Разумный выбор

— Не трогай меня. Пожалуйста. Были ее первые слова у него дома. Она же их говорила и в больнице, когда он хотел ее взять и унести с подоконника. Этери сидела в ванной, закрыв руками голову и дрожала. — Не трогай меня. Пожалуйста. Повторяла она их снова и снова. А он ей хотел вначале ответить, но… подняв руки она оголила грудь. И на одном ее полушарии, как раз возле той родинки, которую он так любил ласкать, сиял длинный свежий шрам, след от пореза. — Прости…прости меня…прости… Даня поднял руки вверх и отступал от нее. — Этери…не бойся меня… не бойся…я тебя не трону… Господи, какой он дурак. Испугался сам и испугал ее. Через какое-то время он опустила руки по лицу, свела их в замок под подбородком, выдохнула и утвердительно покачала головой. Его взгляд был направлен, не отрываясь на уродливую отметину на груди. Этери словила его взгляд и прикрыла шрам рукой. В последний раз, когда он видел ее в нескромном купальнике на пляже, шрама не было. Его точно не было. У Дани шла кругом голова — что? Что могло происходить с ней, что ОН мог вытворять с ней, чтоб на прекрасном теле появлялись длинные ровные шрамы? — Каждый раз, каждый месяц, когда ты не справишься, я буду отрезать от тебя по кусочку. Сначала пальцы, потом губы, уши, нос… Он подошел к ней вплотную с длинным острым ножом и приложил его к груди. — А когда все закончится — я тебе сиськи отрежу. Так, что зря ты их пришивала. Для него старалась?! Для него?!!! Сука!!!!!! Он нависал над нею и орал во весь голос. Причем его истерика случилась так неожиданно, что она, казалось бы уже должна быть привыкшая к такому, инстинктивно дернулась от него. И грудь уперлась в лезвие ножа. Он его отнял от нее, проведя резко вниз. Получился порез. Потекла кровь. Казалось из самого сердца. — Видишь! Ты сама себя уродуешь. Сама себя вредишь. А потом будешь говорить, что это я так с тобой. Это не я. Ты сама себя порезала. И попробуй докажи кому-нибудь обратное. Расхохотался Эд и вылез из подвала. Рана кровоточила. Подручных средств не было никаких. Крышка подвала открылась — полетела традиционная бутылка воды. Она промыла рану. Но кровотечение не останавливалось. Не хватало еще от сепсиса умереть. Вопреки традиции — крышка открылась еще раз. Прилетели пластыри. Маленькие, которыми они обычно клеют пальцы. Липнуть к грязному жирному телу они не хотели, пропитывались кровью. Ей пришлось долго держать рану рукой, чтоб на ее концах образовались тромбоциты и кровь перестала литься. И тогда уже, на ощупь, она подклеила пластырь. Просто сказочно повезло, что в такой антисанитарии не случилось заражения крови. Или просто рана была неглубокая. Даня вышел. Ему было стыдно. Что заставил ее пережить такой стресс. Ему было больно, потому что было больно ей. Он подумал, что лучше бы его так били и резали, чем ее. Она этого ничем не заслужила. Его рефлексии и уныние никому не нужны. Он пожарил омлет со всем, что было в холодильнике. Накрыл на стол. Заварил еще чаю. Поискал кофе — утро уже вступило в свои права, об этом всем сообщили птицы на ветках деревьев. И достал аптечку. Зажужжал фен. И через какое-то время она вышла из ванной. Прошла к столу. Присела. — Этери… Начал он несмело. Слова где-то терялись. Он боялся ей что-то сказать. Он боялся ее неправильной реакции на свои неправильные слова. — Не бойся меня… тут ты в безопасности… просто не бойся меня… я не хочу тебя спрашивать, что было…ты когда захочешь сама мне расскажешь. Хорошо? Он посмотрел на нее. Ее взгляд был отвернут куда-то в сторону. Она облокотилась на край стола и уперев подбородок в ладошку опять плакала. Слезы бесшумно стекали по щекам. На его «хорошо» она посмотрела влажным взглядом и кивнула. — Вот когда захочешь… захочешь ночью — буди меня, я буду слушать. Захочешь днем… тоже… Когда почувствуешь … Я не буду к тебе лезть… я не буду на тебя давить. Ты мне сама все говори, что тебе нужно… я все сделаю… я бы и сам все сделал… но я не знаю… я не знаю, что тебе нужно… не знаю… я с тобой, слышишь? Она опять кивнула. — Поедем в больницу? Она помахала головой отрицательно. — Точно? Кивнула. — Может …кому-то расскажем… ну там…у Дудакова есть знакомый начальник в полиции. Она нахмурилась, резко замотала головой в разные стороны и снова отвернулась. Она сидела на табурете за кухонным столом. Он на корточках перед ней, заглядывал ей в глаза. Так хотел обнять, как обычно, эти острые коленки, погладить, уткнуться в нее свеженькую, распаренную после бани, раскрыть полотенце, поцеловать в живот, потом выше, потом ниже, потом взвалить на себя и унести в пещеру… Радости прошлой жизни. Сейчас она просила не трогать ее. И он понимал, что действительно этого делать не нужно. Это среднестатистический житель до сих пор считает спортсменов тупыми, у которых голова только для того, чтобы «ею есть». А на самом деле они не менее врачей подкованы и в физиологии, и в фармакологии, и в медицине травм, и в психологии тоже. Даня не знал, как правильно действовать. Но понимал хорошо правило первой помощи — не навреди. Чтоб не усугубить травму. Такой подход актуален, когда травмируется тело. А когда и тело и душа? Наверное, тоже. Только вдвойне. — Смотри. Он опять переключил ее внимание, раскладывая содержимое аптечки по столу. — Это от синяков. А это рассасывает шрамы. А вот это септик — надо смазать твои ранки. Дай я тебе помогу. Пожалуйста. Этери. Она сидела и смотрела перед собой в стол. Никакой реакции. Думает. Он правильно понял. Знал ее. — Я тебе плохо не сделаю. Если ты к врачам не хочешь идти, я тебя буду лечить. Я аккуратно. Я тебе не наврежу. Молчание. — Я тебя не буду трогать. Видишь? Вот пинцет — я возьму вату на пинцет и смажу так. Я трогать не буду. Правда. Он опять развел руки, подтверждая правдивость своих слов и собственную безоружность. Она вздохнула глубоко. Руки ломались пальцами. Шло принятие решения. Правильного решения. Разум твердил — Не лезь, не лезь, не лезь. Верить теперь никому нельзя. Сердце говорило — Дане можно. Это же Даня. — А то был Эдик. Тоже до чертей лет знакомый и свой. И что вышло? — Молчи, — огрызнулось сердце разуму, — Ты уже наруководил своей логикой. Теперь будем выгребать всем организмом твои разумные выборы. — Дань… Сказала она. Он улыбнулся на свое имя в ее устах, как будто ему подарок на День Рождения подарили. Она в ответ тоже неожиданно улыбнулась. Так тяжело с непривычки улыбаться. Она будет учиться заново. Будет. — Дань… спасибо… — Покажи мне. Дай я посмотрю. Не бойся меня. Она встала, сбросила полотенце и подошла к окну — так лучше видно. В утреннем свете она стояла красивая, как всегда, с распушёнными волосами, растрепанная, такая совершенная несмотря на отметины на теле, и желанная. Самая желанная гостья в его доме. Он как-то в этот момент все понял об этом. Он осмотрел ее всю. Как доктор. Постарался выключить эмоции. Тоже как доктор. Не дотрагиваясь к ней, с помощью железного пинцета и ваты смазал порезы и незаживающие раны. Положил, где надо, пластырь — от горячей воды некоторые опять открылись и начали кровоточить. Так же смазал разноцветные места заживающих синяков. Начинал свой путь от макушки вниз. Встал пред ней на колени, чтоб удобнее было лечить остальное. Она не позволила. Отобрала у него мазь. — Я сама. И ушла в ванную. Вернувшись, они позавтракали. И сели смотреть друг на друга. К ней постепенно возвращалась способность соображать трезво. По-хорошему стоило с ним поговорить. Объяснить ему все. Она вторглась к нему, испугала. Он ее считает, наверное, сумасшедшей и неадекватной. Надо объясниться. И объяснить ему, что это не так. Что с ней все в порядке. Она в своем уме и в своей же адекватности. Ничего особенного не произошло. Живем дальше. Главное, она оттуда сбежала. А со своими проблемами она разберется сама. Не будет его затруднять. Но все это будет потом. Такая усталость навалилась. И расслабление. Она зевнула и сказала. — Пойдем спать.