Разумный выбор

Не может быть Эдуард. Он же ее так любит. Черт его возьми, но из песни слов не выбросишь. Сумки за ней носил постоянно, в глаза заглядывал, присвистывал от восторга, когда ему доставалась малейшее внимание от нее и …бить? Не вяжется. Или это не он? Может ее украли, где-то держали, требовали выкуп, вот и издевались. И вся эта история с ее исчезновением и болезнью вписывается в такой сценарий. Она его даже с Днем Рождения не поздравила. Значит, действительно где-то держали. Но! Но почему она сама не хотела, чтоб он ему звонил? И желтые синяки. Он хорошо знал ее тело и степень зрелости на нем всех отметин. Не менее недель трех сроки этих желтяков. А это как раз то время, когда они только уехали с отдыха. И после этого в начале сборов Эд показывал ее фото. Значит она была все-таки с ним. Господи! Какой кошмар! А что было дальше? Почему она оказалась в этом медицинском клоповнике? Ей стало плохо и Эд денег пожалел на нормальную больницу? Так Этери тоже не бедная дама — для своего здоровья и хороших условий его восстановления она бы ничего не пожалела. Она так и говорила: здоровье — рабочий инструмент спортсмена, его надо беречь и в него вкладываться. Какие ужасные мысли в голову приходят. Даня так и продолжал стоять на пороге ванной комнаты, за ее дверями. Куда он шел? Он нес ей одежду. Носки! Точно. У нее ножки, когда она спит, мерзнут. И белье! То, что не заменишь своим. Не даст же он ей свои КельвинКляйн с кармашком спереди. О ней, конечно говорят, что она баба с яйцами, но не физиологически же. Придется делиться трофейными. Надо же, как пригодилось. Он открыл створку шкафа, и под стопкой своих боксеров достал пакетик с кружевами. У них была привычка сбрасывать все с себя и разбрасывать по квартире. Она говорила, что поэтому они и не заведут никогда домработницу — ей будет стыдно перед чужим человеком, который будет вылавливать ее трусы в самых неожиданных местах. Вот он однажды и выловил привет из прошлого — она забыла их среди высушенного белья. Когда уезжала навсегда от него. Он сложил их в пакетик и положил под прессом своих. Дум. И боксеров. Вот и пригодились. Он постучался в ванную. Она не ответила. Он обеспокоенно открыл. Она так же сидела, как и раньше. И на него совсем не реагировала. — Этери… — тихо позвал он Она обернулась. Плакала. Опять. Она постоянно плачет. — Девочка моя, — хотел обнять, — но остановился с распростертыми объятиями на полпути. Она снова отвернулась. Вытирала слезы. — Смотри, что я нашел… Она взяла кружево в руки. Вдохнула запах кондиционера для белья, который она покупала, когда они жили вместе. И …легко улыбнулась. Пахло счастьем. Прошлой жизни. — Я тебе сейчас чаю принесу мятного. С медом. Как ты любишь… еще тот мед, который ты покупала… Она снова не ответила. А просто покивала головой. Он не двигался с места. Ждал. Чтоб она начала сбрасывать с себя больничное одеяние. У них друг перед другом никогда физического стеснения не было. Спортсмены, как и артисты, в этом отношении специфические люди — тело для них не сексульный объект, а инструмент. А разве будет мастер стесняться своего инструмента? Он хотел увидеть остальные следы пребывания Эда на этой святой Земле. Его территории. На которую тот так грязно вторгся и осквернил. Но она не спешила с себя все снимать. И показала ему взглядом на дверь. Он пошел делать чай. Постучал. Вошел. Поставил. Вышел. Она закрыла двери за ним. На замок. Никаких звуков из ванной не раздавалось. Он пошел ей постелил в маминой комнате, бывшей родительской спальне. Вернулся — в ванной было так же тихо. И тут ему стало жутко. Она себя странно вела. И в свете открывшихся, пока еще в догадках, обстоятельств ее поведение было, понятным. Но . она никогда не закрывалась в ванной. Ледяной страх спустился в желудок. — Этери! Позвал он. Она молчала. Дверь закрыта. Он в детстве допытывался маму — зачем им окно из кухни в ванную? Теперь он понял зачем. Забравшись на кухонную мебель он приник к этому окну. В ванной погруженное с головой лежало длинное изящное тело и не двигалось.