Обитаемая планета земного типа

— Ещё чего, — сказал Кеннет. — Думаешь, мне заняться больше нечем? И козырёк фуражки приподнял, чтобы на Михалыча посмотреть сурово. Чтобы прочувствовал, насколько его идиотское предложение неуместно. Не помогло, потому что Михалыч, префектурой Курай управлял не первый год, и потому Кеннета знал, как облупленного. И Кеннета, и все его дела. — Охренел ты в край, шериф, вот что, — Михалыч ответил ему не менее суровым взглядом. — Все твои криминальные сводки из двух пунктов состоят: пьяного Билли и сломанных им заборов. В кои-то веки прошу тебя, как человека… Тут Кеннет мог бы много чего возразить, конечно. Но вместо этого он просто сдёрнул фуражку и бросил на стол, с намёком: человек тут в этой комнате только один. А генмодифицированное чудовище с характерными голубыми волосами, как ты ни проси, природы своей не изменит. — Это потому что я здесь, — терпеливо пояснил Кеннет. — Боятся. А ты предлагаешь мне свалить в горы на неопределённый срок. — Почему на неопределённый, туда и обратно, ну дня два максимум, — Михалыч почесал свой крупный нос. — Чё они тут натворить-то успеют? Насчёт законопослушности местных Михалыч несколько лукавил — случались здесь и кражи, и контрабанда, несчастные случаи, драки и самоубийства, и даже один подпольный наркопритон имелся в наличии. Ещё бы не имелся, с конопляными-то полями под боком. — Да всё что угодно. Михалыч, это горы, тут уверенным быть нельзя, и ты сам это знаешь отлично. Оба, не сговариваясь, покосились в окно, на смутный сизый силуэт Большой Медведицы за перевалом. Небо над Медведицей было ясное. Пока — в любой момент можно было ожидать дождя, тумана или ураганного ветра, который вынудит любой флаер сесть, где придётся, и не скажешь, что пригодных площадок в Курайских горах было достаточно. Два дня могли с лёгкостью превратиться и в пять, в неделю, и даже в месяц. — Вот именно, — буркнул Михалыч. — А мне надо быть уверенным, что мальчик доберётся туда целым и невредимым. И ты заодно проинспектируешь район. Слухи там всякие ползут непонятные, вот проверь, шериф ты или … Кеннет посмотрел на его озабоченное лицо, на синий рабочий комбинезон, на расплывающиеся тёмные пятна в подмышках. — Так, — сказал Кеннет. — А что за мальчик-то? И зачем ему в Верхнюю Ачу? Михалыч просиял лицом, потёр руки, поёрзал задницей в кресле и сообщил: — Так биолог же! Пастбища смотреть. Это многое объясняло — пастбища в Верхней Аче были знатные, мечта любой овцы, сочные, зелёные. Если бы не местные горные медведки, объедавшие кормовые травы с бешеной скоростью. Ачинцы воевали с медведками много лет и проигрывали подчистую — все вещества, которые хоть как-то брали коварных вредителей, для овец тоже были смертельны. Хозяйственный Михалыч, твёрдо намеренный развить в вверенной префектуре всё, что только можно, не первый год просил Университет прислать специалиста — и вот, наконец, допросился. И доверить столь дорогого гостя префект может только шерифу, ясное дело. Кеннету очень не хотелось лезть во флаер, ещё больше ему не хотелось пересматривать рабочий график своих помощников. С другой стороны, Михалычу потом можно будет это припомнить. — Ладно, — сказал он нехотя сказал он. — Давай своего мальчика. Михалыч мальчиками называл всех подряд, Кеннет к этому привык и был готов увидеть кого угодно. Но в кои-то веки префект оказался очень точен. Другим словом это хрупко сложенное недоразумение в клетчатой рубашке назвать язык не поворачивался. И виски эти художественно выбритые, и на макушке темные волнистые волосы затянуты в хвост. Хорошо хоть на щеках не прыщи, а веснушки. — Привет, — парень, завидев их, подскочил со своего чемодана и расплылся в улыбке. — Шериф М за тобой присмотрит, — сообщил ему довольный Михалыч. — Смотри, Артём Василич, не балуй, он у нас строгий. Кеннет закатил глаза. — Обещаю хорошо себя вести, — Артём Васильевич снова улыбнулся, теперь уже прицельно Кеннету. — Приятно познакомиться. Артём Артамонов. И руку протянул — узкую ладонь с длинными тонкими пальцами. Не побрезговал Артём Артамонов прикоснуться к генмодификанту, хотя и фамилию из одной буквы услышал, и цвет волос наверняка заметил. «М» значило «модифицированный». Строго говоря, это и не фамилия, никакой фамилии Кеннету не полагалось, только семизначный код, но цифры как-то сами собой отвалились, и вспоминал о них Кеннет, только заполняя документы. Впрочем, в префектуре Курай не много находилось желающих лишний раз напомнить шерифу о его происхождении. Он обхватил тёплую ладонь и сжал, старательно соизмеряя силу. — Добро пожаловать. Ответное пожатие было сильным и уверенным. Пассажиром Артём оказался непривередливым, но очень уж любопытным и жизнерадостным. Пока Кеннет проверял содержимое багажника и состояние флаера, заполнял баки горючим, раздавал ценные указания Камински и Николаидису и закупался едой в дорогу, биолог терпеливо дожидался на своём чемодане, уткнувшись носом в планшет. Кроме дурацкого чемодана у Артёма при себе имелся и вполне нормальный полевой рюкзак, который он прихватил в кабину флаера после того, как чемодан закрепили в багажнике строго определённым образом. — Там оборудование, — пояснил Артём. — Ну и образцы. Понимаете? Кеннет не очень понимал, но кивнул. И посоветовал ремень безопасности затянуть потуже. Артём послушался, сдвинул на нос очки, затемнил стёкла и тут же завалил Кеннета вопросами — о Верхней Аче, Большой Медведице, горбом поднимавшейся впереди и справа, о его, Кеннета, работе. Много ли тут преступников, не трудно ли ему на таком большом участке и так далее и тому подобное. Кеннет решил, что Михалыч ему теперь не просто должен, а должен очень много. Новый флаер добыть для полицейского управления, например. Потому что управлять воздушным средством в таких непростых условиях — настоящий героизм. На некоторые вопросы он даже отвечал — в основном про Ачу, потому что счёл нужным ради общего блага столичного гостя просветить. А то мало ли, придётся потом на вызов лететь. А Кеннет с некоторых пор летать очень не любил. Но в Верхнюю Ачу дорог не было, только мугоновы тропы. Мугонов и каменные кручи Кеннет любил ещё меньше. — А вы их видели? Близко? — мугонами биолог, разумеется, заинтересовался. Ну ещё бы — редкой красоты охраняемый вид кошачьих, достопримечательность Курайских гор и один из символов планеты. Браконьеры астрономические суммы просили за бело-рыжие мугоньи шкуры, клыки и когти. Браконьерами занимались егери из Лесной службы, за что Кеннет ежедневно мысленно благодарил всех богов, каких мог вспомнить. Но егери время от времени просили помощи у полиции — когда сталкивались с пожарами, наводнениями и особо наглыми браконьерскими бандами. — Было дело, — поделился Кеннет, разворачивая флаер боком к Медведице. — Они здоровые… метра полтора с хвостом, залягут в камнях, во мху, а потом сверху на шею прыгают. Тогда Родригес не успел даже вскрикнуть — мугон возник словно из воздуха, стремительной тенью обрушился на человека, и так же исчез в два прыжка, оставив на тропе переломанное тело, и торопливые их выстрелы безнадёжно опоздали. Теперь закатное солнце светило прямо в глаза и пришлось затенять кабину. — Потрясающе, — сказал Артём. — Я бы очень хотел… в естественных условиях, но это, наверное, слишком самонадеянно будет с моей стороны просить, да? — Самоубийственно это будет, — откровенно брякнул утомлённый болтовнёй Кеннет. — Но если если вы ачинцам пастбища спасёте, они на радостях вам всей деревней мугона ловить пойдут. Биолог засмеялся, и Кеннет порадовался, что ему нужно смотреть вперёд, и потому ямочки на щеках и задорные веснушки он не видит. — Живого мугона мне девать некуда, кошачьи — это не моя специальность. — Насекомые? — из вежливости уточнил Кеннет. — Лучше, — краем глаза Кеннет видел, как Артём поднял указательный палец. — Грибы! Кеннет несколько растерялся, пытаясь приложить грибы к овцам и горным пастбищам с их медведками. — Предлагаете вместо травы всё засадить грибами? — Почти, — Артём снова мягко рассмеялся. — Слышали про хищные грибы когда-нибудь? И тут Кеннет снова порадовался, что руки и голова у него заняты. — Я на Паво служил, — сказал он ровным голосом. — Имею некоторое представление. Тогда их подбитый флаер рухнул прямо посреди джунглей. И все кошмары Кеннета с тех пор имели один и тот же сценарий — он выбирается из рубки, прорезав обшивку, потому что двери заклинило намертво, вываливается в траву и ползёт, не сразу понимая, что вот эти красноватые отростки — это не трава. Пока один из них не впивается ему в скулу прямо над маской. — О, — радостно отозвался Артём. — Dactilyrius pavonis? Отличная у нас получилась разработка, правда? — Правда, — сказал Кеннет сквозь зубы. — Для Верхней Ачи, конечно, я везу варианты попроще, — продолжил Артём, словно не заметив его тона. — Посмотрим, что приживётся, всё-таки почва имеет большое значение… Я больше всего надежды возлагаю на атроборусы, в лабораторных условиях они отлично справляются с медведками… Кеннета подобрали на третьи сутки. Тактические очки треснули, пришлось их выкинуть, и незащищенная часть лица превратилась в кровавое месиво, а правый глаз уцелел лишь чудом. Левый выращивали заново. «Живучий, сука», — восхищенно говорили в госпитале, а Кеннет лежал, мечтая о двух вещах — почесать под повязками и вернуться в те джунгли с напалмом. И ещё — никогда больше не есть грибов. На вкус дактеляриус павонис были как подгнившая резина.