будущий бывший

Юнги сначала жаловался на холодный декабрь. Ворчал, что отопления не хватает, что ветер морозный продувает сквозь окна прозрачные. Что свитер не греет, что ступни мерзнут отчаянно. Не нравилось брюнету и морозное утро, и снежная ночь — ничего в этих трех месяцах не должно было парня радовать, но с помощью Чимина он вошел во вкус даже такой жизни. У младшего бальзам для губ вкуса яблока с корицей. А сами губы мягкие и теплые, теплее Экватора и какао у камина. Они греют лучше любого обогревателя или солнца. Чимин ладошками теплыми касается шеи Юнги, согревает и поглаживает. Делает вкусный горячий чай, а брюнету его уже и не надо. Достаточно просто взглянуть в эти глаза, такие теплые и нежные, зацепиться взглядом за улыбку — и вот тепло уже само разливается в груди, заставляя сердце биться мерно и уверенно. Тысячи «я люблю тебя», сказанных словами и глазами, укутавшись в одеяло почти с головой. Миллионы поцелуев и смешков. Миллиарды прикосновений и мыслей о том, как же просто хорошо и спокойно им вместе. Новый Год приближался быстро, и идея, как именно его справлять, появилась так же неожиданно. Всего лишь в какой-то из дней Юнги сказал Чимину, что компания у них сложилась вполне неплохая, а дальше все уже закрутилось своим чередом. Не прошло и двух дней, как Тэхен и Хосок с Микки были приглашены на празднование. Решено было снять домик за городом. Тэхен в ответ на эту идею грустно морщился — она ему напоминала о тех временах, когда он мог вернуться не в пустую квартиру, а к своему дорогому человеку. Так или иначе, решение было принято, и маленький коттедж на пятерых, считая пушистый белый комочек, был оставлен в распоряжение парней на несколько дней раньше заветного тридцать первого декабря. А затем начались продолжительные мозговые штурмы. Кто что будет пить? Сколько нужно еды? Будут ли они готовить сами? Будут ли заказывать? Кто кому собирается дарить подарки? Юнги с Чимином, естественно, собрались дарить друг другу, но бросать Тэхена и Хосока друг на друга было бы не особо вежливо, поэтому, спустя тонны возражений, было принято решение поиграть в этого злосчастного «Тайного Санту». Чимин, которому выпал Микки (а заодно и его хозяин), от счастья аж до потолка подпрыгивал, уточняя у Хосока тысячами вопросов, что же этому песику можно, а что нельзя. Тэхен, с доставшимся ему Юнги, пару раз тяжело вздохнул, но смирился со своей участью. В голове сразу замелькали идеи подарить что-то связанное с музыкой, и парень все их развинчивал до последнего, лишь бы только зацепиться за подходящий вариант. Хосоку достался Чимин, и он решил, что этого золотого человека он готов всем, чем угодно, порадовать. Но в этой ситуации рыжеволосый решил прибегнуть к самому простому варианту: спросить, что лучше выбрать, у Юнги. И таким решением был доволен. Судьба, разбив парней на пары именно таким образом, видимо решила неплохо пошутить, раз Тайным Сантой для Тэхена стал именно Юнги. Брюнет долго издевался, спрашивая, стоит ли дарить парню блок сигарет или лучше сразу чемодан этого добра приволочь. Тэхен пару раз отправил парня своего лучшего друга куда подальше, но на третий раз смирился с неугомонным юмором старшего. В конце концов, что плохого будет в чемодане сигарет? Подготовка к Новому Году шла полным ходом. Все приглашенные судорожно выбирали подарки, но сложнее всего было Юнги с Чимином. Эти двое вдруг с удивлением осознали, что квартирка-то у них (так младший просил, чтобы брюнет выражался, «у них») ужасно маленькая. Куда бы они не думали спрятать подарки друг друга, каждый раз мысль о том, что адресат его случайно найдет, покрывала все идеи. Чимин делал «нычки» и в шкафах, и в комодах, и чуть ли не в стенах, превращая каждую комнату в подобие Шоушенка. Юнги же был умнее, стараясь прятать все в своей студии-бывшей-квартире, но спокойствие все равно ему не светило, даже с такой инновационной идеей. Каждое шевеление одного из парней в относительной близости от места, где спрятан подарок, вызывало у второго нервные конвульсии и истерический смех, который был безнадежно откровенен и понятен. В конце концов, оба они запомнили сокровенные места-Х и решили не соваться туда лишний раз, из-за чего в доме стали чаще звучать фразы по типу: «Передай сахар, дорогой», «Хен, там салфетки наверху, подай пожалуйста», даже если просящий стоял в значительно большей близости от необходимого предмета. Так или иначе, декабрь стремился к своему логическому завершению. Двадцатые числа уже активно наступали, когда весь выпавший скудный снежок решил растаять, оставив жителей Сеула наедине с еще зеленой травой, все это время скрывавшейся под ним. Чимин был крайне этому недоволен, ворчал и хмурился, уверенно заявляя, что Новый Год без снега — и не Новый Год вовсе. Юнги в своем мнении был куда более лоялен — ему просто было все равно. Какая разница, будет он топтать сугробы ногами или нет, если его за руку будет держать самое прелестное создание на всей этой планете. Прелестное создание по имени Чимин под Новый Год решило, что пришло время для кардинальных перемен. В один момент парень заявился домой брюнетом, что вызвало в старшем бурю эмоций — аж слова стали недостаточными и куда-то неожиданно потерялись. — Ты невероятен, — все, что смог выдавить из себя тогда Юнги, прикасаясь осторожно к темным прядкам на голове у Чимина. — Ты самый прекрасный и самый красивый… Младший в целом очень изменился за последние месяцы. Он стал наконец-то хорошо кушать, и Юнги это очень радовало. У Чимина, и так обладавшего невозможно прекрасными бедрами, формы стали настолько притягательными, что у старшего взгляд постоянно останавливался на его ногах. Хотелось прикоснуться, сжать, потрогать… И так каждый день, каждую секунду проведенного рядом с ним времени. Сам Чимин, кажется, перестал так сильно по этому поводу переживать. Хотя кто не перестал бы, видя настолько влюбленный и восхищенный взгляд, как у Юнги? Любой бы на месте младшего и сам стал бы отчасти смотреть на себя такими же глазами. — Ты настолько прекрасен… Шепот всегда эхом разносился по их квартире, а уж холодными зимними утрами — тем более. — Я так люблю тебя…

***

Хосок хотел бы быть радостным в преддверии такого волшебного праздника, но стоит лишь подумать о новогодней ночи, как слезы сами собой наворачиваются на глаза. Парня не отпускает мысль о том, что он мог бы сейчас искать подарок Сокджину. Его друг, которым он стал так дорожить, мог бы праздновать вместе с ними. Мог бы спрашивать его, что лучше надеть, а рыжеволосый и сам бы не знал, лишь невнятно что-то советуя в ответ. Микки вертится рядом с хозяином, озадаченно виляя хвостом. Он чувствует, что с Хосоком что-то не так, но не понимает, что именно. Глазки-бусинки смотрят внимательно, стараются вникнуть в самую суть, но так ничего и не улавливают. — Что ты так смотришь, малыш? — Хосок опускается на колени перед собакой, протягивая большую ладонь к его крошечной мордашке. — Снова мы с тобой вдвоем… Микки бросается на руку парня, пуская в ход мокрый собачий язык. Ладонь Хосока в мгновение оказывается слюнявой и влажной, что сначала взывает у него легкое отвращение, которое тут же сменяется теплой улыбкой и мягким смехом. — А знаешь, — рыжеволосый наклоняется, даря питомцу осторожный поцелуй в макушку, — Я и не против, что мы с тобой вдвоем. Круглые глазки моргают часто, Хосок разглядывает прямые темные ресницы над ними. Надо же, какой удивительной красотой обладают животные. Они всегда казались парню красивее людей. — Должна же быть в жизни хоть какая-то стабильность…

***

Тэхен мерзнет в пустой квартире. Проигрыватель крутит по кругу одну и ту же пластинку Синатры, а шатен уже давно перестал вслушиваться в музыку. Для него все эти прекрасные рождественские песни стали теперь просто звуками, которые он еле различает. Ему до безумия не хватает Чонгука. Иногда так хочется вернуться в прошлое и поступить иначе, не отпускать, держать за руку, не давать уехать, вот так эгоистично схватить и оставить рядом с собой навсегда. Смог бы он так поступить? Наверное, да. Тэхен конечно очень изменился рядом с таким человеком, как Чонгук, но частичка него, того самого, который всегда хотел как лучше только для себя, все еще живет внутри, выкидывая иногда такие фокусы, что становится и стыдно и страшно. Тэхен места себе не находит. Он скучает и ему плохо. Настолько, что кажется, будто кости ломаются прямо внутри от желания обнять, но он терпит. Терпит по ночам, когда становится невыносимо тошно одному. Терпит днем, когда не с кем покурить на заднем дворе парфюмерного. Терпит каждый день, когда некому помогать с эскизами… Кто теперь помогает Чонгуку? Кто прорисовывает все эти детали? Кто расставляет акценты цвета? Кто поправляет его криво начерченные пропорции? Есть ли такой человек или его малыш вынужден справляться со всем самостоятельно? — Надеюсь, у него там все в порядке, — бубнит себе под нос Тэхен, застегивая рубашку. Чонгук ему пишет и даже звонит, но этого всегда недостаточно. Хочется увидеть эти глаза в живую, заглянуть в самую их глубину, почувствовать тепло дыхания. Прошло меньше двух месяцев с отъезда младшего на конкурс, а такое ощущение, что минули целые годы. С каждым днем Тэхен все больше ловит себя на мысли, что пережить все это время — для него просто невозможно.

***

— Я не знаю, что надеть, — Чимин выходит из гардеробной с таким скорбным выражением лица, что Юнги невольно хочется рассмеяться. — Хен, ну что ты улыбаешься? — Ты во всем будешь выглядеть прекрасно, — показывая зубы довольно, брюнет ворочается на кровати. — А какие варианты у тебя? Младший растерянно оглядывается по сторонам, будто где-то там спрятался суфлер — за дверью или под столом, а может, за занавеской? — который подскажет ему правильный ответ. — Ну, ладно… — парень пропадает из комнаты, чтобы вернуться уже через пару минут. Юнги никогда не видел Чимина в обтягивающих джинсах. Младший всегда носил свободные, не сковывающие движения, с широкими штанинами, колышущимися на ветру. А сейчас вот он — стоит перед ним в черных джинсах, подчеркивающих красоту его бедер, и смущенно цепляется ладонью за ладонь. Черная рубашка в редкую белую вертикальную полоску остается сверху немного расстегнутой, проливая свет на иногда показывающиеся ключицы. Старшему нечего сказать, он и думать не может. Какие могут быть у этого парня сомнения? О чем вообще речь? — Ты… — Юнги глотает воздух, которого в легких не хватает больше, чем обычно. — Ты просто удивительный… И безумно красивый… Чимин смущенно бегает глазами по лицу брюнета. Такими круглыми и немного глупыми сейчас. — Серьезно? — улыбка медленно ползет в разные стороны. — Ты правда так считаешь? — А ты еще не понял? — Юнги садится на кровати, продолжая разглядывать наряд парня. — Просто обрати внимание на то, как я смотрю на тебя… Какими глазами… Младший бросается вперед, сметая ураганом объятий Юнги обратно на одеяло. Рубашка помнется, но это не страшно. Сейчас ничего не страшно, а с таким любимым им человеком — никогда ничего не страшно. — Я так тебя люблю, — смеется прямо на ухо Юнги. — Так сильно, просто невозможно сильно! Брюнет обхватывает руками спину Чимина. Она теплая и такая родная. В голове мелькает глупая мысль, будто эта спина может спасти его от всех бед, но она почему-то кажется старшему очень правильной. Когда Юнги выпускает парня из своих объятий, тот заглядывает ему в лицо, улыбаясь счастливо и ярко. — А ты в чем пойдешь?

***

Тридцать первое декабря подарило всем жителям Сеула снег. Дорога до загородного дома мелькает сугробами по обочинам. Пусть не такие они и большие, но Чимина радуют, будто маленького ребенка. Парень всю дорогу сидит, не отрываясь от окна, вперившись в него глазами, будто этих белых холодных комков он в жизни своей не видел никогда, и то и дело фотографирует пейзаж на телефон. — Нравится? Младший отрывается от окна только когда рука Юнги приземляется мягко ему на колено. — Так красиво… — вздыхает восторженно. — Я такой красоты будто никогда и не видел… Брюнет усмехается тихо, продолжая глядеть вперед. — У нас почти каждый год такая красота, — голос еле поддается контролю, выдавая лишь тихие сдавленные звуки, — Но с тобой все это становится в разы красивее, Чимини. Сбоку слышится тихий смешок. Младший сидит, уткнувшись носом в ладонь, а глаза, обращенные к Юнги, сверкают так ярко, что блеск снега на закатном солнце кажется сущим пустяком. — Это наш первый Новый Год вместе… — говорит Чимин после продолжительного молчания. — И не последний. — Не последний. Опять дорога. Опять машина. Опять любимый человек рядом. Самый любимый из всех, которых только мог встретить парень на своем жизненном пути. Каждый день с Юнги для него наполнен такими событиями, что он правда хочет уже книгу начать писать. Да хоть дневник вести, лишь бы только не забыть все это. Запомнить каждый момент и поселить его навсегда в своем сердце, даже если момент этот будет сущей мелочью, банальной ерундой. Все, что Чимин считал раньше мелочами, к слову, стало для него рядом с брюнетом событиями первой важности. Улыбка крошечная брошенная за завтраком? — Важно. Пара теплых слов, сказанных перед сном? — Важно. Красивые глаза напротив, смотрящие с такой заботой и теплотой? — Важно. Все это до безумия важно. Чимин приготовил для Юнги подарок, который считает самым неоригинальным на свете, но другого ничего его мозг придумать не смог. Да и тем более, подарить хотелось именно это. Такую банальщину парень видел до этого разве что в фильмах. В тех самых сопливых мелодрамах, в которых играют актеры с белоснежными улыбками и все заканчивается свадьбой и титрами. А теперь вот, дарит такой подарок сам, и ведь даже не стесняется его избитости. Юнги же, в свою очередь, прекрасно знал, что нужно подарить младшему. Только вот ему было неловко — подарок выходил очень уж дорогим. Не так давно, проходя с Юнги мимо витрины одного бутика, парень заприметил костюм, который настолько запал ему в душу, что брюнету пришлось чуть ли не за руки и за ноги Чимина от витрины оттаскивать, потому что они куда-то очень сильно опаздывали. Юнги неоднократно слышал о желании младшего купить этот костюм, но тот выходил слишком уж дорогим. Качественная ткань, множество блестящих деталей, элементы кружева… Чимин тогда решил, что попробует сшить себе что-то подобное, но быстро понял, что это невозможно. Ткань у костюма была и правда изумительная, что по качеству, что по цвету. Такого прекрасного изумрудного оттенка никто из двоих ни разу в жизни своей не видел. Когда Чимин пытался отыскать хотя бы отдаленно напоминающую по цвету ткань, то сталкивался с двумя разочарованиями сразу. Либо все оттенки изумрудного были похожи на сочного летнего жука, либо на бабушкины бусы, и парень не знал, какой из вариантов нравится ему меньше, зато понимал прекрасно, что оба в равной степени бесят. Увидев однажды ужасно расстроенное лицо Чимина, когда тот вернулся домой под полночь, еле держась на ногах, объездивший весь город в поисках своего сокровища, Юнги и решился окончательно. Это было очень дорого. Настолько, что старшему казалось просто неприличным дарить такой подарок. Но он на все был готов, лишь бы вместо грустных глаз видеть счастливую улыбку своего главного солнца. У Юнги накопилось немало сбережений от работы в кофейне, тем более, Чимин не работал с ним вот уже несколько месяцев, занятый вечными практиками в агентстве. И вот однажды, когда снег крупными хлопьями падал горожанам на головы, брюнет зашел в тот самый бутик, провожаемый подозрительными взглядами сотрудниц, и выложил на кассу всю нужную сумму. Он был счастлив, возвращаясь домой. Он был так доволен, что сделал это, будто проклятущий костюм был нужен ему самому больше воздуха. Но все было куда проще: больше воздуха нужна была счастливая улыбка Чимина.

***

У Чонгука затекают руки — сумка слишком тяжелая. Под мышкой зажат какой-то плоский прямоугольник, обмотанный в ткань. Очень тяжело. Он может не успеть. — Извините… Парень расталкивает людей, стараясь не ударить никого своей поклажей, комичность которой достигает уровня соседней вселенной. — Простите… А что, если он правда не успеет? Что тогда? Как извиняться? И как оправдываться? Дорога предстоит неблизкая, — Чонгук это прекрасно понимает, — а у него тут такая «проблемка». Как сказал бы Тэхен, «небольшая неурядица» — так шатен всегда выражался, стоило кому-то из его очередных стажеров разбить флакон с дорогим парфюмом. Парень усмехается, морща нос. Тэхен… Он очень по нему соскучился. С того момента, как крылья самолета унесли его, Чонгука, в другой город на этот идиотский конкурс, длиной в целую вечность, он не понимал, зачем вообще на это подписался? Сдался ему этот конкурс, эти люди, это признание… Закрывать учебные долги дистанционно оказалось не менее трудно. Отношения на расстоянии — они сложные, даже если с университетом, то и дело хочется закатить истерику или пропасть с радаров. Плоский прямоугольник под мышкой противно давит своим ребром в мышцу. Чонгук морщится снова. Ноги болят, даже гудят, будто рой разъяренных пчел в улье. Руки уже давно отказываются функционировать, но им приходится терпеть. — Пропустите пожалуйста… У Чонгука волосы на лицо спадают, закрывая обзор. Люди снуют туда-сюда, со всех сторон доносятся громкие голоса и речь неразборчивая. Парню кажется, что он свой же родной язык понимать перестал. Просто вот так взял и забыл каждый звук, каждую буковку — забыл все разом. Он не забыл только Тэхена. Его он будет помнить до конца дней своих, пока не умрет от старости, счастливый и любимый. Так Чонгук пообещал старшему, и он в это верит. Бедный шатен весь извелся. Писал каждый день, старался звонить, а у младшего настолько иногда не было времени на все это, что и секунды, чтобы ответить не находилось. За что было ужасно стыдно, до слез в подушку. Чонгук боялся, что все рушится. Что именно он все и рушит, сея все эти семена сомнения в сознании Тэхена. Не отвечая на звонки, на сообщения… Младший осознавал прекрасно, и осознает сейчас, что шатен бы понял, смог понять, но чем больше проходило времени, тем сложнее было объяснить, почему же минутки для того, кого он звал любовью всей своей жизни, все-таки не нашлось. И вот сейчас, пока он стоит со всеми своими вещами и ждет встречи, в голову лезет только самое ужасное: а вдруг и сейчас у него не хватит времени?

***

Снег даже под ногами хрустит приятно. Чимин выбирается из машины, забавно перетаптываясь на месте. Ботинки оставляют вмятые следы на чистом белом покрывале. — Развлекаешься? — Юнги закрывает машину, вытащив из салона все подготовленные подарки. Младший в руках тоже держит пару пакетов. — В этом году снег вызывает у меня какие-то особенные эмоции… — парень отрывает от земли глаза. Юнги видит, что даже в наступивших сумерках они светятся. — Как думаешь, мы приехали раньше Хосока? — усмехается старший, обхватывая Чимина за плечо и двигаясь в сторону дома, освещенного уютным желтым светом старых подвесных фонарей. Легкий ветерок качает их из стороны в сторону, заставляя танцевать в слышном только им вальсе, наполняя всю окружную территорию тихим поскрипыванием. — Не знаю… Вполне… Договаривать предположение становится вдруг совершенно ненужно. Входная дверь распахивается быстрее, чем парни успевают подойти к ней. Из приоткрытой щели сначала высовывается светлая мордочка, а потом и остальная часть самого лучшего, по мнению многих людей, существа на планете показывается на крыльце. — Микки! — Чимин чуть ли пакеты не бросает, присаживаясь на корточки, и собака бросается прямо к нему, преодолевая расстояние до парня смешными высокими прыжками по сугробам. — Микки, не выходи на улицу! Я же просил! — Хосок, одетый в темно-зеленый свитер в ромбик и черные брюки, показывается следом. — Ну чего ты такой непослушный?! Сам питомец молчаливо выражает хозяину свою гражданскую позицию: приехал дядя Чимин, а это значит, что выбежать с чистыми лапами на снег — тем более на снег — очень даже можно, а то и нужно. Ничего, мол, с ним от этого не случится. — Привет, — рыжеволосый подходит к Юнги, крепко обнимая и сразу забирая пару пакетов. — Как доехали? — Чимин всю дорогу снег разглядывал, — усмехается старший. — Думал, из окна скоро высунется. Оба поворачивают головы на резвящихся в снегу Чимина и Микки. Пакеты младший бросил где-то неподалеку. Юнги отвлекается на секунду, чтобы подхватить их. — А у вас тут как дела? Тэхен не бунтует? Глаза Хосока закатываются так сильно, что старшему кажется, будто они делают полный круг и возвращаются на свое место. — Да он с ума сходит! — вырывается у парня слишком громко. — Все время Чонгуку дозвониться пытается, а тот трубку не берет… — добавляет Хосок, значительно приглушив голос. — Я думал, Чонгук уже здесь, — удивляется Юнги, краем глаза замечая, что Чимин слышит их разговор и теперь смотрит уже не на Микки. — Чонгук не приехал?! — младший оказывается рядом в мгновение ока, весь в снегу и с собакой на руках. — Как же… — Может, рейс задержали? — предполагает Юнги, смахивая хлопья снега с пальто Чимина. — Или еще что случилось? Телефон сел? — Не знаю, — пожимает плечами Хосок, он начинает замерзать, пора бы им всем зайти в дом, — Но вот Тэхен места себе не находит… Я уже не знаю, чем его занять, и боюсь, что если Чонгук не приедет… Рыжеволосый с Чонгуком не знаком, однако за весь сегодняшний вечер, что он успел провести с Тэхеном, узнал об этом парне больше, чем о себе самом. Шатен не поленился пересказать не только всю историю их отношений, чего — Хосок это заметил пару раз в разговоре — рыжеволосый совершенно не просил, но и биографию младшего поведал, как полагается — во всех подробностях. Богу парень уже помолился, принял все веры этого мира, но ничего не помогло. Тэхен не затыкался, хоть каким делом его займи. И готовил, разговаривая. И убирался. И стол накрывал. Поэтому теперь, хоть Хосок и околел уже вести все эти светские беседы на улице, все же ему кажется это лучшим вариантом, чем идти обратно в дом. — Да уж… Ладно, может еще объявится его красавец, — усмехается Юнги. Почему-то ему кажется, что все будет хорошо. Наверное, потому что у Чимина на лице улыбка довольная, а этот парень все всегда наперед чувствует. — Ладно, пойдем, — младший первым шагает на крыльцо. — Микки замерзнет. Когда все трое оказываются внутри и дверь за ними закрывается, в большой гостиной, чем-то похожей на ту, что в доме матери Чонгука, слышится заунылое завывание. — Это что… — Юнги разувается, снимает пальто и помогает Чимину раздеться. — Это Тэхен, — буднично бросает Хосок, уходя куда-то по коридору дальше. В гостиную ему что-то совсем не хочется. Чимин с Юнги переступают порог комнаты, тут же замечая, в чем же все дело. Шатен сидит к ним спиной на большом кресле у камина, рука свисает с подлокотника, некрепко зажимая стакан с, как кажется, сливочным ликером. — Тэ, — младший первым решается подойти ближе, — Ты чего тут… — Чонгук не приехал! — в отчаянии парень вскакивает с кресла. — И что?! И как мне понимать это?! — Может, он просто опаздывает? — аккуратно предполагает Юнги. — Ой, какие мы умные! — язвит шатен в ответ, и старший усмехается. Опять этот парень взялся за свое. Кажется, они всегда будут балансировать на грани «я либо тебя обниму, либо в нос дам». — Отстань вообще! — Тэхен! — шипит Чимин, пытаясь отобрать у парня стакан. — Ты чего надрался так?! Еще даже не… — Да мне вообще пое… Голос Хосока громкий долетает до них из самой прихожей. — А ну хватит уже! — рычит он недовольно, и Тэхен удивительно быстро повинуется, опуская голову. — Слушай, ты меня уже и так достал! А ну иди режь овощи! Чимин с Юнги поворачиваются на рыжеволосого, стоящего в дверном проеме, с открытыми ртами. Слова исчезают из головы. По крайней мере, все приличные — да. — Хорошо, — пискляво бросает шатен, утаскиваясь на кухню. — Извини, хен… Когда Тэхен исчезает из поля зрения, Юнги подходит к лучшему другу, укладывая руку ему на плечо. — Сразу видно, что у нас тут заместитель директора.

***

Стол кажется очень красивым, каким-то сказочно красивым даже. Скатерть — белая с красными линиями, салфетки — темно-зеленые, все как полагается, в традиционных цветах. В самом центре — три свечи, закрепленные в старых подсвечниках, мерцающие колышущимися огоньками. Пламя отражается в глазах каждого из парней, включая Микки, иногда усаживающегося к хозяину или кому-то другому на колени. Полночь стремительно приближается. Вот-вот придет час дарить подарки, обмениваться благодарностями и обещать провести следующий год в любви и согласии… Только вот, Чонгука все еще нет. До двенадцати ночи остается всего десять минут, когда Тэхен отчаивается окончательно. — Он не придет, — выдыхает шатен, тут же заливая в глотку приличную порцию ликера. — Точно не придет. — Подожди, еще есть время, — встревает Чимин, тут же ощущая на своем бедре ладонь Юнги. Глаза того возвещают уверенность в обратном. — Может просто… Заканчивать свою реплику у парня сил уже не находится. — Ну и пусть, — Тэхен отставляет стакан в сторону, слишком сильно ударяя им о стол. — Переживу. Никто не отвечает. Не этого шатен ждал, совсем не этого. — Переживу ведь? Оставшиеся минуты тянутся долго, и каждая новая цифра на часах приближает их всех к чему-то своему. Чимина с Юнги — к совместному счастью. Хосока — к еще одному году в одиночестве. Тэхена — к тоске по дорогому человеку. Один только Микки, до конца точно не осознающий происходящего, сидит, радостно высунув язык, и улыбаясь по-собачьи. Остается минута. Пять пар глаз (если предположить, что две бусинки на мордашке у Микки тоже смотрят туда же) устремлены на циферблат старых часов, стоящих на камине. Полминуты. Парни один за другим поднимаются на ноги. Юнги придерживает Чимина за талию. Тэхен разливает по подготовленным бокалам шампанское. Хосок просит Микки не лаять, а спокойно посидеть на стуле. Двадцать секунд. Глаза у Тэхена наполняются слезами. Чимин грустно улыбается, глядя на друга, но не может сдержать своего счастья — он рядом с Юнги. Брюнет продолжает обнимать его, держа бокал второй рукой. Десять секунд. Хосок смотрит на глядящих друг на друга Юнги с Чимином. Где-то в прихожей что-то падает. Тэхен поворачивает голову. Пять секунд. Парни, все кроме шатена, поднимают в воздух бокалы. Осталось совсем немного. — Тэхен! Три секунды. Из глаз шатена льются слезы. Юнги с Чимином радостно смеются. Микки бросается к чужим ногам. — Чонгук… Две секунды. Хосок умоляет питомца не бегать. Гул голосов отражается от потолка, прерывая мысли, роящиеся в каждой голове. Одна. Где-то вдалеке слышатся салюты. Много-много залпов одновременно, врывающихся в небо нового и счастливого года. Тэхен тонет в объятиях Чонгука, еще не зная, что тот написал картину, которую хочет ему вручить. Пройдет много времени, а пейзаж с изображением внутреннего дворика и той самой скамейки еще долго будет висеть в их уже общей квартире. Чимин глядит в глаза Юнги, быстро утягивая того в долгий поцелуй. Он еще не знает, что совсем скоро будет выступать в костюме своей мечты, о котором даже грезить боялся. Юнги целует младшего, оставив шампанское стоять на столе. Никогда оно ему особо не нравилось. Он еще не в курсе, что Чимин купил им подвески с важной гравировкой. Важной и известной только им двоим. И оба они, конечно же, понятия не имеют о том, что будет завтра, через неделю, через месяц. Лишь одно двум влюбленным сердцам известно — вместе они будут всегда. Каждый из двоих в этом убежден. И подтверждение тому — цветочное кольцо на пальце у младшего. Чонгук крепко сжимает Тэхена в своих руках, отказываясь отпускать хоть на секунду. Он еще не знает, что шатен никого в жизни так не любил. Что уже несколько месяцев у парня в голове идея зарождается сделать младшему предложение. Хосок подхватывает на руки Микки, опустошая бокал до дна. Он не знает, сможет ли встретить того самого важного человека на своем жизненном пути или же останется, как сейчас, единственным, не обремененным счастьем любви человеком. Пушистый комочек облизывает ему щеку, целуется, поздравляет. Рыжеволосый прижимает Микки к себе, чмокая в макушку. — Все будет хорошо, малыш, — шепчет питомцу на самое ухо. — Я в это верю. С Новым Годом.