Юные мечтатели

От лица Евы.

Заорал будильник, да так громко, что, кажется, оглушил не только меня, но и всех жителей нашей квартиры, голова раскалывалась так, будто по ней проехался бульдозер. — Как больно, — я села на кровать, выключила будильник и уставилась в одну точку. — И горло болит, бля. Походу заболела, ну или горло просто так болит, как это обычно бывает у меня по утрам. Выйдя из своей комнаты в одних трусах и майке, я прошлёпала до ванной комнаты, чтобы умыться и почистить зубы. До школы оставалось не больше сорока минут, поэтому надо было делать всё в темпе. С другой стороны — первым уроком у меня физкультура, на которую я ещё ни разу не ходила. Пойти или ещё разочек пропустить? Я обдумывала этот вопрос ещё двадцать минут, но потом плюнула на всё и решила идти, раз уже собралась. Екатерина Петровна вообще охренеет, когда меня увидит. Одна только мысль о её возмущенном лице заставляла идти на урок. Я хитренько усмехнулась, закашлявшись и полезла в тумбочку в зале за таблетками от температуры и боли в горле. Выпила таблетки, схватила наушники, телефон, закинула рюкзак с тетрадками на плечо и осмотрела прихожую напоследок. Выскочила из квартиры, провернула ключ дважды в замочной скважине и наконец вставила наушники в уши. Во взломанной Яндекс.музыке заиграл один из моих скачанных треков: Alina Pash — Pintea. Я понеслась в школу, по пути заскочила в круглосуточный магазинчик за жвачкой, встретила по пути одноклассниц, не поздоровалась с ними и благополучно вошла в класс одновременно со звонком. Не торопясь, оставила свои вещи и погнала в раздевалку, а потом и на физкультуру. Она, почему-то проходила на улице, но это мне было только на руку, не надо будет сдавать какие-нибудь отжимания, которые я не умею делать совершенно. То, что было дальше, думаю, рассказывать нет смысла — слишком скучно это всё проходило. И даже возмущенного лица физручки я не получила, к сожалению. Таким темпом и прошла большая часть уроков, а вот к седьмому — он же поседений — уроку, началось что-то весёлое. Я, как и обычно, слушала музыку на уроке географии, когда в классе начались волнения, но учитель быстро их пресёк. Геннадий Владимирович был тем самым типом учителей, которым было реально страшно перечить. Прозвенел звонок на перемену и все резко подорвались со своих мест. Ну а я что? Я пошла за остальными, начиналось что-то очень — очень интересное. Мы закинули рюкзаки в наш классный кабинет и уселись за двумя партами. Саша уступил мне место, встав рядом, Артём заговорил. — Мне маякнули ребята из параллели, что сейчас будет проверка на наркоту и никотин. — он обвёл всех одноклассников взглядом, остановившись на двери, в которую вошла наша классная руководительница, предвещая не самые лучшие новости. Я реально испугалась, потому что по дороге в школу выдула две сигареты, а если меня из-за этого спалят, то плакали мои хорошие отношения с мамой. На днях, ну как на днях — недели полторы назад — она очень прозрачно намекнула на то, что пора прекращать моё курение и я клятвенно заверила ей, что вот сразу же брошу. Не бросила. Отмазки не найти, а сбежать с уроков не получится — тогда я автоматом становлюсь наркошей и курягой для проверяющих. Надо было что-то срочно придумать, настолько срочно, насколько возможно, потому что учительница уже объявила проверку и попросила первых пять человек выйти и пройти за ней. Никто не хотел, поэтому она пригрозила тем, что пройдётся по списку в журнале. Было решено отправить батанов первыми. Как только они с учителем вышли за дверь кабинета, все мигом столпились у моей парты. — Что делать будем? — спросил Кирилл, паникуя. Он мне никогда не нравился. — Нас же всех здесь накроют. Меня предки убьют сразу же. — Ага, не одного тебя, придурок, — его друг, Коля, выглядел не менее тревожным. — Вот нахуя вы первыми отправили их? Взяли бы у них мочу и дело сделано. — Мы? Твоя хата с краю что ли? Общий галдёж вообще не помогал сосредоточиться, а решать что-то надо было. — Здесь остались те, кто не курят и не принимают? — я громко крикнула, чтобы перебить толпу. Все замолчали, озираясь. — Если да, то нам нужна бутылка побольше и человек. — Хочешь, чтобы кто-то нассал туда и принёс в туалет? — спросил с насмешкой Артём. — Не выйдет, не в туалете проверяют, а в кабинете медсестры, как ты там её спрячешь? — А ты откуда знаешь? — Саша встал поближе ко мне, положив руку на моё плечо. Я повела плечом, чтобы стряхнуть её, но это не помогло, он только сильнее вцепился в меня. — Мне девочка из параллели нашей сказала. Никто не знал что делать, идти сдавать этот галимый тест — не вариант, а палится перед предками не хотелось вообще. В то время, пока мы все упорно напрягали извилины головы, вернулась Елена Витальевна с пятью первыми людьми. Никто не хотел идти, поэтому она начала сама вызывать ребят. Я, почему-то оказалась во втором потоке. — Миронова, ты тоже иди сюда. — учительница поманила меня пальцем, я нехотя поднялась, тяжело вздохнув. Я оглянулась на класс, все уткнули глаза в парты, учебники, тетради, лишь бы не смотреть на учителя и не попасть под горячую руку. Только Саша смотрел прямо на меня, мило улыбаясь, словно насмехаясь надо мной. Я недовольно поджала губы, отворачиваясь. Пока мы спускались с третьего этажа школы на первый, идя в медпункт, я продумала все варианты того, как можно выкрутиться, но в голову не лезло ничего стоящего. Когда я проходила психологический тест в больнице у психолога — он показал, что я патологический лжец, а в купе с синдромом Мюнхгаузена, я могу зайти во лжи настолько далеко, насколько нормальные люди обычно не идут. *Синдром Мюнхгаузена — симулятивное расстройство, при котором человек преувеличенно изображает (симулирует) или искусственно вызывает у себя симптомы болезни, чтобы подвергнуться мед. обследованиям, лечению, госпитализации и т.д. В этот раз я решила на полную катушку использовать все свои болезни и расстройства, потому что обычно люди действительно не идут на подобное. « При сильном стрессе у тебя может начаться приступ эпилепсии, будь осторожна и старайся избегать её появления, иначе потом будет очень трудно ». — сказал мне врач при выписке. Я остановилась посреди коридора, отставая от остальной недовольной группы нашего класса, по очереди они оглянулись на меня, также замерев и когда, наконец, начала оборачиваться Елена Витальевна, я победно ухмыльнулась, падая на спину на твёрдую поверхность школьного пола. Раз уж меня и так считают фриком из-за лица, нужно отрываться по полной. Я начала трястись как в самом сильном приступе эпилепсии, произнося просто нечеловеческие звуки, хрипы, крики. Из кабинетов начали выходить учителя и высовываться любопытные лица учеников. Я закатила глаза, била всех, кто подходил близко, вырывалась, билась головой об пол и делала всё, чтобы им стало страшно. Всем должно было быть страшно. Меня кое-как затащили в кабинет медсестры не без помощи старшеклассников и уложили на кушетку, я всё также билась в конвульсиях, когда ко мне подбежала сама медсестра и несколько её помощниц. Они попросили всех посторонних выйти, остались только учитель и несколько моих одноклассников. — Что с ней? — кричала Елена Витальевна. Приступ великолепного актёрского мастерства, Елена Витальевна, можете не восхищаться, я сама знаю какая я крутая. — Похоже на приступ эпилепсии. — женщина под сорок лет подошла ко мне и попыталась открыть мой рот, но я сжала зубы так сильно, что ей это было не под силу. — Да, я думаю это он. У девочки были приступы? — Нет, думаю нет, я не видела. Все вокруг суетились, боялись, отвлеклись. Из второго кабинета вышли ребята, также сдающие тесты и по-тихому сваливали. Пока не стало слишком поздно, я начала потихоньку «приходить в себя». Сначала медленней дёргалась, потом и вовсе перестала бить всё подряд руками и в конце концов вовсе начала трястись совсем чуть-чуть, это больше смахивало на простой тремор. Через пятнадцать минут я уже сидела полуовощем, мне мерили температуру и напаивали сладким чаем, пытаясь выпытать у меня причину стресса. — Понимаете, — я тихо всхлипнула, опуская глаза, — У меня папа умер недавно, я вся на нервах, а тут какие-то..проверки, я так заволновалась, что оно всё.. Я еле сдерживала слёзы, говоря это с комом в горле, медсестра покачала головой, а классная учительница приобняла меня за плечи, видимо, в попытке утешить. Дело сделано — меня отпустят домой. — Бедная девочка, ещё эта гадость с лицом. — помощника медсестры досадно покачала головой, жалея меня. Вот сука. — Всё на неё так свалилось. Бедняжка. — она провела рукой по моим волосам, вызывая отвращение, но на деле я лишь пожала губы и досадливо улыбнулась. А спустя ещё десять минут я шла домой с ребятами из своего класса, с большей их частью и продолжала делать вид, что мне плохо. Как говориться врёшь врагу — ври и другу. Иначе могут спалить учителю — мне такого не надо. Мама сегодня на двойной смене, Макс дома и больше никого, а значит можно расслабиться. Мы распрощались с моими одноклассниками, Саша обнял меня и прижал к себе так сильно, что я думала у меня позвонки треснут. Выглядел он при этом как маньяк, моя интуиция буквально кричала о том, что нужно держаться от парня подальше, а она никогда не врёт. Как, например, сегодня утром, я не хотела идти в школу, а пошла, вот и не слушай после такого свою чуйку. Поднявшись на свой родной этаж, поздоровалась с вечно орущей бабкой, сама себе поражаясь. У меня было очень хорошее настроение — не только потому что удалось избежать теста на никотин — ещё потому что сегодня в Центре мы встретимся с Никитой. Эта мысль будоражила меня настолько сильно, что в квартире я просто носилась кругами, танцевала, прыгала, пела, чтобы избавиться от волнующего чувства. Конечно, с того момента, как он предложил мне встречаться прошло не больше суток, но от этого не легче. Мы теперь являлись парой, и я правда не думала, что когда-нибудь это так взбудоражит меня. У меня были парни и до Никиты — четыре или пять человек — уже не помню. И даже имена их стёрлись из моей памяти, будто те люди для меня ничего и не значили. Возможно так оно и было. Первые мои отношения были очень болезненными — вернее то, как мы расстались с тем человеком, его имя я точно не забуду никогда. Я любила его. Любила достаточно сильно, чтобы ностальгически называть то чувство первой любовью. А после него искала замену, как это обычно и бывает. Со вторым парнем сошлась на дней шесть, может семь — не больше, чтобы забыть Ярослава — так звали мою первую любовь. Его звали, кажется, Данил. Или Матвей..? Не важно. С третьим мальчишкой мы сошлись на пару недель, да и то в жизни не виделись за этот срок ни разу. Я встретила его в коридоре школы, его рыжие волосы привлекли моё внимание, но оказалось, что с ним нас связывала только одна точка вай фая. Мы, как потом выяснилось, живём в одном доме и я частенько подключалась к его точке доступа. Его звали, наверное, Миша. Точно и не вспомню. Виделись только пару раз после разрыва, и то мельком, даже не здоровались. Он ведёт себя так забавно: косится на меня, да глаза закатывает, будто я его свинку закочарыжила. Типичный бывший. Был ещё один, с ним мы встречались недели три — четыре, и всё было вроде хорошо, но потом я узнала, что он мне изменяет, и не просто изменяет, а делает это с самого первого дня наших отношений. Получается, это со мной он изменял той девочке, а я верила ему, ушки развесив, сидела и внимала его лжи о том, что это всё неправда и бред. Дурой была. Но в итоге ни одних нормальных отношений у меня так и не случилось, и я сделала несколько выводов. Первое: ревность ни к чему хорошему не приводит. Если я выбрала своего человека — должна доверять до последнего. Второе: все проблемы и недопонимания нужно обговаривать, по-другому ничего дельного не слепится. И, наконец, третье, оно же заключительное: нельзя изменять своей второй половинке — даже под дулом пистолета. Потому что, изменяя второй половине, мы изменяем прежде всего своим чувствам. Минутная слабость не стоит того, чтобы на душе было вечно пусто. Однажды кого-то спросили, кто-то ответил: «Любовь — это искусство.» Так вот, распут — удел слабых и неискренних, а потом глупые слова что любишь. Vspak говорит за меня. А я, а что я? Знаю, всё это проходила. Мне изменяли, я изменяла, со мной изменяли. Всякое случалось, жизненный опыт так и нарабатывается. За философскими размышлениями прошло очень много времени, я настолько погрузилась в воспоминания, что не услышала как зазвонил телефон. Это будильник, который я поставила, чтобы не опоздать в Центр, потому что Герман меня просто придушит. Я быстро переоделась из домашнего в более—менее приличную одёжку или, как сказали бы мои гламурные одноклассницы — припёрлась снова как бомж. Я не торопясь обулась, воткнула наушники в уши и выбежала из квартиры, а потом и из подъезда. Волнение подкатывало к горлу и я постаралась отвлечься музыкой. В наушниках играла Гречка — гранжстайл. У ворот Центра толпились подростки, а на парапете я не нашла никого из своих одногруппников и пошла к доске с расписанием. — Бля, физра, — я устало выдохнула. Видеть Ковалёва чаще раза в год не хотелось. Да вообще никогда не хотелось. Басы в наушниках резко сменились на более быстрые и ритмичные. Заиграла CMH, russian village boys — диски вписки. Это конечно высшая степень кайфа. Интуитивно я почувствовала, что меня кто-то зовёт и увидела Яну с Леной. Первая с улыбкой подошла и обняла меня, сказав что-то про то, что скучала, а вот Фокина брезгливо потянула изящным носиком так, будто перед ней не человек, а куча говна. Я стрельнула в неё таким же презрительным взглядом и отвернулась. — Слишком много физры на неделю, когда Антоша угомонится? — я обратилась к Яне, заметившей перемену настроения в компании. — Он из нас Олимпийских чемпионов хочет сделать походу. — рыжая пожала плечами, отойдя от меня на несколько шагов, когда блондинка безмолвно сказала ей что-то глазами. Ясно, рыжуля любит прогинаться. — Ага, Паралимпийских. — я усмехнулась собственному остроумию, а девушки непонятливо на меня уставились. Ок. Всё ясно. — Уже готовы к физре? — Да, мы пойдём на стадион. Я попрощалась, развернувшись к раздевалке. Сука, как же меня начала раздражать Фокина. От любви до ненависти как говориться. В раздевалке я быстро переодела штаны и закрыла шкафчик. Со мной в помещении была какая-то девочка помладше меня и всё время лыбилась, да на меня поглядывала. Странная какая. На свежем воздухе сразу стало легче, я потихоньку двинулась в сторону ребят из своей группы. Встретили меня радушно, я давно не посещала Центр полноценно, на весь день. Макс так вообще намеревался задушить меня в объятиях. Мне нравился этот мальчик, он был похож на ребёнка в своей искренности и какой-то наивности. Я любила таких людей. Он тянулся ко мне, а я была готова дать ему заботу, как брату. И все были счастливы. Все удивительно быстро успокоились и тогда ко мне подошёл Фил. Я была благодарна ему за тот злополучный день, он показал себя с новой стороны. Я долго думала над всей этой ситуацией. И решила, наконец, простить парня, но перед этим обязательно поговорить с ним обо всём, возможно мы смогли бы подружиться. Я не увидела Никиту на стадионе. — А где рыжий? — я часто называла его так. — Не вижу его. — Переодевается наверное, хрен его знает. — Платон подёргал плечами в безразличном жесте. Я усмехнулась. Придётся подождать. Если ждать тренера и Никиту, то продуктивно. Я пошла к Яне с Леной, чтобы поговорить со второй о её поведении. — Ян, можешь нас оставить на минутку? — я дружелюбно улыбнулась и рыжая уже хотела встать, согласившись, но Лена не пустила. — Я хочу поговорить с тобой, Фокина. Наедине. — Говори при Яне, — вот сука. Мне-то что до твоих хотелок. Сука, сука, сука, сука. Как же она меня бесит. — Хорошо. — я сложила руки на груди и уставилась на блондинку прямым взглядом. — Что происходит? С чего вдруг ты так себя ведёшь? — Как? — она подняла на меня взгляд, лопнув жвачку. — Не понимаю о чём ты. Дыши, Ева. Главное — спокойствие.

***

Мы говорим уже блядских десять минут, эта дрянь всё никак не угомониться. Она хорошо выводит меня на эмоции, слишком хорошо. — Скажи мне просто, блять, в чём твоя проблема? — я пнула ногой камень в попытках успокоиться. Она смотрела на меня непозволительно долго, а потом стервозно засмеялась. Так, как умеет только она. Так.. по-сучьи. — А в чём твоя проблема? — она сузила глаза, выплёвывая слова. — Думаешь я не видела как ты с самого первого дня задницей крутила перед Филом? Что..? — Ты, сука, прикалываешься? — я взбеленилась и подлетела к блондинке взбешенной фурией. — Ты серьёзно? Ты всю эту хуйню вытворяешь из-за мужика? Из-за мужика?! Я просто выпала. Хотя от Фокиной можно было ожидать. Это же Лена. Она тоже не сдержалась и начала что-то мне высказывать, но я уже не слышала. У меня перед глазами просто пелена появилась. — ..или тебе вместе с лицом отдавило мозг?! — обрывок фразы долетел до меня и не только до меня. Все, кто находился в нескольких метрах от нас услышал это. Стадион замолчал. Я рассказала ребятам о своих переживаниях. И вообще о том, что со мной творилось, доверилась. А эта сука теперь высмеивает меня за это? Правда что ли? Не на ту нарвалась. — Ты охуела? — я тормознулась и встала как вкопанная. — Ты, блядь, охуела? Я не просто злилась — я была в ярости. — У тебя вообще, блять, есть мозги? Есть хоть что-то в твоей черепной коробке? Или там вместо умных думок чужие члены? А?! — я подлетела к ней и затрясла за плечи. Казалось, Лена сама была в шоке от сказанного ею же. — Смеешь высмеивать меня за моё лицо? Смеешь смеяться над всем дерьмом, что со мной произошло? Ты хоть знаешь каково это — быть почти инвалидом? Да ты бы сдохла, не пережив и половины тех проблем, что пережила я, дрянь. И ты смеешь смеяться надо мной, а?! Смеешь смеяться надо мной? Над моим повесившимся отцом? Или над моей матерью, которая откачивала меня и резанула батю, чтобы защитить?! — я не останавливалась ни на секунду, вываливая на неё всё, что думала. Платон с Филом отодрали меня от шокированной блондинки. — Или смеёшься с Никиты, отчаянно дравшегося за меня? Над кем ты, по-твоему, издеваешься, тупая ты сука?! Меня оттащили подальше и я почувствовала, как меня передают из рук в руки. Я долго не давала волю слезам и тут, обессилив от внезапно накатившего гнева, сползла на землю, хватаясь за руки державшего меня человека. Я беспомощно заскулила, словно раненый зверь и тихо всхлипнула. Вокруг кто-то засуетился, все пришли в движение, словно пробудившись от долгого сна. Я зарыдала в голос, впервые совершенно не думая о том, что все на меня смотрят. Я проявила слабость. Но слабость ли это в самом деле? — Я успокою её. — оказалось меня держал Никита. И точно, я четко ощущала запах его одеколона. Мой любимый. — Пошли, Ева, всё хорошо, пошли. Я бы хотела подняться на ноги самостоятельно, правда, но не смогла. Стресс дал о себе знать. От собственного бессилия я заплакала сильнее. Ничтожество. Просто ничтожество. — Нет-нет, посмотри на меня, Ева, посмотри на меня, — Никита сел на колени передо мной, заставив взглянуть в его лицо. Перед глазами всё размылось из-за слёз, но я удивительно чётко видела его глаза. Эти глаза. Ах, как выразительны они были. — Всё хорошо, родная. Я помогу тебе. Никита одним рывком поднял меня на руки и понёс к зданию. Я тут же обхватила его шею обеими руками и уткнулась мокрым носом в шею. Я почувствовал как он улыбнулся. Вспомнились те моменты, когда парень не знал куда себя деть, когда я плакала. А сейчас, видимо, привык к моим истерикам. Повзрослел. — Спасибо. — я почувствовала как его руки сжали меня крепче и вдруг появилось это чувство. Трудно подобрать словами. Будто ты на своём месте, с нужным человеком. Чувство полного единения с ним и с окружающим миром. Чувствуешь себя до такой степени в моменте, что хочется смеяться до хриплого горла. Но сейчас всё, что я хотела — проплакаться. И я решила — раз уж Никита видел меня всякой, то при нём можно. И тихо заскулила парню под ухо. Я не знала куда меня несли, но знала одно — с ним хоть в самую пучину Ада. Главное — с ним.