Покой

Были вещи, которые неизбежно оставляли след, когда человек проходил через апокалипсис и возвращался обратно. Одной из таких было его отвращение к громким звукам, что, как он полагал, было само собой разумеющимся. Ким Докча снова и снова наблюдал за кровавыми регрессиями Ю Джунхека. Трудно было сосчитать, сколько взрывов, криков и боевых кличей он слышал, поэтому было вполне понятно, что он вздрагивал всякий раз, когда слышал громкие звуки. Его семья заметила это через некоторое время, вероятно, тогда, когда они устроили вечеринку в своем новом доме, чтобы отпраздновать выписку Докчи из больницы, и заметили, каким напряженным он становился, когда в комнате было слишком шумно. Читатель ненавидел то, каким жалким это его делало. Но его сердце наполнилось одновременно нежной благодарностью и легким отвращением к себе, когда он увидел, что его семья неуклюже пытается приспособиться к его новообретенной слабости, вдобавок ко всему остальному: Хивон постепенно повышала голос все меньше и меньше, Ли Джихё перестала кричать на него, Хёнсон начал предпочитать тихую улыбку, а не громкий смех, дети старались не препираться. На сердце у Докчи потеплело от такого зрелища, но ему также не нравилось, как его слабость заставляла их это делать. Это было не так уж и важно. Вот почему он решительно держал свою другую проблему при себе. Громкие звуки пугали его. Но тишина… затишье… это было что-то другое. Он понял это в первый же месяц своего возвращения. Даже с разрешением Ли Сольхва компания не могла оставаться в его больничной палате все время, оставляя его одного ночью. Его палата находилась в самой охраняемой части больницы, которая также была самым тихим и спокойным местом в промышленном комплексе. На самом деле, было приятно наслаждаться безопасной и убаюкивающей тишиной, но только до тех пор, пока его уши не улавливали призрачное эхо движущегося вагона метро под мерцающими звездами. Иногда было немного трудно отделить текущую реальность от вечности, которую он провел в кабине метро, когда у него не было никого, кто мог бы сказать ему, что это не Сон. Спать в полной тишине было пугающе. Он был так рад, когда Хан Союнг подарила ему телефон. Наконец-то, у него было что-то, что могло бы обеспечить некоторый шум ночью. Он все еще не рассказал им часть причины, по которой он был склонен к рецидивам. Несколько месяцев спустя, когда Ли Сольхва сочла его достаточно здоровым, чтобы, наконец, вернуться домой, Докча действительно не думал, что снова столкнется с молчанием. Он был так счастлив, когда его семья решила просто поспать с ним в течение первой недели или около того. Ким Докче нравилась мирная атмосфера и тяжесть детей что спали, прижавшихся к нему так близко, как будто они никогда не захотят его отпускать. Но чего они не ожидали, так это того, что с исчезновением его [Четвертой стены] он превратился в удручающе чутко спящего, по крайней мере, когда речь не шла о Сне. Он шевелился от малейшего движения и просыпался, если кто-нибудь хотя бы вздыхал. Он сказал своей семье, что все в порядке, но он ничего не мог поделать, чтобы скрыть свои растущие мешки под глазами и все более усталую улыбку. Итак, с тяжелым сердцем компания решила позволить ему спать в его собственной комнате. В главной спальне. Опять же, самой защищенной и тихой комнате в доме. Его семья изо всех сил старалась вести себя тихо в эти часы, и Шин Ёсунг каждую ночь строго конфисковала его телефон, чтобы убедиться, что он спит. У него так и не хватило духу рассказать им о своей проблеме. Не тогда, когда они так много для него сделали. Не то чтобы тишина их дома была неудобной — потому что это было самое близкое к определению комфорта, что Докча когда-либо чувствовал в любой из своих жизней, но иногда, к сожалению, затишье было так ужасно похоже на пустой вагон метро, лишенный каких-либо действий или людей. Это просто было слишком. Если он слишком глубоко погрузится в тишину, то может услышать звук движущихся вагонов. Так что это привело Докчу к его нынешнему затруднительному положению, когда он сидел на кухне и смотрел на тихую луну, пытаясь игнорировать тишину, нависшую в доме, в то же время стараясь вести себя как можно тише, чтобы не потревожить никого из своей и так подавленной семьи. Если бы он просто постучал пальцами по обеденному столу, возможно, ему удалось бы заглушить далекое эхо вагона метро внутри иллюзорной станции. Пока какая-то фигура тихо не вошла в кухню и не остановилась, когда он осознал его присутствие. Докча удержался, чтобы не поморщиться. Конечно, это должен был быть он, из всех членов его компании. Разумеется. — Привет… — скупо поздоровался он, пытаясь изобразить нейтральную улыбку. Ю Джунхек не издал ни звука в знак согласия, направляясь к холодильнику и наливая себе стакан холодной воды. — Почему ты не спишь? — спросил Джунхек очень холодно, но Докча видел все его версии более двадцати тысяч лет, чтобы заметить, за его тоном скрывалась незаметная глазу озабоченность. Докча тихо переступил с ноги на ногу, отрицая, что он почти ерзал. — Просто не могу уснуть, — наконец пробормотал он, — Я отдыхал круглые сутки — каждый день, так что… Джунхек никак не отреагировал, за исключением очень слабого прищуривания глаз, но этого было достаточно, чтобы Докча понял, что тот не собирается поддаваться ни на одну из его глупых отговорок. Ни один из них не верил, что он когда-либо нормально спал днем. — Это просто… — Докча сглотнул. Боже, он чувствовал себя таким жалким, — Здесь слишком тихо, — неуверенно, почти шепотом, закончил он. Но также как он знал Джунхека, Джунхек знал и его. Каким-то образом он знал, что ему не нужно ничего говорить, чтобы он понял, что подавляющая тишина может сделать с его хрупким душевным равновесием. Засыпать было ужасно. Но оставаться бодрствующим тоже было непросто. Бывший регрессор стоял неподвижно, наблюдая за Докчой, и что-то мелькнуло в его глазах. Несколько минут никто не шевелился. — Ты не можешь оставаться в полной тишине, — наконец заявил Джунхек. Это был не вопрос. Докча молчал. Джунхек тоже не издавая ни звука пошел что-то заваривать, чайник звякнул на плите. — Что ты делаешь? — с непонятной досадой отозвался Докча. Вместо ответа Джунхек достал кружку и открыл шкафчик над головой, полный различных кофейных и чайных баночек. Докча сжал губы в тонкую линию, но он не мог отрицать, что тихие звуки домашних занятий были приятными. Некоторое время спустя Джунхек поставил перед ним дымящуюся чашку. — Ромашковый чай, — сказал Ю Джунхек, окинув взглядом читателя. Подавив улыбку, Докча потянулся за ним. Как мило, подумал он. — Спасибо, — опустил глаза Докча. Джунхек плюхнулся рядом с ним, глядя на луну и звезды за кухонным окном. Мягкое сияние лунного света заставляло редкие седые волосы на голове Джунхека казаться серебристыми. Докча спокойно потягивал свой чай. Он был действительно хорошим. — Почему ты нам ничего не сказал? — внезапно пробормотал Джунхек. Поставив свою чашку обратно на стол, Докча только криво улыбнулся. Дело в том, что, хотя он точно знал, что его семья любит его и никогда не причинит ему вреда, он все еще был до смущения непривыкшим к привязанности и заботе. Прошел почти год с тех пор, как он вернулся, но все равно от старых привычек трудно избавиться. Не то чтобы ему это не нравилось, но это было просто… жалко. Он действительно понятия не имел, как спросить и рассказать. Ю Джунхек недовольно фыркнул, что Докча спокойно проигнорировал. Между прочим он тоже никогда не просил быть таким. — Так вот почему ты так волнуешься по ночам? Ты боишься, что будешь спать слишком крепко? — догадался бывший регрессор. Пальцы, сжимавшие чашку с чаем, дрогнули. Докча и забыл, что эта солнечная рыба может быть такой дотошной и наблюдательной в некоторые моменты. Тем не менее, он не знал, почему так легко потерял бдительность перед этим главным героем. Может быть, это все из-за лунного света. — Дело просто в том, что… это напоминает мне о пустом метро, так что… Со стороны Джунхека послышался резкий выдох, но мужчина ничего не сказал. Желудок Докчи резко скрутило. Не было смысла отрицать, в чем заключалась основная проблема. Он болезненно это осознавал, из-за чего у него время от времени случались рецидивы. Несмотря на то, что он изо всех сил старался не думать об этом, в конце концов, он не был целым. Некоторые части его все еще бессознательно грезили, оставляя остальную часть неуверенной и потерянной. Он боялся своей прежней роли — Древнейшей Мечты. Он боялся, что его неполной души недостаточно, чтобы удержать его здесь. Он ненавидел пугающий страх, что если он снова погрузится в Сон, то не сможет найти дорогу домой. Его неуверенность каким-то образом обострила его чувства, и тишина действительно ткнула не в ту сторону, насмехаясь над ним. — Мне жаль… именно потому, что моя душа не цела, мне легко… — кротко прошептал он, прежде чем остановиться. Какое право он имел жаловаться? Все это было вызвано его собственными действиями. Но вместо того, чтобы отчитать его, как думал Докча, Джунхек просто вздохнул. — Чем я могу помочь? — беспристрастно спросил бывший регрессор. Докча поднял лицо, чтобы посмотреть на Джунхека, дважды ошеломленно моргнув. — Прошу прощения? — опешил Докча. — Не заставляй меня повторять это дважды, — Ю Джунхек прищелкнул языком, — Итак, тебе нужна спокойная и тихая комната, но не слишком тихая, чтобы у тебя все еще была уверенность в том, что ты здесь, а не вернулся в метро. Это все? Ким Докча снова моргнул, все еще переваривая услышанное. — Да? Джунхек внезапно встал, скрестив руки на груди. —Допивай свой чай. Читатель молча последовал за ним, проглотив остатки чая. Ю Джунхек осторожно, словно боясь спугнуть, взял его за запястье, когда он поставил свою чашку. Ю Джунхек потащил его обратно в главную спальню. Докча неуклюже споткнулся позади него, прежде чем его безмолвно уложили. Он был слишком сбит с толку, чтобы заметить это, пока бывший регрессор не придвинул стул к его кровати и не уселся на него, переплетя их руки. — Что… — хотел возразить читатель. — Спи, — прервал Джунхек, прежде чем он смог что-то сказать. Докча уставился на их соединенные руки. Ладно, это имело смысл. Мало того, что Ю Джунхек был человеком, наиболее способным вести себя тихо в их группе, но он также был самым способным быть надежным якорем. В некотором смысле, Джунхек был самым подходящим для этого человеком. Но все же. — Это немного странно, — глухо произнес он. Ю Джунхек потянулся за одним из романов на тумбочке и открыл его, меняя позу на более удобную, — Заткнись и спи. Докча заерзал под одеялом. Как он мог так уснуть? — Разве тебе тоже не нужно поспать? — отметил читатель. Даже не взглянув на него, его спутник просто сказал, — Я не такой слабый, как ты. Просто заткнись и перестань думать о всяких глупостях. Докча хотел возразить. Но он не мог отрицать, что недостаток сна начал сказываться на нем, поскольку его веки внезапно отяжелели. Это было странно. Он провел так много ночей, беспокоясь о своих непростых отношениях с новой жизнью, но просто то, что Ю Джунхек молча сидел рядом с ним и держал его за руку, легко сняло все его тревоги. Это было какое-то проклятие его главного героя или что? Ровное дыхание Джунхека было достаточным фоновым шумом, чтобы успокоить его разум, и каким-то образом большая и покрытая шрамами рука, обнимающая его меньшую, дала ему уверенность в том, что он сможет найти дорогу назад, даже если он заблудится во Сне. Итак, осторожно, Докча позволил себе расслабиться и постепенно погрузился в сон. Ему показалось, что он увидел мягкую улыбку Джунхека, но он был слишком сонным, чтобы размышлять об этом. Наконец-то тишина перестала казаться такой пугающей. Наконец, он позволил своему разуму успокоиться, когда смирился со своими проблемами. Он был в порядке. Он был Ким Докчой; единственный ребенок, читатель, созвездие, мечтатель. Он был Ким Докчой; неуверенный, не совсем цельный, немного потерянный и немного сломленный. Но все было в порядке. Он начал понимать, что ему не обязательно быть абсолютно совершенным, чтобы быть в порядке. В конце концов, у него был кто-то, кто мог бы восполнить те части, которых ему не хватало, например, как он когда-то делал для этого определенного человека в другой жизни. Он слегка сжал их переплетенные руки, и Ю Джунхек мягко сжал их в ответ. Излишне говорить, что с этого момента бывший регрессор тихо проскальзывал в его комнату, переплетал их пальцы, открывал книгу и ждал, пока Докча уснет. Иногда, в редких случаях, когда Докча точно не знал, сон это или реальность, он чувствовал, как грубые кончики пальцев раздвигают его челку или что-то мягкое и теплое нежно прижимается к его виску. Ким Докча на самом деле не знал, но он все равно не возражал против этого. Веса и тепла покрытой шрамами руки Ю Джунхека на его руке было достаточно, чтобы закрепить его здесь. И, наконец, он почувствовал себя в безопасности. Если бы компания заметила, что Ю Джунхек фактически переехал в главную комнату несколько недель спустя, никто бы не стал возражать.