returning to a place where has changed nothing, but you.

Проклиная погоду за начавшийся дождь, она мчалась по трассе на Шереметьево. Она решила не писать Глейхенгаузу. Тот мог спросить Этери в чем дело, начались бы лишние расспросы. Сейчас на это у неё не было времени. Человек, который точно все понял бы и не стал ничего выпытывать, оставался ещё на день в Швеции на свой показательный номер. Аня Щербакова - светлейший человечек, который всегда тонко чувствовал людей и знал когда что-то было уместно, а когда нет. К счастью Жени она ответила довольно быстро. Но девушка ужаснулась когда поняла, что плановое время прилёта настанет через час, а путь не близок. На ее великую удачу ДПСники по дороге не попались. Даже если ее успели засветить все камеры Москвы - плевать, с этим всем она разберётся завтра. Сегодня у неё было необъяснимое чувство. Будто если не сейчас - то никогда. Будто они разъезжались в разные города и страны и могли больше никогда друг друга не увидеть. Она прекрасно понимала, что это не так. Но после мотивационного разговора с мамой эти острые ощущения в ней усилились и она точно знала, что должна увидеть Этери сегодня. Времени на модный прикид не было, да и она не думала, что в данный момент это имеет значение. Время на часах слегка перевалило за 10 часов вечера, воскресенье. Вероятность того, что она встретит кого-то кто ее, сидящую в машине или стоящую возле выхода прилетов в темном пальто и капюшоне от толстовки на голове, узнает была ничтожно мала. Глаза периодически опускались на электронные часы на панели, губы уже были все обкусаны. Нервное напряжение вдруг прервалось раздавшимся звонком. Она вздрогнула и не глядя подняла трубку, на этот раз не отрывая глаз от дороги. - Жень, привет. - Да, привет. - она тут же узнала слегка встревоженный голос Скопцовой и удивилась. - Мы сегодня как-то сумбурно встретились. У меня все ещё непонятный осадок. Как ты себя чувствуешь? - блондинка по другую сторону провода нервно наматывала локон волос на палец, ожидая ответа подруги. - Скоро узнаем. - отрывисто отвечала Женя, унимая беспорядочное дыхание. - Пока тяжело судить. - Может встретимся нормально? У меня все равно никаких планов на сегодняшний вечер не было. А тебе плохо. - Уже вряд ли, Настя. Хотя если что вдруг... - в голове пронёсся наихудший вариант развития событий. - Жень, ты где? - резко перебила ее подруга, наконец услышав странный шум. - В пути на Шеремет... - после долгой паузы дрожащим голосом выдала девушка. В трубке повисло молчание. Оно не было натужным или тревожным. Женя прекрасно понимала, что Настя ее услышала. Они просто молчали на протяжении нескольких секунд, пока Настя не вставила чуть насмешливо: - А говорила, что не знаешь ответа. Я с тобой, медведь, удачи. - последнее было сказано почти шепотом. И Женя почувствовала в этих двух предложениях всю ту заботу и сопереживание, о которых ей говорила Алина, а она в порыве злости и отчаяния не замечала. - До связи, Насть. - она грустно улыбнулась и положила трубку. Приятное тепло на какое-то время разлилось по ее телу. Этот короткий разговор ее успокоил. Но лишь до тех пор, пока она не увидела вдалеке мигающие огни аэропорта и взлетающие самолеты.

***

- Боже, в Москве начались дожди. Не успели порадоваться солнцу и весне, как опять будет повсюду грязь. - неустанно жаловался Даня, листая в телефоне прогноз погоды. Они шли вдвоём на посадку, неуклюже толпясь среди множества народа. «И зачем только стольким людям надо из Стокгольма в Москву?» рассеянно пронеслось в мыслях у Этери. Она автоматически кивала или мычала что-то неразборчивое на бесконечную болтовню Глейхенгауза, которая ей уже начала порядком надоедать, но не решалась его заткнуть. Откуда ему было знать о том, что происходит у неё в жизни. Он просто старался поддержать разговор. В самолёте она села возле иллюминатора и сразу же надела наушники, показывая этим, что не готова продолжать диалог. Даня не стал продолжать, заметив наконец незаинтересованность на лице коллеги. Возвращение в Москву казалось чем-то диким. Отчасти от того, что на деле прошло всего три дня, а казалось, что вечность. Эти проклятые три дня были вечностью для неё, потому что за это время она успела испытать такие душевные муки, каких не было в ее жизни уже давно. Они едут домой победителями, теми кто в очередной раз показал не только Европе, но и всему миру - кто здесь лучший. Но она этого совершенно не чувствовала. Не ощущала ни радости, ни победы. Внутри лишь полная индифферентность. Ее внутренний вечный двигатель прогресса вдруг дал сбой. Она никогда не думала, что способна выгореть потому что безумно любила свою работу, но сейчас ощущения были очень похожи на те, о которых ее когда-то предупреждали психологи. Да, она тоже ходила к ним. Первый раз после победы на играх в Сочи. Обрушившаяся популярность тогда здорово покачнула ее психоэмоциональное состояние и она решила первый раз в жизни довериться специалисту. Надо сказать, что зря эти сеансы не прошли. Она начала учиться справляться с общественным давлением и интересом к своей персоне. Второй раз был незадолго до игр в Пхенчхане, но связано это было совсем не со спортом. Тогда ее до ручки довела болезнь матери. Она была морально убита тем, что не способна хоть как-то помочь родному человеку. Третий раз она посетила уже после смерти матери и отъезда Жени. На той встрече Этери говорила о чем угодно, только не о том, что ее волнует и о чем болит на самом деле. Психолог оказалась не дурой и быстро ее вычислила, что привело к слезам и долгим попыткам выкарабкаться из психологической ямы. Она смогла. Во все разы она смогла, она оказалась сильнее. Тяжело - да. Больно - да. Но она все выдержала. Сейчас же ее настигала мысль, что возможно ей снова потребуется помощь. Иначе она не представляла себе как сможет справиться с разрывом с Женей и назревающей потерей интереса к работе. Равнодушным взглядом она осматривала ночное безоблачное небо над Балтикой за стеклом иллюминатора. Что заставляло ее сейчас жить? Кто не давал ей с головой погрузиться в мрачные опустошающие мысли? Ее спортсмены? Ее дочь? Кто был только у неё? Женя. У ее спортсменов были ещё два надежных тренера. У Диши был Глеб, которому она безоговорочно доверяла. Но у неё была только Женя. А у Жени была она. Все так элементарно просто и так сложно одновременно. Совсем недавно заново выстраданная система ее жизни вновь подверглась трансформации. В этой большой цепочке поддерживающих, связанных друг с другом людей вдруг стало не хватать одного очень важного и большого звена. До возвращения Жени из Канады Этери даже не осознавала насколько важным оно было. Тогда она злостно вычеркнула ее, пообещав не оглядываться на неблагодарных девчонок, пробравшихся к ней в душу...вернее...девчонке, будем честны. Оказалось же, что все не так. Для неё было важно иметь рядом близкого любимого человека. Потеряв Женю однажды она научилась справляться с этой потерей. Но тогда та покидала ее в статусе любимой спортсменки, ее золотой девочки. А теперь... Теперь все иначе. Поняла она это лишь тогда, когда потеряла снова. Теперь уже по своей воле. 1:1. Прозаично. «Не так давно мы вместе так же летели в Челябинск. Она уснула на моем плече, сама того не заметив». По коже пошли мурашки когда в память ворвались обрывки, где девушка крепко обнимала ее свободной рукой, прижимая ближе к себе. Зажмурилась. Сильно сильно, будто выдавливая эти картинки из своей головы. Не помогало. Грудь резко сдавило и она судорожно вздохнула. Осторожное постукивание по плечу отвлекло ее, заставив снять наушники и повернуть голову. - Этери Георгиевна, что происходит? - опасливо спросил Даня, внимательно вглядываясь в безжизненные глаза. - Все хорошо, Дань, устала просто. Стрессовый сезон. - она мягко улыбнулась, похлопывая его по руке. - А какой сезон у нас не стрессовый? - брови насупились в недоверии. - Тут ты прав. - лишь хмыкнула она, поджимая губы. - Отдохни. Нам лететь ещё час точно. - Она вновь надела наушник и отвернулась. На этот раз ее оставили в покое окончательно. Она просто старалась не плакать. Но как же трудно это было. Пыталась найти в голове хоть одну положительную мысль. И как назло все хорошее, что с ней случилось за последние полгода было связано все с той же очаровательной брюнеткой. Тёплые уютные ночевки, горячий кофе из ее рук перед тренировками, массаж после тяжёлого дня, этот чертов сервиз на ее день рождение. Ей поначалу виделось, что это Женя ее завоевала, а она просто не могла не сдаться на волю этой нимфы. Но сейчас вспоминалось больше. Глаза вдруг расширились. Мелкие детали, которым она не придавала значение ранее. Смущение по приезде в больницу, перемешанное с учащенным сердцебиением. Она сдувала ресницу с Жениной руки и не могла перестать смотреть в ее глаза. Вспомнила как та уснула на ее коленях после нелепой ссоры, а ей было страшно будить ее, даже зная, что они могут пропустить тренировку. Этери отвечала на все ее полуночные сообщения, улыбалась когда понимала, что девушка вспоминает о ней. Женя стала эффектной, без сомнения. Но полюбила ее она далеко не за это. Она тоже делала шаги, хоть и миллиметровые, но делала. И делала она их к своей родной Женечке. Боже, да она влипла даже раньше чем поняла это! Рука резко поднялась к волосам, а рот приоткрылся в удивлении. Паника охватила ее когда в голове впервые за неделю стрельнула шальная мысль «А вдруг это и есть ее последняя и самая сильная любовь. Вдруг это она все это время была ей предначертана и смысл был не в том, чтобы отпустить если дорог, а в том, чтобы найти смелость и силы не потерять». Ладонь резко прижалась ко рту, не желая выдавать сидящему рядом Глейхенгаузу ее состояние. Несколько глубоких вдохов помогли успокоиться. Она прикрыла глаза, усмиряя сердечный пульс. «Этери. Ну что ты такое несёшь. После всех трудов, приложенных тобою, чтобы сделать этот шаг. Ты просто оправдываешь собственную слабость перед ней и любовь, которую не способна убить». Она продолжала твердить это себе, но та крупица, вспыхнувшая не так давно в сознании, не желала исчезать. Она кричала откуда-то из чертогов разума. Кричала так сильно, что казалось, будто голова сейчас расколется надвое. Самолёт к ее облегчению начал садиться раньше, чем она начала себя подводить к состоянию близкому к панической атаке и она отвлеклась на родную ночную Москву, встречавшую свою любимицу как и подобает - ярким пестрым узором огней.

***

Женя уже дважды успела спросить Щербакову о том, не перепутала ли та рейс, что наверняка все же вызовет у младшей множество вопросов по приезде. Однако ответ той был твёрд и непреклонен. Один раз она все же заставила себя войти в аэропорт и спросить сотрудников о времени прибытия. На деле прошло всего 15 минут, а ей казалось, что каждая секунда длится час. В конце концов она вновь выбежала на улицу, встречая громкие возмущения и комментарии местных таксистов по поводу ее мастерства парковки. Естественно все это прошло мимо ушей. Одному наглецу, после неуместного восклицания о талантах девушек в вождении она все же хотела дерзко ответить, но стоило ей развернуться лицом, как она увидела длинные светлые кудри и все ту же маску на пол лица. Дыхание сперло. Она хотела вскрикнуть, но горло будто сдавило. Руки стали подрагивать. Тогда она сделала шаг навстречу. Понимая, что так может не успеть и не догнать, стала идти чуть быстрее, в конце концов срываясь на бег. Этери вышла из зоны прилетов одна, с большим чемоданом в руках, сумкой на плече и вездесущей переноской. Она услышала громкий топот и резко повернула голову. Внутри все похолодело, что-то ухнуло вниз. Руки резко ослабели и она опустила переноску на чемодан. Женя остановилась в десятке шагов от неё, пытаясь привести своё дыхание в норму. Капюшон упал с головы, а волосы разметались по воротнику. Она была без косметики, без сумки, абсолютно без ничего. Только темное пальто и нечто бесформенное снизу. Губы были обветрены, а щеки красными как от мороза. «Как я скучала по ней» - в голове у обеих. Они смотрели друг на друга во все глаза. Этери со слезами и страхом. Женя с уязвимостью и надеждой. Диаметрально противоположные эмоции. Приведя себя в порядок Женя наконец сделала ещё пару осторожных шагов вперёд. Этери стояла как пришибленная на месте, боясь даже вдохнуть, не то что пошевелиться. - Ты здесь. - хриплым севшим голосом с трудом выдавила она из себя, просто констатируя факт. - Я помню, что ты мне говорила. - вместо предисловия выдохнула Женя. - А ещё надеюсь ты помнишь, что я редко делаю то, что ты мне говоришь. - нервный смешок непроизвольно вырвался из неё. - Зачем? - тихо прошептала та, оставляя на чемодане и сумку, игнорируя редкое поскуливание Мишель. - Я тогда все ск... - Я прекрасно это все помню, Этери. А теперь послушай меня. - твёрдо и властно вставила Женя, приближаясь ещё ближе. - Вот я. Здесь, да. - она резко вытащила из карманов голые ладони и выпрямила спину. - Плюющая на твои запреты и горькие и обидные слова. С поломанным сердцем, оскорбленная, брошенная и, представь, - она горько рассмеялась, - все равно выбирающая тебя. - она резко отвела взгляд, переводя дыхание. Этери все это время не прекращала смотреть на неё широко раскрытыми, ошалевшими глазами. - Ниже не опущусь, Этери. - наконец продолжила она, возвращая уверенный взгляд. - Просить не буду, доказывать ничего не буду. Я доказала уже десятки раз. Но даю тебе последний шанс, потому что считаю, что знаю обо всем, что творится в твоей голове. Я уверена в том, на что готова пойти. - она приблизилась почти вплотную, оставляя между ними лишь пару шагов. - Я готова к риску, я уже живу им, последние полгода. - она чеканила каждое слово, глядя на ту, что доставила ей столько боли и счастья. - Говорила это уже не раз. Я пообещала тебе.. - выдержала паузу, поднимая брови в намеке. - Даже если бы ты простила мне это, а прощать меня - она выделила голосом слово «меня», - фактически не за что, я держу своё слово. Не потому что обязана, а потому что не смогу иначе. Без тебя не смогу. - уверенность вдруг покинула. Это были слишком хрупкие слова. - Но для этого нужны двое, Этери. Для отношений нужны двое. Я отдаю тебе всю свою любовь. Но это работает в обе стороны. И я не верю, что с твоей стороны все умерло. - Не выдержав, она подняла ладонь и мягко провела ею по светлым локонам, обводя контур лица любящим взглядом. - Я видела тебя счастливую, слышала все то, что ты шептала мне ночами, за домашним камином, дома укрывшись пледом. Твои глаза в тот вечер перед полетом. - тяжёлый выдох, ладонь резко опустилась. Она отошла на шаг, будто обожглась, и вдруг протянула эту же самую ладонь, будто желая пожать руки. - Вот она, сейчас здесь. Что ты с ней сделаешь? - столько страха и вместе с тем уверенности, Этери ещё никогда не видела в ней. Она слушала Женю, все это время затаив дыхание. В ее животе что-то делало кульбиты не прекращая ни на секунду. Слёзы нещадно щипали и застилали глаза. Тот голос, что был в ее голове во время полёта, теперь не просто кричал, он истошно и неистово вопил, о том, что этот шаг вновь сделала не она. А должна была! «Что же она творит, что она творит! Черт возьми! Почему смотрит так, что хочется душу вывернуть наизнанку и показать ей как мне тоже больно. Что я могу сделать, что я могу когда она помнит каждое, сказанное мной в состоянии аффекта или наваждения, слово. Что я могу если все внутри меня кипит и кричит ей «да», да и сотню раз да! Разве может она сделать другой выбор? Разве он у неё есть? Есть, всегда. И вдруг стало страшно. Страшно оттого, что она представила на мгновение как возвращается в свою запылённую пустую квартиру одна. Здесь и сейчас, Этери, только так. Она сделала это вновь, несмотря на всю чепуху, которую ты наболтала ей. Несмотря на то, какой холодной и отстраненной ты была, как ты отрезала все ее попытки стать ещё ближе». Она стояла как вкопанная так долго, что надежда в глазах Жени начала гаснуть так же быстро как зажглась. Брюнетка резко подняла глаза к небу, стараясь сдержать душившие слёзы и молча убрала руку в карман. Она смотрела немигающим прямым и гордым взглядом. Будто не она только что шла на уступки самой себе, признавалась в любви человеку, который ее отверг. - На этом вс.. - дрожащим голосом начала она, но тут же потонула в копне светлых волос. Этери прижала ее к себе так близко, будто хотела чтобы они слились в одно целое. Сердце стучало в ушах очень сильно, но она услышала как Тутберидзе безостановочно шептала ей на ухо короткое «прости». Ей стало до одури страшно, когда она увидела как Женя убирает ладонь. Она понимала, что если не в этот самый момент, то никогда. Женя больше не примет. Это было бы железным концом, скреплённым семью печатями. И она бы прекрасно поняла ее выбор, она бы проявила уважение. Этери хаотично гладила ее по волосам и по спине, крепко жмурясь. «Может кто-то и скажет, что я сдаюсь на волю своей слабости. Но эта самая слабость делает меня счастливой. А это единственно важное». Медведева не могла вымолвить и слова. Эмоциональный круговорот, охвативший в момент, оставил ее совершенно без сил. Ее руки висели плетьми по швам, не касаясь Этери. Она вдруг почувствовала влажность кудрей и удивилась, с чего бы? Почему ее руки влажные? Почему ногам так холодно? Когда Этери слегка отстранилась от неё, не прекращая сжимать ладонями плечи и глядя на неё безумным взглядом, она вдруг резко поняла. Дождь, точно. Первый весенний. Истерический смешок, слетевший с ее сухих губ, заставил Этери нахмуриться. - Дождь, Этери. Небо плачет. - она улыбнулась кривой грустной улыбкой и накрыла одну ее руку своей. Она сказала «прости». Что значит прости? Прости=прощай во вселенной Жени Медведевой. А значит ей больше все же не стоит здесь находиться, не стоит стоять здесь с легко читаемой болью в глазах. - Это от радости. - сказала Этери, резко подняв подбородок и обратив внимание на крупные капли, падавшие ей прямо на лицо. - Это уже слишком. - грубо отрезала Женя, убирая эти обжигающие ладони от себя подальше. Она уже развернулась и хотела уйти, как ее со всей силы дернули за пояс пальто и развернули лицом. А следующее, что она помнит - это холодные и нежные губы, накрывшие ее с таким напором и страстью, будто в последний раз. Она задохнулась. Буквально. Задохнулась от чувств, накрывших ее и заставивших забыть, что ещё секунду назад она собиралась уходить с гордо выпрямленной спиной. Этери оставила пальто в покое и забралась внутрь, прижимая ее за талию к себе как можно ближе и сцепляя руки за Жениной спиной в замок. - Зачем, Этери, зачем! - она с трудом заставила себя отстраниться и тут же ударила кулачком по плечу. - Зачем ты опять это делаешь, мать твою! - Женя, Женя, тише, милая! - она растерялась. Совсем не чувствовала слабых ударов девушки, зато прекрасно видела ее полные боли глаза. - Я не... - Зачем ты говоришь «прости», а потом снова целуешь! Ты говоришь «я верю тебе», а следом «уходи»! Что с тобой, блять, такое! До Этери едва ли доходило, каким образом складывалась в юной голове логическая цепочка, но наблюдать за этим она больше не могла, это точно. Крепко обхватив красные щеки руками, она подняла ее лицо на себя и прошептала ей в самые губы: - Прости за то, что причинила тебе столько боли. - она внимательно разглядывала темные из-за слабого освещения глаза, надеясь заметить хоть проблеск понимания. - Прости за то, что была с тобой ближе чем с кем-либо в этой жизни, а затем сказала все те слова несколько дней назад. Прости за то, что бегала, игнорировала, отталкивала, осаждала, ставила перед выбором, молчала, недоговаривала. - Этери с трудом перевела дух и не зарыдала, видя как что-то ломается в девушке. - Прости, что не ценила и не берегла, Женя. - осипший тихий голос звучал для Медведевой громче любой музыки, любых криков. - Я не люблю обещаний, и все ещё хочу журить тебя за то самое. - обе прикрыли на секунду глаза, понимая о чем идёт именно идёт речь. - Я чуть не захлебнулась в собственном самообмане и горечи за эти дни, поверь, ты не хочешь знать подробностей. - брови мрачно сошлись на переносице. - Но, пожалуйста, позволь мне пообещать тебе сейчас. - внутри все сжалось в ком, ее бил мандраж. Путей назад не было, и, честно признавшись себе, она не хотела чтобы они были. Эти слова ей казались единственно верными и она трезво понимала, что теперь будет доказывать их столько, сколько им будет отмерено. - Я больше никогда не буду относиться к нашим чувствам так безответственно. Потому что.. К ее рту вдруг резко приставили ладонь. Женины глаза были широкими как две орбиты. Дикий, почти животный страх заставлял ее трястись. - Что ты говоришь, я не понимаю, я не понимаю, чего ты хо...- резко шикнула она на неё. - Любить тебя. - наконец твёрдо сказала она, убрав ладонь подальше от своего лица. - Потому что это именно то, что я больше не смогу сдерживать в себе, не смогу подавлять и обманывать. Я люблю тебя, Женя, так сильно, что мочи нет. - А Диана? - коротко спросила она, сверкнув глазами, хотя внутри разливалась та самая пресловутая патока от недавнего признания, ведь так открыто Этери ей никогда об этом не говорила. - Я разберусь. - она продолжала обнимать Женю и говорить всё прямо в глаза, будучи до такой степени уверенной в своих словах, что становилось легче дышать. - Ты уже пыталась, я пыталась! - со справедливым упрёком возразила брюнетка, с трудом не срываясь на крик. - Я искала компромисс. А теперь я разберусь. В Стокгольме я начала замечать, что она просто хочет вить из меня веревки, пользуясь тем, что я редко ее вижу. С моей стороны было опрометчиво допустить это. - Этери? - вдруг совсем тихо и совершенно другим голосом спросила Женя. - Да, милая? - она слегка проморгалась, едва замечая, что капли дождя начинают уже попадать ей в глаза, а волосы ужасно липнут к лицу и шее. - Если ты ещё хоть раз - с притворной угрозой начала было она, но ее вновь поцеловали. Драповое дорогое пальто промокло окончательно. По ногам дул ветер. Где-то на фоне улюлюкали таксисты из Средней Азии. И ничего из этого ни одна из них не услышала и не почувствовала. Этери вложила в этот поцелуй все свои чувства, обещания, просьбы простить. Она больше никогда не хотела быть вдали от неё. Не хотела отпускать. Женя, дотянувшись до ее шеи, крепко обхватила ее обеими руками, не давая возможности сделать вдох. Поцелуй был таким неистовым и беспощадным, что Женя почувствовала, как из трещины на ее губе начала течь маленькая струйка крови и это заставило ее отстраниться, тут же прижимаясь в объятиях. Она стояла на кончиках своих пальцев, утыкаясь носом в длинную смуглую шею и наконец поняла все то, о чем ей твердила Загитова: «Эта история не должна заканчиваться так. Пока вы есть, не должна». И правда - не должна. Она с трудом разлепила разнежившиеся глаза и тут же вздрогнула. С выгнутой бровью и насмешливой задорной улыбкой на лице вдалеке от них на выходе стоял Даня. «Боже он что, так долго ждал свои вещи? Или прошло всего пять минут?» Она потерялась во времени и увидев этот прямой взгляд, тут же сжалась. Этери уже хотела спросить в чем дело и отстраниться, как Женя увидела, что взгляд Глейхенгауза смягчился. Он улыбнулся и поднеся к виску указательный и средний палец, резко отвёл их от головы в ее сторону, как бы прощаясь. А затем отвернулся и чуть посмеявшись покатил свои вещи к заждавшемуся такси. - Женя, ты в порядке? - Этери отвела ее голову, чтобы взглянуть в глаза и тревожно посмотрела на неё . - Теперь в полном. - лишь рассмеялась она. Отлипнув друг от дружки они несли тяжелый чемодан и сумку с переноской к Жениной машине и смеялись, постоянно переглядываясь и видя полностью промокшие волосы друг друга. Проталины на тротуаре превращались в воду, смывая собой всю зимнюю грязь и хандру. Воздух пах мокрым асфальтом, слезами счастья и свободой. Вокруг них все искрилось от любви. Солнце начинало по-настоящему, по-весеннему пригревать. Начинался апрель.