Когда ты станешь нашим

      Сейчас на улице была тихая ночь, укрытая лёгким слоем снега, которому с утра будут рады дети и немногие взрослые.       Но пока белое одеяло на земле лежало почти нетронутое, лишь кое где запятнаное следами. Одни из таких вели прямо в обитель всего святого и чистого.       Было удивительно осознавать, что в такой поздний час кто-то решит сходить в церковь. Но ещё более интересной была персона того кто все же пришёл так поздно.       По всему собору казалось было слышно молитву молодого мужчины, стоявшего перед иконой. Сейчас на нем не было привычной формы бордового цвета, что подчеркивала его статную натуру и помогала скрыть кровь.        Парень нахмурился, услышав что неподалёку скрипнула лавочка. Сейчас он не хотел, чтобы рядом с ним находился хоть кто-то. Запах ладана неприятно забивался в носу, почему-то в этот его визит он был особенно противен.       Послышались шаги, которые вскоре затихли как раз напротив молящегося парня.       — Все молишься, Тайджу? Знаешь, так необычно видеть тебя таким смиренным и тихим. — голос разрезал тишину собора, нарушая атмосферу священного места.       — Пока я добрый — уходи прочь. У меня нет желания осквернять это место дракой. — на виске выступила венка от раздражения.       — И это говоришь ты. Приходить сюда молиться, с руками почти полностью в крови — вот это странно. Как ты можешь считать себя хорошим христианином, после того что ты делаешь? А как же все эти заповеди?       — Послушай сюда, ты чёртова малявка. — парень прямо прорычал эти слова, хватая голубоглазого за шею и подтягивая к себе.       — Не смей даже, хоть как-то осуждать мои действия. Ты не имеешь на это права. — старший Шиба с каким-то садистким удовольствием наблюдал, как Такемичи схватился за его руку и пытался вздохнуть полной грудью.       Синеволосому понравилось, наблюдать как голубые глаза напротив наполняются слезами, но продолжают смотреть упрямо, непоколебимо.       — Но так и быть сегодня для тебя будет исключение. Не хочу сильно пятнать свою душу о твою.. гейскую. — Тайджу отбросил от себя брюнета и брезгливо вытер руку.       — Серьёзно, Шиба? Что такого ужасного, чтобы быть геем? А если судьба так определила? Я тоже виноват?       — Это не по христиански. Верующий никогда не будет любить свой пол. — синеволосый старался использовать дыхательную методику, чтобы успокоиться.       — Но метки же появились у людей по воле Божьей. Так как ты можешь утверждать, что это неправильно, если Бог создал нас такими. Или ты боишься, Тайджу? Ты же знал какая метка у Хаккая и сначала был расстроен, что придётся делить соулмейта с младшим братом. А теперь ты понял, что твоя половинка парень и стал бояться. Ведь так, Тайджу~у? — Такемичи прошёлся мимо иконы и хитро прищурил глаза.       — Ты… ты шпионил за мной? Или подговорил Хаккая? Почему, чёрт возьми, ты сейчас здесь?       — Потому что это сон. Я твоя совесть и ты сам дал мне такой облик. Ты уже подсознательно принял всю ситуацию, так просто скажи самому себе кто ты. — брюнет подошёл вплотную, говоря последнее предложение прямо в губы соулмейта.       — Сон? Это… просто сон? — высокий юноша с интересом посмотрел на «своего» соулмейта. Да и правду, все как он запомнил. Парнишка даже в форме «Тосвы».       И он решился, дернул голубоглазого на себя, целуя. Поцелуй вышел смазанным, но он принёс душевное удовлетворение старшему Шибе. Он принял эту часть себя.       — Чёрт... тебе нет восемнадцати.       — И что? Это сон, Тайджу. Позволь, мне стать твоим грехом. — Ханагаки потянулся руками к лицу юноши и снова поцеловал.       Шиба сжал чужую хрупкую талию. Ему казалось, что его пальцы спокойно соединятся. Он приподнял соулмейта для того, чтобы посадить на невысокий стол, который предназначен для чана со святой водой.       Старший сжал чужой подбородок, после того как убедился, что партнёр устойчиво сидит на столе. Послышалось небольшое шипение и вскоре его язык прикусили небольшие клычки брюнета.       — Не кусайся.       — Ты вроде не сильно против.       Это немного действовало на нервы Шибе. А так же чёртовы пуговицы, которые никак не хотели поддаваться.       Все же парень не выдержал и порвал верх формы на соулмейте, за что получил укус.       Тайджу усмехнулся на это и решил, что парнишка не заслуживает предварительные ласки.       Поэтому золотоглазый стянул парня, заставив лечь на столик спиной, а после перевернул на живот.       Голубоглазый попытался что-то сказать, но его быстро заткнули пальцами.       — Давай же, оближи. — ухо опалило тёплое дыхание, а к спине прижалась чужая, мощная грудная клетка.       Такемичи, на пробу, лизнул сначала один палец, а потом провел языком между ними и легонько прикусил. Сбитое дыхание возле уха, стало ему своеобразной наградой и призывом действовать так дальше.       Это было похоже на небольшую пытку. Оба юноши уже изнывали от возбуждения, но терпели. Создавалось ощущение, что они действуют по принципу, что чем дольше ждёшь — тем вкуснее будет.       Вскоре длинные, сильные пальцы покинули рот Такемичи, который с замутненным взглядом наблюдал за тоненькой ниточкой слюны.       После брюнет уже извивался от проникновения пальцев, дрожал от давления на чувствительную точку. Сейчас все мысли покинули его голову и он мог лишь стонать, стараясь унять дрожь в коленях.       — Я убрал пальцы, а ты уже скулишь. Ну ничего тебе это больше понравиться. — тяжёлая рука придавила поясницу брюнета, чтобы он не дергался.       На весь собор послышался громкий стон Ханагаки, который весь красный дрожал от чувства наполненности. Он сквозь пелену дурманящего удовольствия, почувствовал, что соулмейт прижал вторую руку к низу его живота, немного надавливая. Это открывало новый спектр ощущений.       — Не смей отключаться. Ты такой узкий и, похоже, очень чувствительный. — покрасневшее ушко несильно прикусили, но этого было достаточно, чтобы тело под Шибой сотрясла мелкая дрожь.       Тайджу сместил ладонь с поясницы на открытую, беззащитную шею парня и легонько придавил, а другую ладонь все так же прижимал примерно к тому месту на животе, где был его член.       Иногда он замедлялся, дразнил, чтобы заставить умолять дальше двигаться. Но все же синеволосый и сам не железный. Он сорвался на быстрый, рваный темп, иногда порыкивая сквозь стиснутые зубы.       Соулмейт под ним, что-то скулил или пищал, кажется о том что уже не может или сейчас отключится. Но все эти фразы лишь подстегивали к действиям.        Золотоглазый прижал к своей груди младшего юношу, чувствуя как он дрожит после оргазма и пытается выровнять свое дыхание. Сейчас на душе было спокойно и он себе даже позволил небольшую ухмылку.