Счастье в пантере среди белых снегов

      — Скажи честно, ты стебешься? — Киллуа лениво ковыряет вареную брокколи. — Вчера утопить пытался, а сегодня отравить? Как эту жуть есть вообще можно?       Фрикс сохраняет серьезное выражение лица, но усмехается глазами, щурясь.       Они проснулись относительно недавно, провалялись еще несколько часов в постели, пока Золдик все же не соизволил слезть с нагретого Фрикса и дать ему сходить в душ.       Когда Киллуа зашел на кухню после своих водных процедур, то почти упал в обморок при виде скорченных зеленых овощей. Он смотрит на Гона таким взглядом, будто Фрикс и был тем водителем, что устроил смертельное дтп с его семьей. Или будто он виновник и глобального потепления, и голода в мире, и бедности, и криминала, в общем всех грехов, которые существуют. И все это из-за вареных брокколи.       Минут сорок Золдик вертел носом, показательно увиливая от любых зеленых «самолетиков» Фрикса.       — Ну тебе сколько лет, а? Закрой глаза и жуй, представь, что это… зефир! — Гон не оставлял попыток накормить соседа.       — Какой еще нахер зефир! Вот от него я бы так не отказывался, — со временем, Золдик смирился со своей участью и, показательно сморщившись, отправил в рот брокколи, пережовывая с явным отвращением.       На вкус было не так плохо, как ожидалось. Фрикс отлично готовил, так что противный зеленый овощь был покрыт хрустящей корочкой и мягок внутри. Киллуа аж оживился, но не сказал, что ему понравилось, а наоборот изобразил шуточные рвотные позывы, заставляя Гона рассмеятся от своего скорченого лица.       Фрикс успел собраться и уйти на подработку, пока Киллуа продолжал с ненавистью ковырять овощи и, закрывая нос пальцами на манер прищепки, медленно отправлять в рот, а затем прежовывать, жмуря глаза. Боролся он с брокколи добрую половину часа, но съел почти все.       Киллуа хотел поговорить, ждал момента, но разве в этом есть необходимость? Все должно случится само, проплыть как кораблик по течению, скатиться как капля дождя по окну и найти свой конец. Золдик хотел найти свой в глубокой старости, умереть с улыбкой на лице и ни о чем не жалеть. Сейчас он жалеет лишь себя за то, какую участь ему уготовила судьба-проказница.       Киллуа не хотел сам начинать разговор, может, Фриксу он вовсе не нужен, а навязываться парень не привык. С другой стороны, вдруг Гон думает точно так же? И будут они ударяться друг о друга как бильярдные шары, в итоге никто из них в лунку и не попадет, а ведь прокати́ться в сантиметре от цели легче простого, это и страшно. Кататься в своих мыслях, то и дело, стукаясь о всякие преграды… это слишком угнетающе. Хотелось с первого раза залететь к нужному шарику и вместе покатиться к истине.       Золдик долго сидел на подоконнике, морозя и без того больную задницу (от простуды все тело ломило и ныло), то и дело кусая то пальцы, то губы. Прокусив нижнюю до крови, Киллуа пришел в чувства и глянул на часы: почти вечер. Вот балда, просидел пол дня впустую, а ведь учебу никто не отменял…       Гон уже вот-вот должен вернуться, но все же какое-то время у Золдика осталось на решение запланированных куратором задач. Разумеется, больным в вузе дают отсрочки, поблажки, но пользоваться ими себе же дороже: в мозги тебе пропущенный материал никто шприцом не вколет, порошком не засыпет, насильно не впихнет.       Отчаянно выдохнув, Киллуа вытянулся на подоконнике, словно кот, почти соскальзывая с него. Когда копчик больно проезжается по деревяшке, Золдик чертыхается и шипит, наконец спрыгивая с нагретого места. Заниматься какой то интеллектуальной деятельностью не хотелось абсолютно, но и лежать без дела уже надоело. Взгляд падает на потрепанный красный скетчбук: подарок от Аллуки. Золдику было плевать на весь скудный арсенал своих вещей, которые удалось собрать и докупить во время скитаний. Кроме этой. Под дулом пистолета он будет прижимать книжонку к груди, с дырой во лбу не выпустит из рук, перед эвтаназией врастет фалангами пальцев.       Люди не могут существовать без времени - вот неоспоримый факт А что касается их чувств и воспоминаний, они остаются с ними вне зависимости от того, в каком времени и пространстве они находятся. Но так как эти чувства живы только пока жив человек, следовательно, они тоже не вечны. Единственный способ об их напоминании - материальные вещи, историческая память. Но абсолютно всё, что когда либо было создано человеком, исчезнет навсегда, и цикл эволюции начнётся заново.       Скетчбук, обычно лежащий под подушкой вместе с ножом-бабочкой, сейчас одиноко валялся на столе, требуя внимания. Искусанный карандаш, который за много лет своей преданной работы уже сточился до размера безымянного пальца, был неизменно вложен меж слегка пожелтевших от старости листов бумаги.       Скетчбук был заполнен наполовину, хотя сестра подарила его еще на шестнадцатилетие Золдика. Не сказать, что Киллуа редко рисовал, просто место именно здесь надо заслужить. Если открыть его на первой страничке, на вас посмотрят две счастливые рожицы. Аллука слезно просила нарисовать ее вместе с Киллуа, чтобы она всегда была рядом с братом, хотя бы на потрепанном листике дешевой бумаги. На второй странице грозно сверкала одним целым глазом папина гончая. Помнится, за этот рисунок отец заплатил одной редкой и скромной улыбкой. Для Киллуа это была лучшая награда. На третьем листе с трудом, через сплошные черные грифельные калякали, можно разглядеть сразу несколько набросков: братья сдержанно восседали на диване в гостинной. Из памяти пропала причина, по которой Киллуа решил их нарисовать. Каллуто, имевший привычку наряжаться в кимоно, сидел, сложив руки, сверкая отстраненным прищуром темных глаз. Иллуми же выглядел более расслабленно: свободные спортивные штаны, обтягивающая майка и пустой высокомерный взгляд. Неприятно поежившись, Киллуа перевернул страницу. Пустой лист, в углу которого еле-еле виднеются легкие штрихи. Кролик. Золдику подарила его мама на десятилетие. Милый и пушистый, невинный и хрупкий. На утро следующего дня висел выпотрошенный во дворе. Иллуми постарался. Причину не объяснил, лишь ухмыльнулся брызнувшим из голубых глаз брата слезам. Дрожащими пальцами Киллуа переворачивает страницу. Набросок сельского дома темнеет на фоне полей и высоких деревьев. Слева от него маленький силуэт пухлой старушки, старательно развешивающий белье. Эта же старушка заняла и следующие три страницы. Здесь она вяжет на фоне потрескивающего камина. Здесь, перемазанная в муке, занимается приготовлением пирога. Здесь... река, лес и несколько счастливых лиц, которые Киллуа однажды увидел на фотографии у старой женщины в комнате. После этого она на листах больше не появляется.       Скетчбук был заполнен наполовину. На следующих страницах уже появляется один и тот же человек. Гон. Здесь Гон изображен, увлеченно жестикулируя, видно, что художник рисовал расположение рук по памяти, скетч заполнен торопливыми штрихами, словно человек отчаянно пытался успеть закончить его, пока частички изображения еще были собраны в голове. Здесь Гон смотрит в окно, совсем не замечает, что его лицо умело отображается на листе бумаги. Здесь Гон стоит весь взмокший, растрепанный и красный. Рисунок сделан будто от первого лица, а композиция создана так, что все внимание привлекают припухлые губы. Здесь Гон изображен со спины, ленивыми длинными линиями. В руках у него сковородка, а на пояснице завязан бантик фартука. Здесь... здесь Гон только начинает появляться.       Киллуа создает изображение, полностью представляя его в голове, уже не опираясь на натурщика. Натурщик на работе. Золдик быстро учиться всему, что доставляет ему удовольствие. Вот и штрихи на бумаге становятся более уверенными с каждой новой позой. Рисовать Гона — отдельное удовольствие. Его большие глаза, колючие растрепанные волосы, широкие плечи и длинные пальцы — все это появлялось друг за другом, украшая желтый лист. Одно положение сменялось следующим, линии извивались и закручивались, а улыбка на лице Киллуа становилась все шире. В старых наушниках играет любимая песня, а на плечи ложаться чьи то крепкие руки, заставляя парня резко вздрогнуть и залиться визгом.       — Извини, я не хотел тебя напугать, — неловко улыбается Фрикс, отсвечивая румяными щеками, будто он сильно спешил и запыхался. — Это я?       — С ума сойти, ты меня только что почти лишил жизни, — Киллуа равномерно выдыхает, стараясь успокоить сбившееся сердце. Он медленно переводит взгляд с Гона на рисунок и обратно, судорожно закрывает скетчбук и откидывает в сторону.       — Хей, подожди, я хочу посмотреть! — Фрикс хватает книжку и, останавливая вскочившего Киллуа своей большой рукой, держит его на растоянии, не позволяя дотянуться и отобрать вещицу. Золдик шипит и машет конечностями, весь красный и растрепанный.       Гон невозмутимо поднимает скетчбук выше головы Киллуа так, что тому придется встать на носочки или подпрыгнуть, чтобы попытаться его выхватить.       — Ну пожалуйста, дай мне всего одним глазком посмотреть, прошу! — Фрикс не из тех людей, кто будет без спроса вторгаться в чье то пространство, поэтому для начала ему необходимо получить дозволение сожителя. Киллуа возмущенно пыхтит и пыжится, борется сам с собой и о чем то активно думает, кусая губы. В конце концов сдается.       — Ладно, только если одним…       Гон победно улыбается и усаживается на кровать, Золдик устраивается рядом. С каждой пролистанной иллюстрацией на лице Фрикса меняется целый спектр эмоций: он то хмурится, то заинтересованно вглядывается в рисунок, то непонимающе щурится. Когда на листах стал появляться лишь он, Гон смущенно заулыбался и стушевался. — Ого, меня еще ни разу никто не рисовал… Киллуа, да у тебя талант! Но, бесспорно, и трудов вложено очень много, мне очень нравится, как ты меня изображаешь. Я правда так выгляжу со стороны?       — Эм, ну как выглядишь, так и рисую. Я рад, что ты не посчитал меня странным, — Золдик отвел взгляд и неловко почесал колено.       — Странным? Ты не странный, а вот довод твой — даже очень. Мне приятно то, что ты решил рисовать меня, это как-то неожиданно, но мило, — Фрикс отложил скетчбук в сторону и развернулся к Киллуа. — Спасибо, — Гон заключил парня в объятия. Золдик удивленно захлопал глазами и приобнял в ответ.       — Тебе не нужно меня благодарить…       — А я хочу, — упрямо отозвался Фрикс, выдыхая прямо в шею. Табун мурашек пробежался по спине Киллуа, а к щекам прилила кровь. Давно он ни с кем не находился так близко. — Я хочу благодарить тебя за все. За то, что ты меня нарисовал, за то, что ты находишься сейчас рядом со мной, за то, что ты существуешь. Спасибо, Киллуа.       Гон отодвинулся и посмотрел в мокрые от накатывающихся слез глаза Золдика. Он всхлипнул: — Тебе спасибо…       Кроме чувств, ничего не способно излечить душу, ровно как ничто, кроме души, не способно излечить чувства.       Посидев так несколько минут, Киллуа расслабился, чувствуя мягкие поглаживания по макушке.       — Как на счет ужина? — Гон прильнул головой к плечу сгорбившегося Золдика.       — Я голодный, как зверь.       Плотно объевшись порцией мяса с рисом, Киллуа лениво разлегся на диване, монотонно болтая ногой, пока Фрикс вымывал посуду. Он убедился, что у Золдика больше нет жара, но все равно заставил его выпить противовирусные и витамины, нагло сжимая его щеки рукой, чтобы запихнуть таблетки, словно Киллуа не взрослый пацан, а мелкий кот. Он обиженно отвернулся и отодвинулся на другой конец дивана, исподлобья наблюдая за сериалом на телевизоре, который они включили на фоне. Фрикс тихо рассмеялся и подполз поближе, откидываясь Золдику на худые колени.       Тихое посапывание над головой свидетельствовало о том, что Киллуа просто вырубился, пока на экране несколько врачей пытались спасти жизнь главному герою. Ну, в конце-концов, раз он главный герой, то в этой серии точно не помрет, а от вида крови и скальпелей у Золдика холодеют пальцы, поэтому прикрыть глаза и задремать было самым лучшим решением.       Фрикс тихонько поднялся и взял сожителя на руки и, аккуратно подхватывая его под колени и лопатки, понес в спальню.       Уложив белую макушку на такие же белые подушки, Гон прилег рядом, согревая вечно холодного Золдика своим телом. Может, ему хотелось сделать это традицией и постоянно просыпаться от волос во рту, потому что Киллуа вечно ерзает и ворочается во сне. А может, ему просто было тягостно наблюдать за его боязливыми метаниями по кровати и тихими вскриками после ночных кошмаров. Как бы то ни было, Гону нравится обниматься во сне.       Утром Золдик возмущенно открывает глаза, потому что солнце явно не поддерживает его желание спать до обеда и светит прямо в лицо. Почувствовав руки, которые крепче сжали его через поясницу, Киллуа неторопливо развернулся и уткнулся поямо в щеку Гона.       «Боже, это все еще сон? Тогда я не хочу просыпаться никогда в жизни»       Однако мерное дыхание, щекотящее нос, и тепло, окутовшее с ног до головы, явно опровергали эту мысль.       — Доброе утро, Киллуа, — Фрикс разлепил глаза и потянулся, чуть ли не придавливая бедного Золдика к матрасу.       — Доброе, — прохрипели откуда-то сбоку.       К счастью, никого из них насморк и температура больше не терроризировали, поэтому день начался удивительно хорошо. За ленивым завтраком в виде омлета и кофе, слово за слово Гон подобрался к самой щепетильной теме, которая уже много дней не давала покоя обоим. Золдик уныло вздохнул и принялся за свой рассказ, чувствуя себя как на приеме у психолога.       — Я уже говорил, что моя семья не просто консервативна… они все были чокнутыми, и это еще мягко сказано. Мать-истеричка, с детства сводила меня с ума, у меня не было никаких игрушек, развлечений или, о боги, друзей. Они с отцом лишь заставляли меня пахать как проклятого с того самого момента, как я выговорил с трудом первое слово и сделал робкий шаг. Бесконечные уроки, тренировки, издевательства и «воспитательные» беседы, которые заканчивались поркой или еще чем хуже. Удивительно, что в наше время ребенка растят именно такими древними способами, да? Я, конечно, догадывался, что не у каждого в семье такой пиздец, но и сравнить мне было не с чем. Я не жалуюсь, просто это необходимая информация, чтобы у тебя в голове появилась полная картина происходящего. Я не любил своих родителей, братьев и других родственников, кроме Аллуки, самой младшей, которой доставалось еще хуже, чем мне, хотя я всеми силами старался ее защитить. Мне совсем не было грустно от того, что отец, мать и средний брат погибли в аварии. Одна Аллука не заслужила такой участи… я не могу смириться с ее смертью. Лучше бы на ее месте был Иллуми. Этот ублюдок слетел с катушек, предполагая, что я буду претендовать на наследство отца, но я даже не думал об этом. Только вот ему было плевать: никакие уговоры, слезы и обещания подписать все бумаги, подтверждающие мой отказ от денег, на него не произвели никакого эффекта. На что я только надеялся… у него нет не то, что сердца, души у него нет. Я вообще сомневаюсь, что он может называться человеком, — Киллуа постарался спокойно выдохнуть, но голос дрожал, выдавая волнение. Гон внимательно слушал, молчал. — Если честно, мне не хотелось помереть в столь юном возрасте от рук собственного брата, толком и не пожив, поэтому я сбежал. По крайней мере, пытался сбежать. Иллуми находил меня везде: в маленьких городах, больших мегаполисах, даже в деревне на отшибе, где меня приютила старая женщина… и там отыскал, а старушку убил. Я думал, что сам сойду с ума после такого, но с трудом нашел в себе силы бежать дальше. Скорее из вредности, нежели от благородного желания. В крови, грязи и слезах я смог улизнуть. Когда меня еще пару раз загоняли в угол люди брата, я нашел в рюкзаке маячок. Именно так они меня находили. Я перерыл все свои вещи на случай, если там были еще какие-то средства слежения, чтобы быть уверенным, что сейчас меня так вычислить не смогут. Боже, я такой идиот, — Золдик опустил голову, закрывая лицо руками. — Честно признаться, я не видел смысла в своей жизни, в том, что я бегу куда-то, пытаюсь спрятаться. Мне просто хотелось позлить брата, потрепать ему нервы. Но когда мы встретились с тобой, у меня появился какой то интерес, азарт к существованию. Ты такой добрый, внимательный, бескорыстный, простой и сложный одновременно, в глубине моей души вновь загорелся какой-то огонек надежды на то, что рядом с тобой я смогу испытывать хорошие и приятные чувства, а не липкий страх и бесконечную ярость. И в самом деле, так и случилось, когда мы встретились вновь. Конечно, по ночам меня еще мучают кошмары, я просыпаюсь в холодном поту и панике, а на улице в каждом прохожем ищу своего убийцу, но это перестало так сильно уничтожать мое ментальное здоровье, я, вроде как, боюсь что-ли меньше… Это будет звучать очень глупо, но я будто чувствую себя под защитой рядом с тобой. Не то, чтобы ты смог бы сделать что-то против снайперской винтовки или кучки наемников-амбалов, мне просто спокойнее в твоем присутствии.       Киллуа замолчал, принялся копаться в своих воспоминаниях на случай, если он упустил какую то деталь, ведь Гону хотелось доверить абсолютно все, рассказать про каждого скелета, которого он только сможет вытащить, вызволить, выковырять из своего шкафа. Фрикс взвешивает взгляд, и Киллуа хочется знать, что на другой чаше весов. Сколько весят сейчас мысли Гона Фрикса? Легче ли они шёпота, тяжелее ли молчания?       — Киллуа, мне так жаль… — за что именно, Гон не сказал, но в этом случае уточнения и не требовались. Золдику можно посочувствовать во всем, начиная от его рождения. — Ты очень сильный. Ты справился со всем этим сам, и я так горжусь тобой, я… Я поражаюсь тому, какой ты стойкий и потрясающий человек. Теперь ты не один, я буду рядом с тобой, и вместе мы будем переплывать через все трудности и утопать в счастье. Пожалуйста, не замыкайся от меня.       Фрикс потянул красного и нервного от смущения Золдика к себе, стискивая медвежьими лапами в объятьях. Киллуа лишь согласно промычал что-то в футболку Гона, вымазывая ее в абсолютно-не-романтичных соплях.       —Я… я так боюсь за тебя, если честно. До того момента, как я увидел труп той женщины, я даже не думал, что по моей вине кто-то может погибнуть вот так. Я не хочу подвергать тебя опасности, но и сбегать тоже не желаю. Я такой эгоист. Блять, — Киллуа сжал и без того мятую футболку Фрикса, возможно, царапая смуглую кожу под ней отросшими ногтями.       — В желании жить счастливо нет ничего эгоистичного. Эгоизм счастливых людей — беспечный, поверхностный и безотчетный. Эгоизм несчастных людей — ожесточенный, горький и убежденный в своей правоте. А истинный эгоист согласен даже, чтобы другие были счастливы, если только он принесет им это счастье, — Фрикс ласково убрал влажную прядь Киллуа за ухо. — Тебе не стоит беспокоиться за меня, я сам с этим прекрасно справляюсь. И постоять за себя тоже могу. И за тебя постоять, и посидеть, и полежать, так что расслабься и лежи вместе со мной. Наверное, странно обещать, что я тебя от всех защищу и от всего уберегу, но, давай, я попробую? Мне правда хочется тебя спрятать за тремя стенами, шестью дверями и девятью замками, но одновременно с этим хочется показать тебя всему миру, ведь ты такой удивительный, неповторимый и особенный. Седьмое чудо света.       — Тогда уж восьмое, а то я не ощущаю себя Александрийским маяком или Пирамидой Хеопса. Ну, может слегка Висячими садами Семирамиды, потому что постоянно вишу на волоске от смерти.       — Не ерничай, вообще-то, у нас тут серьезный разговор, — Фрикс хохотнул и взъерошил волосы Киллуа. — Я думал, что ты изучаешь что-то про компьютеры и всякие хакерские штучки, а не всемирную историю и тонкую науку сарказма.       — Ты реально думал, что я изучаю «всякие хакерские штучки»?       — До этого момента…       — Боже, Гон.       — Можно просто Гон.       — УЖАС.       Кухня залилась смехом, в воздухе словно рассеялся ядовитый газ недоговоренности и неуслышанности, конденсат страха и страданий осел, а атомы спокойствия и гармонии склеились с помощью такой химической связи как доверие.       Киллуа давно не чувствовал себя так хорошо. Словно Гон сомкнулся с ним как идеально подходящий пазл, прилип как Анжелина к Джоли, присоединился как вторая половинка. А это значит, что теперь Золдик стал целым. Целым человеком для себя и целым миром для Фрикса. Для Фрикса, который мирно перебирал светлые пряди, перекатывая их как колосья пшеницы между пальцев, и приглаживал их, словно утюжком. Киллуа так разнежился, что казалось, будто он вот вот начнет мурчать, вибрировать, тракторить.       Идилия разлилась в сердце, заполнила легкие и протекла в мозг. Может, так ощущался бы энцефалит, не займись Гон лечением простуды Киллуа, который бы с невероятной вероятностью забил на нее огромный болт, гвоздь, да хоть целую арбалетную стрелу. Может, щеки бы уже краснели не от смущения, а от краснухи, кори, гриппа… Может, Золдика укусил иксодовый клещ и заразил вирусом клещевого энцефалита, и все это ему мерещится.