Джини, прости меня (ДПМ (damage per minute))

"Ёнбок" - слышится где-то на задворках сознания. "Боки!" - а в глазах уже темнота, но на губах привкус железа от прокушенной кожи на костяшке пальца. Она отрезвляет получше любых таблеток или свежего утреннего воздуха, заставляя вспомнить о счастливых временах, когда парень ещё был спокоен и не знал, что такое антидепрессанты и транквилизаторы. Глаза "маленького лучика счастья" смотрели на прозрачную воду, а сердце с трудом пропускало удары. Нет, пепельноволосый не резал вены, не выпивал лошадиную дозу таблеток, но...он блевал. Или как он сам говорил "чистился" от разных мыслей и болей, что ломали его изнутри, правда...его тело ненавидело это. Возможно поэтому Хван умудрялся прощупывать себя через тонкую кожу Ёнбока на животе, когда они занимались любовью. Хёнджин, к слову, всегда старался накормить мелкого, но позже слышал лишь страшные для слуха звуки из уборной. Хван много раз старался исправить ситуацию. Он кормил, лечил, помогал всем чем можно, но всё было бестолку, пока не произошло страшное... Хёнджин сидел на ледяной плитке в уборной, дрожащими руками держа свои непослушные волосы, чтобы не запачкать их очередным рвотным позывом. -Ликси...не подходи...- шептали искусанные губы Хвана. Впервые парня тошнило настолько сильно, что в уголках глаз скапливались хрустальные бусинки слез, а на спине проступала испарина. И ладно бы это было отравление, ладно бы рото вирусная инфекция, но...это было проваленное выступление. Хёнджин крупно дрожал на кафеле, держась за боковинки унитаза как за последнюю надежду. Парень не был виноват в том, что расстан полетел к чертовой матери, не был виноват в том, что Ёнбок чуть не грохнулся в обморок прямо в середине танца, и не был виноват в том, что молнии на его ботинках зацепились друг за друга, но...всё это разъедало его изнутри, нагоняя страшное давление, вызывая рвоту снова. А Ли стоял, словно вкопанный. Хван отвечал за это выступление головой, а Феликс даже не позаботился о себе, чтобы позаботиться о своём парне. Он смотрел на то, как уставшее тело в очередной раз выворачивает кишки наружу, выблевывая желчь. Тогда Феликс впервые понял каково было Джини. Это страшно - видеть как твоя вторая половина рассыпается, это больно - не иметь возможности помочь ей, и это горько - понимать, что ты причина этому состоянию. -Джини, прости меня...