Ветер перемен

      “В Тару. – думала Скарлетт. – Это всё закончится, и я буду дома."       Лил дождь. Ветер выворачивал зонтики у всех присутствующих. Людей было много, собрались все, кто любил Мелани Уилкс, а это большая часть Атланты. Земля мокрая и липкая от дождя, подолы платьев грязные, ноги промокли, тела продрогли. Священник читал молитву, женщины плакали, мужчины скорбно молчали. Лишь Эшли Уилкс, склонившись над гробом, рыдал в голос. На него невыносимо было смотреть. Скарлетт испытывала к нему жалость, но ещё больше – злость. Он злил её своим горем, будто он один любил Мелли.       Стоя с непроницаемым лицом, Скарлетт чувствовала на себе осуждающие взгляды женщин. Она знала, о чём они думали: "да разве так скорбят? Да разве так провожают умершего близкого родного человека?" Всё их неодобрение “неправильной” скорби они даже не пытались скрыть, выставляя напоказ всё своё к ней отношение.       “В Тару. – думала Скарлетт. – Это всё закончится, и я буду дома."       Гроб закрыли и стали медленно погружать в выкопанную яму. Эшли уже не рыдал, он выл. Выл, как раненый зверь. Скарлетт хотелось послать всех к чёрту и убежать, но она пообещала себе, что проводит Мелани. Она не бросит её в этот час, когда единственный человек, который держит себя в руках, – это она сама.       Гроб стукнулся о землю. Эшли с воплем протянул вперёд руки, и ещё мгновение – сорвался бы вниз, но Скарлетт вовремя успела подбежать к нему и оттащить от края, однако, из-за того, что земля была мокрой, мужчина поскользнулся и упал прямо в её объятия, потянув женщину за собой, после чего зарыдал ещё сильнее, уткнувшись ей в грудь.       “Как не вовремя, чёрт бы тебя побрал!”       Все присутствующие изумлённо уставились на эту картину. Индия подбежала и начала выхватывать Эшли из рук Скарлетт, шипя на неё, как змея, будто его удерживали насильно:       -Ты что творишь? Совсем совесть потеряла? Гроб ещё не опустили, а ты уже ведёшь себя как последняя…       -Кто? – Скарлетт поднялась. Платье было мокрым и грязным, прядь выбилась из-под сетки для волос, но она не позволит всему этому растоптать её гордость. – Закончи свою фразу, Индия, раз уж начала.       -Замолчите обе. – злостно прохрипел дядя Генри. – Вы позорите имя Мелани своей вознёй. Что вы тут устроили?!       “В Тару. – думала Скарлетт. – Это всё закончится, и я буду дома.”       Индия стала утешать Эшли, кидая через его плечо злобные взгляды на Скарлетт.       “Если бы ты могла, то забрызгала б меня ядом. ” – пронеслась в голове злая мысль.       Злость на Индию, на всех этих женщин, на погоду и на похороны в целом, охватила всю Скарлетт изнутри и, казалось, простой она здесь ещё хоть минуту, то не выдержит и закричит. Поэтому, нарушив своё обещание остаться до конца, она развернулась и ушла, не дожидаясь завершения панихиды.       Проходя мимо могил знакомых и не знакомых людей, она дошла до самой главной – Юджини Виктории Батлер, ниже –Бонни. На могиле лежали свежие цветы, конечно же от Ретта. Скарлетт остановилась и отстранённым взглядом посмотрела на гробовую плиту. 4 года. Как же это мало. Как несправедливо мало.       Скарлетт покинула кладбище почти бегом. Сев в экипаж, она приказала гнать до дома, как можно быстрее. Нужно было переодеться и забрать вещи, ведь поезд в Джонсборо отходил через пару часов.       “Тара. Моя родная земля. Я скоро буду дома.”

***

      На платформе в Джонсборо было пусто и сыро. Дождь словно захватил весь Юг. Скарлетт оглянулась по сторонам, высматривая Уилла, но его нигде не было видно.       “Он же не мог забыть? – в ужасе подумала она. – Как я доберусь в такой ливень? ”       Вся на нервах, промокшая, Скарлетт тряслась от холода, злости и бессилия. Ей казалось, что со дня смерти Бонни в её жизни наступил самый мрачный период. Череда потерь самых родных людей, кажется, вот-вот свалит её с ног. Как она вообще держится до сих пор?       Скарлетт села на остановке, ей хотелось заплакать, но слёзы, как и на кладбище, совсем не шли, словно закончились. Она упёрлась локтями в колени, как не самый добропорядочный джентльмен, и повисла головой, глядя на запачканные мысы своих туфель.       “Я останусь здесь ночевать, но с места не сдвинусь. У меня больше нет сил. Я устала.”       -Как же я устала. – вслух произнесла она.       -Простите. – раздался знакомый голос. – Из-за дождя дороги размыло и я застрял в нескольких милях отсюда – пришлось вытаскивать колёса из грязи.       Вскинув голову, Скарлетт увидела Уилла. Он был весь перепачкан, собственно, как и она сама, поэтому не придала значение его неопрятному внешнему виду. Позволив ему погрузить её вещи в коляску и помочь ей залезть в двуколку, они двинулись. Ехали молча и медленно. Дорога действительно была ужасна, но Скарлетт откинулась назад, закрыла глаза и просто ждала, когда прибудет к нужному месту. Она не обращала внимания на ямы и колдобины, на то, как скользили колёса в колее, как периодически Уилл громко и недовольно вздыхал. Ей было всё равно.       “Домой. – повторяла она. – Только бы добраться до дома.”       Подъехав к Таре, Скарлетт открыла глаза. Она выпрыгнула из транспорта, будто у неё второе дыхание открылось, и под проливным дождём, поскальзываясь, побежала в дом.       -Ну, мисс Скарлетт, куда же вы так торопитесь, простыть хотите? – в дверях появилась тучная фигура.       -Мамушка! – воскликнула Скарлетт и, бросившись в её объятия, заплакала.       Старая негритянка поглаживала Скарлетт по голове, совсем как маленькую девочку. Она понимала всю усталость и отчаяние своей хозяйки.       -Ну-ну, мисс Скарлетт. Довольно вам на холоде то находиться, пойдёмте в дом, я вас обогрею, чай заварю, да кирпич горячий принесу, вы ж продрогли вся, так и заболеть недолго. – мамушка изобразила напускную серьёзность и Скарлетт стало легче.       “Я дома. Я наконец-то дома.”       Время в Таре шло быстро. Первые два месяца Скарлетт заваливала себя разной работой и минимально общалась со всеми, кроме мамушки и Уилла. Даже не завтракала, и тем более не ужинала за общим столом. Детей Присси привезла на вторую неделю пребывания Скарлетт в Таре, но с ними она общалась ещё меньше, чем прежде. Элла всё время ныла и раздражала, а Уэйд сам старался не показываться.       На третий месяц все основные дела были завершены и Скарлетт наконец осталась наедине со своими мыслями. Она сидела возле камина, было уже поздно, все разошлись по комнатам, а она налила себе коньяка и стала смотреть на огонь в полумраке.       Мелани. Как не хватает Мелани. Её оленьих глазок и бесконечной любви. Вот кто бы сейчас взял за руку и сказал: “какая же ты сильная, Скарлетт, как я тебе завидую, ты всё можешь преодолеть.”       “А могу ли?”       Ретт. Как не хватает Ретта. Спасибо хоть, что не умер, а просто ушёл. Хотя нет, не просто. Он бросил.       “Я призналась ему в любви, открыла нараспашку перед ним душу, а он бросил.”       Игра в счастливых супругов на публику не задалась, и почти 3 месяца Скарлетт не то, что не видела его, но даже не знала, где он.       “Хороши супруги. Настолько скрытные, что даже в обществе не появляемся.”       Издав разочарованный смешок, женщина сделала два больших глотка.       Бонни. Ах, как не хватает Бонни. Как же это страшно – хоронить своих детей.       Одним большим глотком Скарлетт осушила стакан и налила себе новую порцию. Коньяк согревал не только тело, но и душу.       “Если она у меня ещё осталась.”       Словно все эти потери раскололи на множество частей и душу, и сердце, и воедино их уже не собрать, как не старайся.       “Но есть ещё возможность вернуть Ретта. Он жив, хоть я и не знаю, где он, но с живым есть возможность договориться. Надо будет его найти. Не сейчас. Потом. Не знаю когда, но я найду его. Он должен меня простить, я ведь его люблю. Ах, как же я была глупа. Ну почему, почему я не видела того, что было перед носом? На кой чёрт я грезила этим Эшли Улксом, который только и делал, что жалел себя? С ним совсем не бывает весело, как бывало с Реттом. Как же сильно я смеялась. О, милый Ретт, ты вернёшься. Должен вернуться!”       Скарлетт выпила половину бутылки, поднялась к себе в комнату и упала на кровать, уснув с ней в руке. Никто, кроме мамушки, этого не узнал, так же, как не узнал, что Скарлетт даже не разделась.       -Бедное моё дитя. – шептала мамушка, аккуратно стягивая со своей хозяйки одежду. – Как же вы настрадались. Как же вас уберечь?       Скарлетт не знала, что каждую ночь под утро мамушка приходила к ней в комнату и накрывала одеялом, чтоб хозяйка не простыла. А на завтрак, на всякий случай, даже если Скарлетт не пила, добавляла в кофе имбирь по рецепту Джеральда О'Хара, который, часто страдая от похмелья, пил с ним чай, как делали в Ирландии.       Так же Скарлетт не знала, что мамушка давно поняла, что в супружеской жизни с Реттом появилась огромная брешь, которую Скарлетт пыталась залатать коньяком и нагрузками всеми делами мира. Но ни словом мамушка не обмолвилась. Ни разу не упрекнула. И ни разу не осудила. Ведь душевные раны, особенно такие глубокие, бередить нельзя.       А ещё Скарлетт не знала, что это Ретт сообщил мамушке о смерти Мелани и о своём отъезде в Чарльстон, попросив её никому об этом не говорить, и мамушка не сказала. Старая негритянка умела хранить секреты, как, например, секрет любимой Эллин, которая унесла с собой в могилу свою любовь к Филиппу.       -Бедное моё дитя. – повторила мамушка, подоткнув одеяло.       На улице уже светало и она задвинула портьеры так плотно, чтоб ни один солнечный луч не проник в комнату и не нарушил сон Скарлетт О'Хара.