудить все, - совсем чуть-чуть громче говорит Хенджин, виновато морща нос.       Хан моргает медленно и кивает, попыток пошевелиться не принимает. Он его услышал. Пять минут и он спустится.       - Уснешь, получишь пиздюлей, понял? – говорит уже обычным голосом Хван и указав двумя пальцами на глаза, перевел их на Джисона. Он следит. Джисон снова моргает.       Хенджин усмехается по-доброму и идет на лоджию, куда ранее прошмыгнул Сынмин. Ох, ты ж блин… И че? И как? Парень замирает ненадолго, но ругает сам себя. Чего застыл? Зашел, разбудил как обычно и позвал вниз, все. Развел тут трагедию.       Дверь открывается бесшумно. Свет нигде не горит и пространство освещает лишь садящееся солнышко. Ким находится в кресле. Он сидит, прикрыв глаза, явно не спит. Думает. Хенджин аккуратно стучит костяшками по двери, привлекая внимание, и также негромко окликает младшего.       - Сынмин, пошли вниз. Нужно поесть и обсудить план дальше.       Голос не дрогнул. В душе тоже ничего не откликнулось, и Хенджин успокоился, значит, точно справится, и все зависит от Сынмина. Хотя, может он просто плохой друг?       Темный взгляд карих глаз сканирует его с ног до головы, после чего парень также молчаливо поднимается со своего места и следует за ним.       Джисон выходит из своего убежища, и плетется за ними, растирая сонную мордашку.       Хенджин указывает им рукой на кухню и идет к Феликсу. Тот все еще сладко сопит, обняв подушку двумя руками. Хван вздыхает. Он не хочет никого будить. Он знает, как все устали. Выбора нет.       - Ликс, - снова переходит на полушепот Хенджин, воровато касаясь чужих волос, слегка поглаживая у корней, - Ликс, просыпайся.       Ли хмурится во сне, приоткрывает глаза и залипает на старшем, пока глаза снова не закрываются.       - Нет, молодой человек, - усмехается Хенджин беззлобно, щекоча младшего за ушком, - так не пойдет. Просыпайся. Надо поесть и поговорить.       - Ммм, - утвердительно мычит Феликс, он да, он поддерживает. Вообще никаких возражений и проблем. Надо обсудить, так надо. Только встать не может.       - Ли Феликс, - применяет запрещенный прием Хенджин, напуская строгости в голос, но в противовес ласково поглаживая шею, где пульс подскочил. Зато взбодрился и глаза сразу распахнулись, - просыпайся, просыпайся, - мурлычет высокий парень, усевшись на подлокотник, - нас вообще-то все ждут.        - Встаю, - принимает сидячее положение Ли, укутываясь в одеяло, - встал.       Хван улыбается, борясь с желанием задушить младшего в объятиях и позволить ему продолжить спать в них же, - пошли на кухню, любовь моя.       От этого нового обращения Феликс, кажется, просыпается быстрее, расцветает улыбкой и очаровательным румянцем.       Не сдержавшись, Хенджин раскрывает объятия, приглашая в них своего фея. Ничего страшного, подождут еще минутку.       Феликс охотно прижимается к чужой груди и сонно, выдыхает старшему куда-то в ключицы, обдавая их горячим дыханием до мурашек. Он смыкает ответные объятия, укрывая обоих мягким, теплым одеялом.       Оба улыбаются, оба в мурашках. И в ощущении, что все правильно. Что все так, как и должно быть. Умиротворяет.       Хенджин прикрывает глаза и вздрагивает, когда на кухне Чонин громко гремит половником о тарелку.       - Пойдем, - уже живчиком звучит Ли и плетется на кухню, волоча за собой по полу слишком длинное одеяло. Хенджин тяжело вздыхает, но молча идет следом с дурацкой улыбкой на губах, которая все скажет за него.       Джисон досыпает на сложенных на столе руках. Сынмин молча уставился пустым, мрачным взглядом в стол. И только Чонин бодрячком суетился по кухне, накладывая всем всего и побольше, как себе.       Феликс садится рядом с Джисоном и накрывает его одеялком на что Хан лишь улыбается и перекладывает голову ему на плечо, где снова прикрывает глаза. Хван садится на свое привычное место во главе стола, чтобы видеть всех и благодарит макне, что расставляет всем тарелки и приборы.       Едят в тишине. Сонные и ленивые. Потрепанные как воробушки. Взглядами и полушепотом просят что-то передать друг другу и явно туговато соображают. А еще в глубине души боятся предстоящего разговора.       Но тянуть вечно не получится, и какой бы не была вкусной едой и она закончилась.       - Я нашел сообщение от папы, - находит взглядом Джисона Хенджин, негласно ища у него поддержки. Тот медленно моргает как кот и заражает его своим спокойствием, - Он сказал, что может прийти сюда с папой Феликса, просил подождать их до вечера. Если они не придут, уходить ночью.       Феликс встрепенулся. Глаза его беспокойно заблестели, сердце только что размеренно, все еще сонно перекачивающее кровь, сбивается с ритма. Папа? Его папа придет за ними? Придет сюда?       Раскрытая ладонь Джисона успокаивающе поглаживает его по напрягшейся спине. И он неосознанно жмется к нему ближе.       - Уходить в Инчхон, сразу в аэропорт, - встречается с Ли глазами Хенджин, мысленно благодаря Джисона, - там, запоминайте все на всякий случай. Идете к стойке администратора, называете имя Пак Минсок, - пристальный взгляд скользит по младшим, все ли его слушают, все ли запоминают. На лицах просто перезагрузка и зависшая операционная система. Прямо таки синий экран смерти, значит, слушают, - там частный самолет, где нас также могут ждать родители, если они не придут сюда.       Хенджин избегает взгляда Феликса. Вот оно его отчаяние. Вот, что он прячет и не отдает остальным.       - Самолет с рейсом в Сидней, прямо к моей тете Ханне. Она будет нас ждать. Родители, если что, будут нас ждать три дня. Если их не будет и там, - чувствует как пересыхает в горле под чужим встревоженным взглядом, - значит, они выберутся позже и первым же рейсом к нам. Все будет хорошо, - вырывается как-то само собой. Успокоить всех надо. Им еще план до Инчхона обсудить надо. Та еще задача.        - Надо решить, как пойдем в Инчхон, - берет слово Джисон, не прекращая гладить чужую спину, - мы с Хенджином подумали и решили, что нам нужны байки. Пешком мы не дойдем. Либо зомби, либо живые нас достанут.       - Интересно, - хмыкает Чонин, окинув всех взглядом, - наши милые одноклассники уже сдали нас? Нас уже ищут?       Хмурости на лицах прибавляется. На самом деле, хороший вопрос. Одно повезло, они не знают, куда они собирались.       - Где байки собрались брать? – задает вопрос Сынмин, поднимая взгляд на двух негласных лидеров, - Как везти всех собрались? Как поедем?       - Вот это мы и собрались обсудить вместе, - встречает спокойно его взгляд Хенджин, - я предлагаю, чтобы мы с Ханом съездили к дому Феликса на байке моего отца и за два раза пригнали еще два.       - Почему вы с Джисоном, а не я с кем-то из вас? – стреляет в друзей недовольным взглядом Ли, - Это так-то мой дом. Я лучше знаю, что там и как.       - Вот именно потому, что это твой дом, ты и не едешь, - мягко возражает Хенджин, не желавший, чтобы младший лишний раз волновался и накручивал себя, а в родных стенах, это на раз-два, Хван по себе знает.       - Хенджин, во-первых, я могу держать себя в руках, - строго и холодно возражает Феликс, - во-вторых, ездить два раза рискованно, - Чонин активно затряс головой, - Можем поехать втроем, я не знаю, с чего вы взяли, что я не умею водить байки. В моем доме это так же глупо, как и не уметь стрелять из лука.       Джисон усмехается, он знал, но решил молчать, когда Феликс не возразил еще на первые рассуждения Хвана.       - Нет, - отрезает Хенджин, вступая в борьбу взглядами, - кто-то должен остаться и защищать самых младших на всякий случай.       - Отлично, - сверкает улыбкой Ликс, откидываясь на спинку стула, полностью копируя уверенную и расслабленную позу Джисона сидящего рядом, на мгновение и правда словно становясь его близнецом, - ты и оставайся, а мы тогда с Ханни быстренько туда-сюда смотаемся.       Джисон старается не смеяться в голос и прячет улыбку в кулаке. Лицо Хенджина такое злое и смешное, а еще ошалевшее, не меньше. А Феликс, боже, сколько самоуверенности…       - Феликс, не спорь, - давит Хенджин, пошутили и хватит.       - С чего бы? – ершится Ли, недовольно щуря глаза, немного даже презрительно вышло, кто сказал, что он шутит?        Хенджин переводит злой взгляд на Джисона, что еле держится. Убеди своего братца, так и требует взгляд, метающий молнии.       - Ликс – дает петуха голос Джисона, что прочистив горло, все-таки с горем пополам берет себя в руки, - Хенджин прав, мы если что, оба стреляем с пистолета и в случае чего быстрее разберемся со всем, - руки снова забегали по спине и плечам младшего, - тебе лучше остаться дома, с луком тут больше места для маневра. Я беспокоюсь за младших и тебя, - доверительно мурчит Джисон, сверкая самым невинным взглядом на который только способен.       Феликс прислушивается, нехотя поддаваясь на уговоры, но все еще фырчит стоит посмотреть на Хенджина.       Джисон разворачивает Феликса к себе за лицо, - на меня смотри, зачем он тебе нужен, - пренебрежительно фыркает от подавляемого смеха Хан, - пощади мелких, представь, как он тут им ныть будет, пока они нас ждать будут. Тут, если кто-то на них нападет, сам окажется в заложниках и будет слушать его скулеж.       Хенджин недовольно цокает, закатывая глаза, а Феликс улыбается и сдается под напором Джисона.       - Это больше похоже на аргумент за то, чтобы он остался, - посмеивается Феликс, очень ярко и живо представляя себе эту картину.       - Что плохого в том, что я переживаю за дорогих людей? – скрестив руки на груди, вскидывает бровь Хенджин, опираясь спиной на спинку стула.       - Ничего, - отвечают хором Джисон и Феликс, улыбаясь одинаково широко.       - Все это весело, - вмешивается Чонин, сохраняя улыбку на лице, - но Хенджин прав, с нами должен остаться кто-то третий, да и третий байк нужно везти сюда, если ваши родители идут сюда, им тоже понадобится транспорт.       - Вы, правда, думаете, что байки это идеальный вариант и вдвоем или втроем на одном удобно и надежно? – скептично интересуется Сынмин, окидывая всех соответствующим взглядом.       - Можно взять два байка и одну машину, - предлагает Чонин, раздумывая над тем, чтобы положить себе еще еды, - только смысл?       - Машина нужна тихая и маневренная, - тут же вмешивается Хван, - сквозь толпу или пробки можно не проехать и намертво застрять.       - С байка можно слететь, могут броситься на спину, под колеса и все, - стоит на своем Сынмин, встречаясь ненадолго взглядом с Хваном.       - Вы сейчас доспоритесь, будем сидеть, и ждать спасателей, - фырчит Чонин, - ни один вариант не будет идеальным и безопасным на сто процентов, мы ищем оптимальный.       Феликс вспоминает один интересный факт и дергает Джисона за кофту, вопросительно заглядывая ему в глаза. Тот не сразу понимает, что от него хотят, но под пристальным взглядом, кажется, догоняет. А что? Неплохая идея.       - У моего папы в гараже стоит бронированная машина с пуленепробиваемыми стеклами, это вообще внедорожник, - предлагает Хан, уже думая, как до нее добраться.       - У моего есть легковушка, - пожимает плечами Хенджин, не встретив особого энтузиазма на предложение Джисона.       В ответ снова тишина и задумчивые лица. Хенджин хмурится. Понятно, никто не хочет ничего решать, все ждут гениального плана и желательно какого-то чуда.       - Кхм, - Ликс прочищает горло, - байки выгоднее даже по бензину. Можем взять все три. Это не проблема. Думаю, что наши отцы либо уже что-то придумали и добираются до нас или до Инчхона на чем-то, либо пробьются на машине.       - Ты думаешь, что их возраст дает им больше шансов на выживание? – насмешливо искривляет губы Сынмин.       - Я думаю, их более развитые навыки тех же боевых искусств и стрельбы, а также меньшее количество людей, дают им преимущество, - спокойно возражает Ли.       - Мне кажется, у нас больше шансов отбиться благодаря количеству, - снисходительно фыркает Ким.       - Как и привлечь ненужное внимание, - зеркалит улыбку Феликс. С Сынмином точно нужно будет поговорить.       - Тогда решено, - хлопает в ладоши Джисон, - мы с Хорем едем за байками, вы ждете здесь.       - Возьмите у меня в комнате, в шкафу, во втором снизу ящике перчатки для стрельбы из лука, а то пальцев недосчитаемся, - просит Фел, на этот раз не возражая.       - Что-нибудь еще? – уточняет Хенджин, проверяя пистолет и магазин.       - На ваше усмотрение, - пожимает плечами Феликс, - нам могут понадобиться деньги. Можете взять в столе в кабинете у папы.       - Можем взять у моего папы, - предлагает Хенджин, закрепляя оружие обратно в кобуру.       - Нет, их лучше оставить вашим отцам, вдруг они придут сюда позже, - возражает Джисон, все согласно кивают, - ну что, все тогда, мы пошли? – мягкая улыбка расплывается на губах Хана, вдруг он их больше не увидит…       - Подождите, - встревает Ян, - подождите, мне надо вам кое-что сказать…       - Сейчас? – закатывает глаза Сынмин, у них, как бы, не так много времени.       - Что? – уточняет Хенджин, вдруг это важно.       - Я должен вам сказать, что это мои родители создали этот вирус. Точнее моя мама и папа хотел из-за этого с ней развестись. Она работала над ним больше пяти лет, а вот антидота так и нет. Отец пытался его вывести, но все попытки провалились.       Чонину тяжело в этом признаваться, но он уверен, что должен. Он не хочет, чтобы друзья узнали это от кого-то и посмотрели на него как-то иначе. Мальчишка затаил дыхание, ожидая реакции окружающих, но те все так же сидят на своих местах, и поднимать его на вилы не торопятся.       - Молодец, что рассказал, - мягко подбадривает младшего Хан.       - Ты в этом всем не виноват, так что выбрось из головы и прекрати себя винить во всем подряд, - строго припечатывает Хенджин.       - В любом случае, Йени, дети не должны расплачиваться за ошибки своих родителей. Каждый должен нести ответственность лично за себя и ты ничего плохого не сделал, - дополняет Феликс, смотря на самого младшего теплым взглядом, - ты не мог их остановить и не мог повлиять. Ты не имеешь к этому никакого отношения.       Сынмин фыркает, но молчит. С каких пор в их обществе дети не отвечают за поступки родителей? С каких пор их репутация не отражается на детях и не влияет на отношение к ним? Давно ли родители перестали говорить своим детям, не дружить с детьми алкоголиков или отсидевших людей? Давно ли перестали говорить про то, что какие родители, такие и дети и от них не стоит ожидать чего-то хорошего? Его отец постоянно говорил, что дети преступников обязательно последуют их примеру и станут такими, если уже не попали в детскую колонию. У Сынмина всегда были возражения, что если бы к таким детям относились лучше, давали шансы раскрыться, то конечно они не следовали примеру родителей, а жили по-другому. Отец всегда говорил, что это глупости и кровь не вода, а гены всегда возьмут свое. Сынмин спорил, что дети тех же маньяков и серийников не идут по их стопам, если их не вовлечь в это с детства, сломав психику, на что снова получал; «глупости говоришь, Сынмин. Это исключение подтверждающее правило, да и то это влияние общественности. На них обращено слишком много внимания, чтобы они так рисковали». У нас такое общество, которое клеймит сразу. Никто не будет разбираться в причинах почему и из-за чего кто-то ведет себя так или иначе. Человек всегда виноват сам. Всегда виноваты гены. Посмотрите на родителей. Поэтому, говорить о том, что ребенок не отвечает за поступки родителей очень смешно и глупо. Впрочем, Феликс всегда жил в каком-то своем идеальном мире. В этаком мыльном пузыре. Странно, что он не лопнул, когда вокруг оказались зомби…       Сынмин молчит и ничего не говорит. Нарвется на очередной скандал. Зачем ему это? Он хочет обратно на лоджию. Подумать над тем, а что собственно вообще дальше и зачем ему в Сидней?       - Спасибо, - будто целую гору с плеч сбрасывает паренек, выдыхая свободней. Одной тайной в его кармане меньше.       - Еще момент, - одергивает всех Джисон, неожиданно нахмурившись, - надо договориться, где мы встретимся, если вдруг все пойдет по одному месту.       Все дружно закивали.       - Нужно в любом случае двигаться в сторону Инчхона, - предлагает Феликс, дотянувшись до чайника и щелкнув его греть воду, что-то чайку захотелось.       - Там сладкое есть в холодильнике, - подсказывает Хенджин, вдруг захотят, да и от стресса помогает.       - Может к железной дороге или на гору? – предлагает Джисон, постукивая пальцами по коленям.       - На гору безопасней, - озвучивает свои выводы Хенджин, - туда в любом случае пошло меньше людей, да и помните, что эвакуация происходит поездом…       - Тогда решено. Если что не так, встречаемся на горе, на ее середине, чтобы не палиться, ждем других в случае чего часа два и идем дальше. Если все совсем плохо, то сутки в аэропорту, - завершает мысль Феликс и окинув всех взглядом, дожидается утверждения идеи или ее опровержения, но все кивают в знак согласия.       - Все, вот теперь, мы точно поехали, - поднимается из-за стола Хенджин.       - Ждите нас, - встает следом Джисон, слегка потягиваясь.       - Давайте быстрее и будьте осторожны, - встает проводить их Феликс.       - Тебе чай или кофе? – уточняет Чонин, уходя к шкафу с чашками, - я наведу пока.       - Чай, - отвечает за него Хенджин, приобнимая Ли за плечи, - и Чонин, помни о чем я тебе говорил.       - Конечно, хен, - максимально серьезно откликается Чонин, на него можно рассчитывать.       Сынмин также встает из-за стола и, наконец, с чистой совестью уходит обратно на лоджию.       - А ты не будешь? – окликает его Ян, на что он лишь отрицательно качает головой и уходит.       Чонин пожимает плечами и уже привычно шуршит по кухни в поисках пакетиков чая и обещанного сладкого. Сейчас бы еще фруктиков.       Феликс спускается в гараж следом за старшими и присвистывает, - золотые крылья. Мой папа удавится от зависти.       - Ага, папа говорил, что они крутые, - улыбается Хенджин.       - Джисон, помнишь, как папа злился, что у него денег не хватило, потому что он уже купил один? – слегка улыбается Феликс, вспоминая свое детство можно сказать.       - Мгм, и тетя Офелия над ним смеялась и дразнила, - тоже мягко улыбается Хан, вспоминая прекрасные, теплые деньки.       - Все, золотце, мы поехали, - заводит байк Хенджин, - будьте осторожны, и гараж наверное не закрывай, просто прикрой двери, но не на замок, так будет быстрее.       - Я могу подождать здесь или открыть, когда услышу, что вы подъезжаете, - ершится немного Ликс, - так будет безопасней.       - Да, Джин, так серьезно будет лучше, - соглашается с младшим Хан, - вдруг кто-то будет рядом бродить…       - Ладно, - соглашается Хван, - садись, квокка.       - Берегите себя, цыпленок, - обнимает на прощание младшего Джисон, - мы скоро.       - Будьте осторожны, - просит Ликс, обнимая названного брата в ответ, жмурясь от страха и волнения.       - Парня своего обними, - весело шепчет Джисон, - а то он меня сожрет или по дороге выкинет.       - Он мне еще не парень, - как-то тушуется Ликс, действительно испытывая какие-то смешенные чувства от сегодняшнего признания, но тем не менее, отстранившись от одного старшего, идет ко второму, которого тоже обнимает.       - Возвращайтесь скорее, - и сильно краснея и пересиливая себя добавляет, - любимый.       Хенджин сжимает его в ответном объятии одной рукой мгновенно, второй рукой удерживая байк под фыркающего от смеха Джисона. Он чует, что они сейчас не просто поедут, а полетят на крыльях Хвана.       Как только Феликс отстраняется от Хвана, Хан забирается на байк и крепко обхватывает его за живот, - поехали!       Феликс нажимает на кнопку, чтобы дверь гаража открылась и провожает друзей обеспокоенным взглядом. Закрывает дверь сразу же за ними и возвращается на кухню пить чай. Хоть бы все обошлось. Сердечко неспокойно бьется в груди…       

***

      Субин считает пылинки в воздухе и старается не сойти с ума. За окном уже темнеет. Время скорее часов шесть. Прошло уже часа четыре, если не больше с момента ухода его друзей и он все больше сомневается в правильности своего решения остаться здесь со всеми. За это время вспыхнуло еще четыре драки. Две волны общей истерики. Множество конфликтов по разным поводам. А помощи все нет. Дверь чуть не снесли зомби. Окна облепили как мотыльки. А спасатели и военные так и не приехали. Тэгюн все чаще твердит: «а я вам говорил, что он врет и никто за нами не придет. Говорил держать его и звонить папаше». И волей, неволей, каждый начинает задумываться над тем, а может он был прав?       Встряхнув головой парень отгоняет дурные мысли. Надо ждать. Просто ждать и не орать. Они в безопасности. За ними обязательно кто-то придет.       А если уже больше никого нет? Проносится холодом по спине, мысль в голове. Что если вокруг одни зомби?       Вокруг такие же хмурые, заплаканные, потерявшие надежду мальчишки. Кто-то уснул, истратив все ресурсы, кто-то также как и он бессмысленно пялился в пустоту. Даже Тэгюн заткнулся и тихо сидел в своем уголочке.       Рев мотора и шквал выстрелов разрывает тишину вечера и перекрывает завывания зомби. Все в тире разом встрепенулись. Субин быстро встает со своего места и прижимает палец к губам, подняв указательный палец другой руки вверх. Надо сначала убедиться, что это безопасно.       Автоматные очереди разрывали воздух буквально пять минут, и наступила тишина. Непривычная, мертвая тишина. Ни одного нервирующего хрипа, щелчка сустава или завывания. Тишина.       Шаги. Кто-то бежит. В дверь светит фонарик. Ребята слышат живых людей.       - Занять периметр! Живых по автобусам!       Субин открывает шторку и прикрывает глаза от фонарика, подслеповато различая силуэт в военной форме.       - Открывай, сынок, - приказывает мужчина, - мы за вами.       Чхве оглядывается на мальчишек. На него смотрит больше дюжины переполненных надеждой и слезами глаз. Парень медленно открывает шпингалеты, а затем и стеклянные двери. Вместо свежего воздуха в нос бьет запах пороха и крови. Начинает мутить. Выходить уже не так хочется. Точно ли это безопасно?        Грубо отодвинув его в сторону, в тир вваливаются военные с автоматами наперевес.       Та часть военных, что остались на улице, сомкнули ряды и снова открыли огонь. Зомби из школы привлек шум и свет с улицы.       - Хан Джисон, Ян Чонин, Ли Феликс и Хван Хенджин здесь? – громогласно уточняет мужчина в форме, светя фонариком детям в лицо.       - Они ушли, - дрожит от страха паренек возле двери, - давно ушли.       - Куда? – светит ему прямо в глаза военный, мрачнея мгновенно.       - В больницу, на другое место эвакуации, - едва не заикается паренек, пытаясь прикрыть глаза.       Командир, а очевидно, что это был он, разворачивается в сторону улицы, - Отряд Гамма, Дельта, разбиться на четыре группы и рассредоточиться по адресам, доставить на базу живыми или мертвыми. Остальных в автобус.       Субин шокировано смотрит в спину командиру, на то как большая часть вооруженных солдат убегает обратно в машины.       Это спасение?       - Шевелитесь! – рявкает один из солдат, стоящих возле входа в автобус, - Не толпиться. Проходите по одному!       Чхве организовывает одноклассников, да и других ребят, пропуская классы через одного, чтобы не было конфликтов. Он мягко подталкивает мальчишек в спину, показывает пальцем, кому готовиться следующим и думает, не лучше бы и не поздно ли было сбежать?       Солдаты тыкают в лоб бесконтактный термометр, а следом приклад автомата в поясницу. Очень грубо.       Когда все дети были рассажены в автобусе, многие даже на коленках друг у друга. Солдаты дают знак своим отступать и те бегут по машинам. Водитель автобуса заводит двигатель и разворачивается за первой машиной, что прокладывала и расчищала путь.       Субин держит на коленях какого-то незнакомого, заплаканного и сильно смущенного мальчика и бессмысленно смотрит в окно, сжимая руку Кая, что до самого конца был рядом с ним. Парень видит, как дверь небольшого склада открывается и оттуда выходят трое людей, а дальше вспышка выстрелов.       У Чхве сердце падает в пятки. Он видел поднятые вверх руки. Он видел живых людей. Кажется, это был их тренер. Субин старается взять дыхание под контроль. Нельзя пугать остальных. Нельзя подавать виду, что он знает, что, он видел. Нельзя. Но ему страшно. Еще страшнее становится, когда он ловит на себе взгляд военного из-под этого противогаза.       - Сэр, - находит в себе смелости Чхве, прямо встречая чужой взгляд, - скажите, пожалуйста, куда нас везут?       - В лагерь временного размещения, не бойся парень. Там безопасно, - посмеивается солдат.       А вот Чхве уже в этом не уверен. Что это за лагерь и не убьют ли их так же в конце как этих людей? Куда их везут, и что с ними будет дальше? Может, и правда лучше было бы сбежать?

***