Обитаемая планета земного типа

Курайский шериф был ходячей эротической фантазией, и Артём сразу растерялся, как терялся всегда рядом с людьми, которые вызывали у него восторг. Особенно если не был уверен в ответной симпатии. Какая уж тут симпатия — Артём точно знал, что шерифу опёку над ним навязали, хотя префект очень старательно пытался убедить столичного гостя, что в Курае всем он будет в радость. Ага. Лицо у шерифа было каменное, губы недовольно сжаты, и выглядел он суровым и недовольным. Артём честно старался слиться с местностью и под руку не лезть, и получалось — пока они не остались во флаере вдвоём. Тут-то он и запаниковал, и от волнения совершенно перестал контролировать язык. «Артём Васильевич, — говорил ему внутренний голос, старательно копируя интонации любимого начальства, — ты же взрослый мужик, уважаемый учёный, у тебя собственная лаборатория, наконец, какого хрена?» А вот такого. С отношениями Артёму не везло никогда, то ли грибы были виноваты, то ли он выбирать партнёров не умел. Он и в эту, как её, Верхнюю Ачу, сбежал после очередного разрыва, чтобы отвлечься. А тут такое. Двухметровое, с голубой косой ниже лопаток, ледяными глазами и мелкими бледными шрамами на скулах. Каждый генмодификант был настоящим произведением искусства, грёбаным совершенством снаружи и внутри. Громкий скандал вокруг прав генмодификантов пришёлся как раз на его студенческие годы, тогда второкурсник Артём вместе с половиной Университета выкрасил волосы в розовый и поучаствовал в паре митингов и флешмобов, но сам он лично никогда ни одного генмодификанта не встречал. И вообще считал, что в их-то галактическом захолустье — обитаемая планета земного типа, четыре крупных шахты и конопляные поля — генмодификантам делать нечего. Все они были где-то там, далеко, в частях спецназначения, развлекательных корпорациях, секретных институтах, на планетах с особыми условиями, делали то, на что обычные люди не способны. Кеннет М вот служил на Паво — жуткое место с агрессивной фауной, убежище не менее агрессивных сектантов, одна из вечных горячих точек Федерации. Разработкой для Паво Артём гордился, именно после неё в Институте Биологии и Биотехнологий сочли, что Артамонов достоин уже собственной лаборатории. Ему удалось очень изящно встроить дактелярисы в местную пищевую цепочку и повлиять на агрессивность фауны изнутри. Но синеволосый шериф, кажется, его гениальностью не впечатлился — после упоминания Паво он замкнулся окончательно, и на вопросы отвечал только хмурым хмыканьем. Артём очень старался не пялиться — на мочку уха с вживлённой серьгой-передатчиком, на линию челюсти, на закатанные рукава форменной голубой рубашки, а самое главное — на руки. На эти руки определённо пялиться было нельзя, потому что можно было залипнуть и начать пускать слюни, что определённо недостойно доктора наук. На руках тоже были шрамы, такие же мелкие, как на лице и один длинный неровный и грубый, и Артём вдруг разозлился на тех, кто это допустил — ведь есть же современные технологии, это не сложно, тем более с регенерацией генмодификантов, оторвать бы что-нибудь этим халтурщикам. Военные медики или это местные? — Да блядь, — сказал вдруг шериф громко и отчётливо, и Артём вздрогнул и понял, что всё-таки залип. А лучше бы смотрел на горы и лес. Они снижались, чтобы зайти в узкое длинное ущелье, густо заросшее красными елями, а снизу, от невидимой реки поднимался густой туман, подсвеченный низко висящим солнцем. Зрелище было невероятно красивое. — Это плохо? — осторожно спросил Артём. — Это пиздец. Мы можем подняться выше, но Ача в низине, и садиться всё равно придётся в туман. — И какие у нас варианты? Шериф нахмурился, стиснул штурвал, и Артём подумал, что, наверное, должен бы испугаться, но почему-то у него не получалось. — Можно вернуться в Курайск, — сказал он неохотно. — Но это тупо, мы две трети пути проделали. Разумнее всего спускаться сейчас, пока видно, куда. И переждать. — И долго? Тут шериф первый раз за всё время полёта покосился на Артёма. И неожиданно ухмыльнулся: — А как повезёт. Туман может держаться до трёх суток. Трое суток. В одном флаере с шерифом. Артём торопливо сглотнул, чувствуя как здравый смысл и жизненный опыт покидают его голову со скоростью света, оставляя растерянного влюблённого подростка. «Плохая идея, Артём, очень плохая, ты же совершенно не умеешь притворяться». — Решайте быстрее, Артём Васильевич, — сказал шериф. Артёму почудилась насмешка в его взгляде, словно Кеннет видел его насквозь. — Садимся, — выпалил он и отвернулся к окну. Шериф поднял флаер выше — ущелье лежало внизу сплошной тёмно-красной полосой без единого просвета, над елями нависали отвесные скалы, и было совершенно неясно, куда именно собрался садиться шериф. — Ненавижу, блядь, туман, — сказал Кеннет, и Артём вцепился в свой рюкзак, потому что флаер вдруг наклонился и скальная стена справа оказалась совсем рядом, а потом также резко ушла назад за корму, когда флаер зашёл на круг для разворота. На секунду Артёму показалось, что они сейчас врежутся в утёс, и он зажмурился, успев подумать, что сейчас неприменно завизжит, позорно, как девчонка из голодрамы про докосмическую эру. А ещё — что такие манёвры явно запрещены во всех правилах пилотирования гражданского воздушного транспорта. Но столкновения не произошло. Флаер выровнялся, сбросил скорость, а потом и вовсе завис, плавно покачиваясь на посадочных двигателях. Артём открыл глаза. Перед ними темнел широкий провал в скальной стене. — Здесь не очень много посадочных площадок, — невозмутимо сообщил шериф. — Нам, можно считать, повезло. — Вы собираетесь … туда? — Артём махнул рукой, потому что выразить до конца мысль словами он был не в состоянии. — Боитесь темноты? — уточнил шериф. — Или замкнутого пространства? Артём мотнул головой, но потом сообразил, что тот на него не смотрит. — Нет, — выдавил он и честно признался. — Боюсь, нас размажет по этой скале. Вы уже такое проделывали раньше? — Не на флаере, — шериф снова ухмыльнулся уголком рта, и Артёму снова захотелось визжать. — На десантном боте. Ну да, конечно, это же совсем одно и то же — раздолбанный полицейский флаер и десантный бот с его навороченной военной электроникой и толстенной обшивкой, который заводят в посадочный модуль по маячкам под руководством диспетчера. Абсолютно никакой разницы. — Я знаю, что не очень вам понравился, — сказал Артём жалобно. — Но это же не повод для самоубийства, шериф. Кеннет включил фары — световые пятна заскакали по внутренностям пещеры, выхватывая неровные стены, сталагмиты и сталактиты и крошево камней на полу. А может, и не только камней. — Отставить панику, грибник, — флаер слегка дёрнулся и плавно двинулся вперёд. Артём снова зажмурился. Звук двигателей изменился, но он всё равно ничего в этом не понимал, и сейчас это бесило до отчаяния — вот, Артём Васильевич, говорили тебе, иди на курсы, может, и не понадобился бы тебе сейчас провожатый. И ведь деньги на флаер есть, а инструктора на курсах… может, и личную жизнь бы наладить успел. В голову лезла какая-то ерунда, и Артём за эту ерунду хватался, лишь бы не думать о том, что происходит сейчас с флаером. С закрытыми глазами не ощущалось, что он вообще куда-то движется. Может, они так и висят перед входом. Может, шериф передумал и сейчас разворачивается, чтобы вернуться в Курайск. На предплечье легла тяжёлая тёплая ладонь. — Не настолько вы мне не нравитесь, Артём Васильевич, чтобы бросаться на скалу и губить казённую машину, — насмешливо сказал шериф. — Уже всё? — с закрытыми глазами уточнил Артём. — Всё, — ладонь исчезла. — Посмотрите сами. И Артём посмотрел. Пещера внутри была ещё больше, чем казалась снаружи, но в нескольких метрах впереди пол наклонно уходил вниз, и свет фар терялся во тьме. Шериф щёлкнул тумблером, и фары погасли, оставляя их в полумраке. Следом умолкли двигатели, и стало слишком тихо. — Энергию придётся экономить, — объяснил шериф, словно Артём был ребёнком и очевидных вещей не понимал. Артём решил временно не обижаться. Кое-чего он и в самом деле не понимал: — А как мы отсюда выберемся? Шериф посмотрел через плечо назад, на освещённый солнцем проём, закусил губу и вздохнул. — Как, как… задом. — Отлично, — сказал Артём и откинулся на подголовник кресла. — Мне ужасно неудобно, но я, наверное, должен кое-в-чём признаться.