Пока горит костёр.

Старые панельные дома в спальных районах, оставшиеся ещё со сталинских времён, явно повидавшие много дерьма за свою короткую жизнь, их стены, с выцветшими на них картинами-мозаиками в виде головы Ленина повернутого в профиль, мертвые улицы, казалось, без единой живой души, бесконечная трасса и лесополосы, наконец то, уже позади. Их сменил дом , любезно и даже с каким то восторгом предоставленный парням пожилой бабулькой лет семидесяти, как только она узнала какие гости заселятся в него и сколько готовы отвалить за семь дней проживания в какой то полуживой деревушке, и если Московский был рад хоть какому нибудь жилищу с мягкой кроватью, а не жесткими сиденьями авто-салона, на которую он незамедлительно свалился как только увидел мягкую перину с стареньким бельем и томно засопел в руках сладкого сна, Александр не разделял его восторга, оставленный совершенно один осматривать незнакомый ему и неизвестный загадочный дом, пока четыре измученные тела валялись по комнатам, коих здесь было много, на кроватях со скрипучими пружинами, нежась в царстве Морфея после долгой поездки сюда, в тишине и ритмичном тиканьем часов. Почему то именно сейчас ему стало тревожно от осознания того, что парень будет оторван от цивилизации на протяжении 168 часов за тысячу километров от собственного дома, но деваться ему уже некуда, и поскольку Московский «умер» часов на 10, Саше ничего не оставалось кроме того, чтобы исследовать дом и прогуляться по тихим улицам, ведь если ты один, придётся развлекать себя самому. Свою увлекательную экскурсию Александр начал со столовой, где бордово-серые навесные шкафы, некогда бывшие красно-белыми, висели закреплённые шурупами к выцветшим обоям, над газовой плитой и, видимо, из за этого были такие засаленные. Микроволновая печь, на старом деревянном почерневшем от старости комоде, тоже выглядела не самой новой и чистой как и снаружи, так и изнутри. Небольшой холодильник, обёрнутый серебристой голографической самоклеящейся бумагой, которая явно была здесь ни к селу, ни к городу, и, конечно же, постоянный предмет интерьера пожилых дам - вязанные коврики. Они буквально были везде и в каждой комнате. На стульях, полу, микроволновке, некоторых креслах и столах, но если к чему они здесь было понятно Романову, наличие вязаных цветов в горшках с имитацией земли заставило Сашу простоять в ступоре минуту с широко раскрытыми глазами. И чем только бабушки на пенсии не увлекаются! В культурном шоке Петровский вышел из комнаты, предварительно распахнув шторы-двери перед собой, проходя в гостиную со стареньким диваном, на котором расположился Смоленск, ещё одним комодом, только более темного цвета и резными ручками, не самой новой плазмой, шкафом и коврами на стенах. С белого потолка, представляющий собой просто покрашенные деревянные доски, к тому же с облупленной краской в некоторых местах, свисал скромный белый плафон, расписанный цветами. Около входа стоит шкаф, выполненный из того же дерева, что и комод, достающий чуть ли не до потолка, хотя стоит отметить, что шкаф то этот был не такой уж и высокий, скорее потолок в комнате просто был ниже. Ковёр на стене, ставший объектом ненависти Романова сразу же, как только парень заприметил вещицу, напоминающую ему года 29-ти летней давности, как обычно, с непонятным, но довольно завораживающим узором. Телевизор неизвестной фирмы, стоявший на вязаном ковре на комоде и трельяж рядом особо не заинтересовали Романова, но для себя он отметил, что обязан пролезть каждый шкаф, с целью найти что нибудь эдакое, из чистого любопытства. Следующая комната была поменьше и почти ничем не отличалась от предыдущих, кроме как наличием двух одинаковых кроватей и сладко спящих на них Алексея и Константина, застеленных какими то замызганными тряпками-постельным бельём, прикроватным столиком на две кровати, все с тем же вязанным изделием и шкафом в углу комнаты, уже размером поменьше. В последней комнате расположился Московский, по хозяйски раскинувшись на всю двуспальную кровать, только вот на этой кровати белье было более менее адекватным, а не прошедшее афган вместе с революцией и Великой Отечественной войной. Помимо небольшого и скрипучего траходрома, в комнате присутствовали две тумбы, комод и большой стеллаж стенка со старыми книгами, покрытые толстым слоем пыли из за того, что явно никто давно не брал их в руки. Отметив для себя то, что нужно будет сделать уборку, ведь дышать этой пылью он не хотел и не собирался, Романов тихо вышел из комнаты, дабы не потревожить сон Михаила своим присутствием, аккуратно на носочках, делая большие, насколько это возможно, шаги, ибо половицы здесь свободно скрипели по причине и без неё, он вынырнул из сонного царства всех четверых и оказался на веранде, являющейся по совместительству ещё и кухней со стиральной машинкой полуавтоматом, вторым холодильником уже большего размера и допотопным умывальником с небольшим зеркалом, сделанным из неизвестного Романову материала и покрашенным в серебристый цвет. Но как бы краска не блестела на солнце и тем самым не забирала все внимание, его полу убитое состояние было заметно даже если бы Александр снял очки. На раковине, забрызганной чем то чёрным и странным, на крышке из под банки сметаны лежало мыло прожилками, в ком давно уже залипла грязь вперемешку с самим мылом. Скривив лицо, Александр решает что в доме ему искать особо сейчас нечего, а потому натягивает на свои ноги белые кроссовки, мысленно жалея о том что надел именно их, и выходит на крыльцо, ведь все спят, а кроме содержимого тумбочек и шкафов, Романова ничего там не интересует, да и они же как назло будут непременно греметь и скрипеть, как и все в этом чертовом доме, если Саша все таки решиться дотронуться до них. На улице тепло. Майское солнце приятно греет бледные щеки парня на задранном к небу лице, пока лёгкий ветерок ласкает его оголенную шею, заставляя покрываться мурашками снова и снова, в унисон с дуновениями ветра. Вокруг хоть и есть дома, но кажется, что они совершенно пустые. Кукольные. Ненастоящие. По сравнению с шумным городом, вся деревня была непривычно тихой для Романова и, наверное, это его и напрягало больше всего, но стоило лишь северной столице вдохнуть чистый воздух, перемешанный с яркими сладкими ароматами цветов, а не жестким запахом бензина, чувство тревоги сразу ушло. Наконец то внимания Романова удостоился и двор, на территории которого расположилась летний небольшой домик, отдельно от общего здания, пара загонов, но по их виду можно было сделать вывод, что там давно уже никто не живёт, скромная баня и заколоченный сарай, с большим амбарным замком, выглядевший лучше чем само сооружение. Все это было ужасно скучным и неинтересным для второй столицы, поэтому, не найдя чем заняться во дворе, Александр развернулся и потопал обратно в дом, где хотел сесть за чтение книги и хоть как то скоротать время. Сон Московского был хоть и сладким, но не долгим, так как уже через 4 часа его разбудил холодный поток воды, льющийся ему на лицо. -Вха! - Резко вдох от разницы температур и эффекта неожиданности заставляет лёгкие вздыматься, пытаясь глотнуть больше воздуха, от чего и просыпается Михаил. - ..Ты оборзел?!-Кричит Миша, вскакивая и протирая мокрое от воды лицо, убирая со лба прилипшие мокрые белокурые волосы. -Вставай, страна огромная. Вставай на смертный бой. - С легкой улыбкой на лице, говорит Михаилу Смоленск, смотря на заспанную мокрую и злую столицу с огромными мешками под глазами. -Лёша, ты когда-нибудь соизволишь адекватно меня разбудить? - Раздраженно произносит Московский, смотря на причину своего негодования и спонсора освежающего душа спросонья. -Тебя адекватно не добудишься ещё с детства, а холодная вода-беспроигрышный вариант. - Отвечает тому Смоленск. -Замечательно, ты в курсе что я давно уже вырос? Или ты в 16 веке застрял? - Сквозя злостью, говорит Михаил, в спешке натягивая на себя сухую одежду, так как ветер из открытого ранее окна неприятно обдувал мокрую кожу и одежду, прилипшую к телу из за влаги. -Да ты что взрослый, что ребёнок - одна херня! - Выдаёт Смольный, ставя пустую кружку на прикроватную тумбу. - Ты когда в последний раз нормально спал? -Ой, папенька, не грузи. Ты же знаешь, что у меня много работы и на сон времени не хватает. - Пытается оправдаться Московский, надеясь что хоть в этот раз прокатит. -Да кому ты тут пиздаболишь? Работает он. А по своим трассам ты с коллегами по работе гоняешь? Гонщик хренов. - Будто отец отчитывающий непутевого сына, говорит Алексей, смотря на Москву. -Стритрейсер. - Поправляет того Московский. - Да ладно тебе, не так часто я катаюсь. Да и если тебе так важен мой сон, зачем разбудил меня? Я, между прочим, не спал 16 часов. -Это тебе что б неповадно было. - Отвечает Смольный на возмущение Михаила, начиная загибать пальцы, перечисляя. - Кто будет мясо мариновать? Дрова колоть? Костёр разводить? А готовить я, по твоему, буду? Думаешь на все готовое проснёшься? Хуй там. -Мог бы Сашу попросить сварганить что нибудь, чё меня то дёргать сразу? - Московский вскидывает бровь. -Спит твоя спящая красавица. - С какой то еле уловимой неприязнью, говорит Смоленск. -Не волнуйся, щас исправим. Чё злой то такой? - Задаёт вопрос столица. -Ты прекрасно знаешь как я отношусь к этим отношениям. - Коротко и сердито говорит Алексей, а затем разворачивается и уходит. -Пошли, нам ещё кучу дел надо сделать. -Приказ принят, приводится в исполнение, главнокомандующий Алексей Смольный! - Отвечает Смоленску Михаил, приставляя руку к виску и вытягиваясь по линейке с улыбкой на лице. Свет от одинокой лампочки без плафона свисающей с потолка неприятно щиплет только что проснувшемуся Саше глаза. За окном уже закат. Сквозь двойное, помутневшее от старости, стекло в старых рамах, видно как Донской с Ураловым колют дрова, попутно что то обсуждая, занося тяжелый топор за голову и с небольшой задержкой резко опускают его вниз, после чего разрезанный, словно ножом торт, пень делиться на две части и падает в траву. Недалеко от них Смольный подготавливает место для будущего костра, ставит стол, стулья, налаживает освещение, в виде замены старых, прогоревших своё время, лампочек, с музыкальным сопровождением в лице старых песен 80-90 о нелегкой жизни, но душевным инструменталом, таких как песни группы кино, из одной машины из их автопарка за двором. От разглядывания внешнего мира за окном его оторвал назойливый шум почти что рядом с ним. Повернув голову он заметил Московского, кружащего над столом, явно что то готовя. Аккуратно встав с дивана, предварительно отложив книгу со своих колен в сторону, Александр обвивает руками талию Михаила, чувствуя его лёгкий испуг, от неожиданности. -Доброе утро, соня. - Произносит Михаил, легко улыбаясь, но не отрываясь от готовки. -Добрый вечер, тогда уж. - Отвечает Романов, заглядывая на стол через плечо столицы, дабы посмотреть и может даже раскритиковать готовку Миши, но увидев там полную кастрюлю сырых маринованных крылышек и бёдер куриц, он понял, что здесь не выпендриться своими кулинарными талантами, ведь что что, а шашлык мариновать он не умел, и сколько б не пытался его научить Михаил, всегда не получалось. То пересолил, то слишком жесткое, то мало специй, то кислое, то слишком сладкое и, кажется, что приготовить трехэтажный «красный бархат» будет проще, чем научиться искусству маринования. Понаблюдав за тем, как Московский месит все это голыми руками, Саша думает уйти к столу с уже готовой едой, но вдруг его руку хватает склизкая и запачканная рука Московского. Через мгновение, Александр стоял перед Мишей, по хозяйски уложивший свою голову ему на плечо, а руки северной столицы были до запястья опущены в кастрюлю с мясом, где меж тонких пальчиков Романова лежали пальцы Москвы. -Миша..что ты..да ты..-Пытался найти культурные слова Александр, испытывая странные ощущения вперемешку с отвращением. -Мариновать не научился, может хоть это получится. - Отвечает ему Москва, начиная управлять руками Александра, который был явно не в восторге от данного действа. -Московский, отпусти, я не собираюсь месить эту дрянь. - Твёрдо говорит Саша, наотрез отказываясь хоть как то взаимодействовать с сырым мясом. -Что ты как мамкин ущемленец? Тебя никто не съест, тем более мясо, поверь мне. - Пытается успокоить своего ненаглядного столица, но тот толкает его спиной и уходит к крану, дабы смыть с рук весь маринад, под смех Московского. После мытья рук, Саша подходит к столу с холодными закусками, в виде салатов, бутербродов и окрошки, которые уже входили в зону риска его критики. -Слишком пресно. - Говорит Романов, съев ложку неизвестного ему салата. -От он, проснулся Саша, проснулся и Константин Ивлев внутри него. - Усмехается Михаил, облизывая палец в маринаде. -Ну что поделаешь если из нас умею готовить только я. Да и ты сам ведь критикуешь мое неумение месить этот кошмар. - Выдаёт Романов, пробуя уже другое. - Чуть меньше соли надо было. -Слишком сладко что ли...- Бубнит себе под нос Михаил и обмакивает палец в маринад вновь. -А тут слишком много картошки, Миш, ну ты со..- Повернувшись к Москве, Саша даже не успевает договорить, как в его рот проникает палец столицы, а сам он ожидающе смотрит на Романова. -Сладко..вкусно..- Чуть в шоке говорит Александр, предварительно слизав весь маринад, а Михаил самодовольно ухмыляется. -Эу, голубки, у нас все готово, выносите все. - Неожиданно раздаётся голос Донского, через открытую на улицу форточку. Звёздная безоблачная тихая ночь. На небе светлеет одинокий месяц, а на земле, уже изрядно подвыпившие парни голосят под гитару Цоя, и неважно, что они пели, не попадая ни в ноты, ни в слова, и даже путая куплеты, главное атмосфера. На столе стояли почти нетронутые блюда, а рядом с ними тихо трещал костёр. На плече у подвыпившего Москвы тихо спал пьяный Александр, который, что самое забавное, не пил алкоголь. Зато пил яблочно-виноградный компот из, совершенно случайно найденого в доме, погреба. И видимо сама хозяйка забыла про его существование, так как компот оказался явно забродившим с неплохой такой выдержкой. Костя с Алексеем пели песни, пока Смоленск, в нулевом состоянии, играл на гитаре.