Покой

Были вещи, которые неизбежно оставляли след, когда человек проходил через апокалипсис и возвращался обратно. Неудивительно, что у Ким Докчи развилось отвращение к громким звукам. Это было как данность. У самого Ю Джунхека была своя доля этого, которую он успешно подавлял благодаря многовековой практике. Но это было нечто новое. Он не ожидал увидеть Ким Докчу на кухне той ночью, все еще бодрствующего и выглядевшего обеспокоенным чем-то, несмотря на беспечный вид. Заваривая чай, Ю Джунхек мысленно проклинал себя за то, что не понял этого раньше. Сколько месяцев это продолжалось? Не стоило усилий заметить, каким взволнованным становился Докча с наступлением ночи. Читатель был напуган тишиной. Для Джунхека тихая ночь в их доме была благословением. Это значило для него, что наконец-то им позволили наслаждаться обычной жизнью. Но в случае Докчи не было никаких сомнений, что затишье напоминает ему о вечности, которую он провел в этом проклятом вагоне метро. У него, вероятно, тоже были проблемы со сном. – Так вот почему ты так волнуешься по ночам? Ты боишься, что будешь спать слишком крепко? — вздохнул мужчина. Докча слегка поморщился, его плечи опустились, и он позволил своей улыбке исчезнуть, как будто решил, что это будет не страшно, если Ю Джунхек увидит часть его слабости. – Дело просто в том, что… это напоминает мне о пустом метро, так что... — нехотя признал Докча. Джунхек раздраженно фыркнул. Он был прав. Возможно, это также было причиной того, что у Ким Докчи время от времени случались рецидивы. Чувство вины Джунхека удваивалось по мере того, как больше он думал о том, как долго Ким Докча скрывал это от остальной компании. – Мне жаль... — слабо произнес созвездие, — вероятно это от того, что моя душа не цела... — он замолчал. Внешне бывший регрессор никак не отреагировал. Внутренне же Ю Джунхек пинал себя за то, что позволил разуму Докчи дойти до этой мысли. Он был в ярости из-за решения этого глупого человека разбросать свою душу по всей вселенной, но это не означало, что он винил его в этом или думал, что все эти глупости были последствиями, которые заслужил Ким Докча. Поэтому он наконец сказал, — Чем я могу помочь? Докча моргнул, как будто Ю Джунхек только что заявил, что считает землю плоской. – Прошу прощения? — опешил Докча. – Не заставляй меня повторять это дважды. Итак, тебе нужна спокойная и тихая комната, но не слишком тихая, чтобы у тебя все еще была уверенность в том, что ты здесь, а не вернулся в метро. Это все? Пауза. Докча снова моргнул, — Да? Ю Джунхек быстро заставил Докчу допить чай, оттащил его обратно в спальню, укрыл одеялом и затем крепко переплел их пальцы. Ким Докча запротестовал, легкий румянец покрыл его щеки, когда он неловко наблюдал за всем этим. Джунхек же просто молча открыл неизвестный роман и устроился поудобнее. Честно говоря, он понятия не имел, как справиться с проблемой Докчи. Он просто действовал инстинктивно, только предполагая, что, вероятно, мог бы дать некоторую физическую поддержку и тихую компанию, чтобы немного ослабить беспокойство читателя, и, возможно, просто оставаться рядом, если у него случится рецидив. В конце концов, Джунхек провел более века, паря в космосе в одиночестве, без каких-либо других звуков, кроме его собственного дыхания и мягкого жужжания капсулы. Хотя, у него также была Биё, чтобы напомнить ему, что он не одинок, и не дать ему сойти с ума, конечно она проводила большую часть своего времени, сохраняя свою энергию, вместо того, чтобы на самом деле попытаться завязать разговор. И все же ее присутствие было заземляющим якорем. Это заставило его задуматься о том, как тяжело, должно быть, было Ким Докче, у которого не было никого, кто напоминал бы ему о его человечности. Только разумный навык с извращенной концепцией защиты. Медленно, но верно он терял кусочки самого себя, когда он мечтал о вселенной. Ю Джунхек всегда жил со знанием того, что, когда он умрет, он просто вернется назад с нетронутой памятью. Он никогда не испытывал подобного и даже не думал о надвигающемся страхе заснуть, не зная, когда проснется, или о страхе потерять свои воспоминания в следующий раз. Ю Джунхек не был человеком, испытывающим всепоглощающий страх, но от одной мысли об этом у него по спине пробежал холод. Он бросил взгляд на Докчу. К счастью, созвездие перестало дергаться, наконец позволив сну овладеть им. И снова что-то теплое и удовлетворяющее скользнуло в грудь Ю Джунхека , когда он увидел, что Докча доверяет ему настолько, чтобы быть с ним таким умиротворенным, ослабить бдительность и показать свою уязвимость. Учитывая, как обычно вел себя этот человек, само по себе это было очень отрадным достижением. Дыхание Ким Докчи выровнялось, когда он слегка сжал руку Джунхека. Глядя на спокойное лицо читателя, он надеялся, что его маленького жеста будет достаточно, чтобы хотя бы немного успокоить эту звезду. Кончики его губ приподнялись. Он был искренне рад, что на этот раз действительно смог помочь своему дорогому компаньону. Хан Союнг заметила это через неделю. – Так что же произошло? — начала она. Джунхек проигнорировал вопрос девушки, которая стояла в дверях комнаты Ким Докчи, все еще глядя на глубоко спящее созвездие, чтобы убедиться, что Докча как следует выспится. Он чувствовал, как автор сверлит взглядом мирно сопящее тело Докчи, прежде чем перевести его на их сцепленные пальцы. – Он не мог уснуть, — был его короткий ответ. – Почему? — голос Хан Союнг звучал недоверчиво, хотя и с оттенком беспокойства, — Это продолжается уже какое-то время, так почему сейчас? Ю Джунхек ответил не сразу. Он чувствовал, что ее терпение на исходе, но был занят решением, должен ли он рассказывать об этом или нет. И как вообще ей это сказать. В конце концов, все, что ему удалось выдать, — Для него здесь слишком тихо. Последовала минута молчания, пока Хан Союнг обдумывала его слова. Ее глаза были прикованы к умиротворенному лицу Ким Докчи, когда она вздохнула, — Выйдем. – Нет, — автоматически ответил Джунхек. Он услышал, как она стиснула зубы, — Выйдем, чтобы он мог спокойно спать, тупица. Ты же знаешь, как легко его разбудить. Что ж, Джунхек не мог с этим не согласиться. Ким Докча крепко засыпал, когда речь шла о Сне, но его было ужасно легко разбудить, когда он просто пытался нормально выспаться. Итак, против своей воли, Джунхек убедился, что Ким Докча не собирается просыпаться в ближайшее время, прежде чем он поднялся и последовал за Хан Союнг к дивану перед комнатой читателя; единственному дивану, который остальная часть компании иногда — или часто — занимала, когда они были слишком встревожены или просто хотели быть в непосредственной близости от Докчи, не нарушая его покой. Хан Союнг на минуту исчезла на кухне, прежде чем вернуться с алкоголем и закусками в руках. Джунхек молча открыл банку холодного пива и сделал глоток, в то время как Хан Союнг шумно выпила свой. – Это напоминает ему о метро, не так ли? Тишина, — пробормотала Хан Союнг, скорее прося подтверждения, чем задавая вопрос, — Держу пари, именно поэтому он так беспокоится по ночам. Джунхек не ответил, но его молчание все равно считалось ответом. Бывший регрессор не был удивлен, что она так быстро догадалась, что произошло. Должно быть, это одно из преимуществ наличия [Прогнозирующего плагиат]. Он просто хотел, чтобы они поняли это гораздо раньше. Они просто сидели в тишине и пили, погруженные в свои мысли. – Скажи мне, — сказала Союнг, закончив свою вторую банку. – Что? — ответил Джунхек, не слишком заинтересованный в том, чтобы потакать писательнице. Но следующие слова, которые вырвались у Хан Союнг, заставили его дернуться: – 0-ая регрессия, — еле слышно сказала девушка. Челюсть Джунхека напряглась, — Что с ней? – Прекрати ходить вокруг да около и просто выкладывай, придурок, — фыркнула Хан Союнг, бросив на него решительный взгляд. Он не любил говорить о своих регрессиях. И, по некоторым причинам, эта конкретная регрессия имела в его сердце больший вес, чем другие. Сам Джунхек сказал бы, что 0-а попытка была самой близкой к «идеальному финалу», который он когда-либо видел, но это не значит, что ему это понравилось. Потому что, хотя его первая регрессия была, мягко говоря, удовлетворительной, она была построена на бесчисленных жертвах Ким Докчи. Когда он плыл в открытом космосе черт знает сколько времени, у него было слишком много времени и тишины, чтобы подумать об этом. Он видел только проблески и вспышки своей 0-ой регрессии , но он определенно помнил, что всегда каким-то волшебным образом справлялся со всевозможными нелепыми ситуациями без особых потерь. Нелепые ситуации, из которых было бы невозможно выбраться, не пожертвовав огромной вероятностью. И поскольку он знал, что у Короля Демонов Спасения в 0-ой регрессии не было монет, это могло означать только одно. Этот тупой ублюдок все это время жертвовал собой. Молча. Он знал. Он знал, черт возьми. Он мгновенно — инстинктивно — понял это в ту секунду, когда увидел спящего ребенка в этом проклятом вагоне метро. В конце концов, он видел, как то же самое произошло со Скрытым Интриганом. Он помнил, как думал — и проклинал человека, за возвращение которого он так отчаянно боролся, потому что Спасение? Что это было за Спасение, черт возьми?Он хотел закричать, что ему не нужен никакой идеальный финал за счет жертвы Ким Докчи, но признать это вслух означало бы, что он отрицал все годы страданий созвездия. Ю Джунхек залпом допил остатки своего второго пива и раздавил банку. Ублюдок. Чон Хивон была права. Спасение Ким Докчи было жестоким. – Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, как Ким Докча бесчисленное количество раз причинял себе вред и страдал молча только для того, чтобы я дошел до конца? — он фыркнул, — Я бы предпочел этого не делать. Хан Союнг усмехнулась, невнятно пробормотав что-то, что звучало как «самоотверженный придурок». – Я никогда четко не объясняла тебе, не так ли? — обычно приводящий в бешенство автор говорила с усталой улыбкой. Эта крошечная усмешка выглядела такой болезненной, и Джунхек предпочел бы ее наглую хитрую усмешку, чем эту жалкую фальшивую улыбку. – Что? — ответил он, как всегда, грубо. Хан Союнг поморщилась от его резкого тона, но глотнув еще алкоголя, через некоторое время заговорила: — О том, почему я написала «Пути выживания»? Ю Джунхек приподнял бровь. Она никогда никому толком не рассказывала подробностей того, что произошло на первой мировой линии. – Разве это не из-за Ким Докчи? — ответил он, бросив на нее взгляд. – Разве не каждый дурак мог бы догадаться об этом? — она посмотрела на него так, словно спрашивала, почему он сказал, что вода мокрая. Джунхек почувствовал, как в нем поднимается нетерпение, но его гнев утих после ее следующих слов, — Даже такой тупой ублюдок, как ты, мог бы догадаться, что странно, что ребенку которому едва исполнилось 15 лет, чтобы выжить, нужен плохо написанный, бесконечнно продолжающийся роман. Джунхек не ответил, потому что у него тоже были подобные мысли, раз или два. Ю Сангах в какой-то момент заставила его заглянуть в библиотеку Ким Докчи. Это было неприятное воспоминание во многих отношениях. – Я действительно ненавидела видеть его детскую версию, спящего на больничной койке, подключенного к капельницам, — фыркнула она. И снова Ю Джунхек промолчал. Он знал. Он тоже ненавидел это. Все они. – Это даже не потому, что он напоминает мне того ребенка — Древнейшую мечту... — Хан Союнг рассмеялась, без всякого веселья и сделала очередной глоток пива, — Но это просто… Это напомнило мне о начале. О его настоящем 15-летнем «Я». В этот момент Джунхек понял, что человек перед ним была единственным, который знал об этом этапе жизни Ким Докчи. Никто. Ни Ю Сангах, ни даже Ли Соккюнг, родная мать Ким Докчи, не из первых рук знала о том, что случилось с сыном в его самые мрачные времена. Никто, кроме этой девушки. – Он был в реанимации... — Хан Союнг поперхнулась, в отчаянии прикрыв мокрые глаза тыльной стороной ладони, и до бывшего регрессора дошло, что крайне редко можно было увидеть, чтобы она проявляла столько искренних эмоций. Возможно, алкоголь начал затуманивать ее разум. – ...Что? — это было все, что он мог сказать. – Он... — Хан Союнг продолжила, как будто не слыша его, её голос был каким-то надломленным, — он выбросился из окна... Что-то холодное и ужасное будто вонзилось в живот Ю Джунхека. Он чувствовал, что начинает немного понимать, почему Хан Союнг всегда выглядела несколько отстраненной, когда ловила Докчу, смотрящего в окно. – Ты винил меня, не так ли? За то, что написала этот проклятый роман? — она снова усмехнулась, немного безумно. Джунхек молчал. – Ты обвинил меня в том, что я в одиночку создала твое несчастье, — невнятно произнесла она, — Но знаешь что? Мне все равно. Я всегда ненавидела тебя. Мне плевать на тебя. — её голос был странной смесью очевидной правды и интригующей лжи, — Все, что меня волновало, это тот глупый мальчик в отделении неотложной помощи, подключенный к аппаратам жизнеобеспечения и капельницам, — промямлила она, раздавив пятую банку пива и потянувшись за другой. Ее хватка была какой угодно, но только не спокойной, — Все, что я хотела, это убедиться, что у глупого мальчишки был повод продолжать жить. Чего бы это ни стоило, чтобы удержать его мысли подальше от смерти. Даже если бы мир погиб из-за этого? Мне все равно. Вместо ответа Джунхек обнаружил, что отчасти согласен с автором. Он был эгоистичным человеком по своей сути. Он ненавидел этот мир, который забирал его близких снова, снова и снова. Но как же так получилось, что он согласился с тем, что он тоже снова пройдет через все свои регрессии и страдания, если это означало сохранение жизни Ким Докчи? Как получилось, что весь его гнев рассеялся, как только он подумал, что его адское существование было предназначено исключительно для того, чтобы уберечь ребенка от отчаяния? Ах, так вот что, должно быть, чувствовал Скрытный Интриган. Джунхек спокойно потягивал третью банку пива. – Как ты себя ощущаешь? – Ощущаю что? – Знать, что ты не целая. Хан Союнг подняла бровь, — Разве ты тоже не аватар? Технически? Джунхек нахмурился еще сильнее. Как и то, что он чувствовал в своей 0-ой регрессии , у него точно не было полной информации из первых рук о 1863-ой регрессии , только обрывки и фрагменты, рассказанные с точки зрения третьего лица, с того времени как чертов Скрытый Интриган засунул знания обратно в его голову. Так что, честно говоря, он точно не знал, как будет чувствовать себя аватар, поскольку он разделил себя ровно пополам. И поскольку он убил свою вторую половину, теперь он был технически «единственным» — 1864-м Ю Джунхеком. Если быть честным, Ю Джунхек никогда не чувствовал себя «неполноценным». Не так, как Хан Союнг и Ким Докча. – Э... На самом деле, не так уж плохо. Я использовала только не важные воспоминания для клонов. Ты не можешь расстраиваться из-за того, чего не помнишь Она проглотила какую-то закуску и запила алкоголем. – За исключением случаев, когда, например, половина твоих воспоминаний внезапно засасывается обратно в тебя, и ты на собственном опыте испытываешь все дерьмо, которое творила твоя вторая половина. Джунхек постукивал по своей банке пива. – Но для этого идиота все по-другому, не так ли? — Хан Союнг продолжила, на удивление следуя ходу его мыслей, — Этот идиот все это время осознавал, что он неполноценен. Она откинула голову на подголовник, медленно моргая и глядя в потолок. – Я думаю, это ближе к другой мне. Той, которая отправилась на первую мировую линию, — Она икнула, — Было ужасно осознавать, что ты можешь исчезнуть в любой момент, не зная, настоящая ли ты. Будто… со временем постепенно теряешь чувство собственной ценности. Хан Союнг помолчала некоторое время, затем фыркнула, — Ах... этот идиот определенно думает бесполезную чушь, как будто он не заслуживает ничего из этого или что-то в этом роде, потому что он неполноценен. Как какой-то клише синдром самозванца. Ю Джунхек кивнул, вспомнив слова Докчи на кухне неделю назад, — Так и есть. Бессвязно бормоча, Хан Союнг хлопнула себя ладонью по лицу, — Черт возьми. Какая польза от моих 15-ти с чем-то лет написания двух дурацких романов, если этот идиот не мог понять концепцию... Джунхек перестал обращать внимание на жалобы писательницы, которые становились все более невнятными. Он тупо уставился на свою пустую банку из-под пива, погрузившись в свои мысли. Джунхек точно не знал, как долго он просто сидел и слушал слабое тиканье часов. Часы показывали ему, что было почти три часа ночи. – Джунхек... — послышался слабый голос из спальни Ким Докчи. Проблеск беспокойства мелькнул в груди Ю Джунхека, когда он услышал дрожь в этом голосе. Оставив уже сопящую Хан Союнг, он поспешил к постели Докчи. Ким Докча едва держался на ногах, его взгляд казался немного замутненным, на кончиках его пальцев появилась легкая дрожь. По тому, как он вцепился в одеяло, Джунхек мог догадаться, что он находится между реальностью и Сном. Он проклинал себя за то, что слишком сильно сосредоточился на том, что говорила Хан Союнг, и почти забыл о Ким Докче. Как долго он был в этом состоянии? Взяв дрожащие руки читателя в свои, Ю Джунхек приподнял челку Докчи, чтобы лучше рассмотреть его расфокусированные глаза. – Я здесь, — сказал он ему спокойно и уверенно, опровергая выворачивающие внутренности чувства в животе. Он не получил немедленного ответа, поэтому попробовал снова, — Ким Докча, где ты? После пугающего молчания созвездие прошептало, — Метро... Его полуприкрытые глаза все еще смотрели на то, чего там не было, или, может быть, вообще ни на что. Бывший регрессор сдержал слабое проклятие и просто сосредоточился на переплетении их пальцев, давая физическую уверенность в том, что он был рядом. - Ладно, — прохрипел он, — Следуй за моим голосом. Как они узнали на собственном горьком опыте, полностью счастливый конец был невозможен. Даже прямо сейчас, после того, как ему едва удалось собрать свою рассеянную душу со всех вселенных, Ким Докча все равно время от времени возвращался в состояние Сна, что, по мнению Хан Союнг и Ли Сольхва, объяснялось тем, что в нем все еще оставались какие-то неизвестные части, которые были смешаны с самой вселенной, поддерживая ее независимо отдельно от его сознания. Объективно говоря, это было не совсем опасное состояние. Ким Докча просто иногда возвращался обратно в свою прежнюю роль, поскольку он бессознательно мечтал вместе со своими другими частями, хотя никаких физических повреждений не происходило. Он просто спал. В мечтах. Что Джунхек ненавидел в этом затруднительном положении, так это то, как трудно — или как долго — Докче требовалось прийти в себя без посторонней помощи и физического якоря. Он ненавидел бояться, что читатель не откроет глаза. Это напомнило ему о неприятной пульсации в груди всякий раз, когда он видел ребенка в коме, которого они привезли из-за Стены. Не говоря уже о психологическом ущербе, который Докча должен был терпеть всякий раз, когда ему снились Сны. Джунхек знал, как это сводит с ума — быть у черта на куличках, когда не с кем поговорить. – Докча, все в порядке. Следуй за моим голосом, — спокойно повторил Джунхек. Ким Докча вздохнул спустя, казалось, целую вечность. Его глаза сфокусировались, а дыхание стало тяжелее, когда напряженные мышцы наконец расслаблялись. Джунхек с облегчением выдохнул, — С возвращением. Докча устало улыбнулся ему в ответ, — Спасибо. Ни говоря ни слова, Джунхек помог ему сесть должным образом, прежде чем он пошел за стаканом воды. Ким Докча выпил его без возражений. Они оба погрузились в молчание, бывший регрессор тихо сидел на кровати, а читатель внимательно изучал свой наполовину пустой стакан. Для них это было своего рода очевидной невысказанностью — ждать, захочет ли Докча рассказать об увиденном или нет. Или поговорить о том, что на самом деле занимало его разум. Они оба были абсолютно ужасны в том, чтобы говорить о своих собственных проблемах, но они учились. Учились делать детские шаги. – Джунхек... – М? Докча несколько раз открыл и закрыл рот, а Ю Джунхек ждал с предельным терпением, которое он приобрел за сотню лет. От его обычного недовольства не осталось и следа. Во всяком случае, теперь он был очень благодарен Докче за то, что он доверял ему настолько, чтобы быть таким уязвимым перед ним. – Я... — Докча сглотнул, — меня достаточно? Первой мыслью Ю Джунхека было спросить: «Достаточно для чего?». Но он каким-то образом преодолел свое бесполезное нахальство. И не то чтобы он не понимал смысла вопроса Докчи. – Шин Есунг однажды сказала это 49% тебя, когда ты спал, и мы все согласились с ней. До сих пор я верен этому, — вспоминает Джунхек, — Так что запомни это, Ким Докча... Ким Докча слегка наклонил голову в ожидании, и Джунхек помолился, чтобы его взгляд мог передать глубину его — всей их туманности — эмоций: – Мы выбрали тебя из всего мира. Мы не жалеем об этом. Давным-давно (и даже сейчас тоже, иногда) Ю Джунхек всегда расстраивался из-за того, что не знал, о чем думает Ким Докча. Этот человек представлял собой маниакальное сочетание абсолютной абсурдности и бессмысленных принципов, так что предсказать ход его мыслей было практически невозможно. Но, увидев его реакцию сейчас, бывший регрессор мгновенно понял, о чем он думает. Ким Докча разинул рот, как будто Джунхек только что сказал какое-то нелепое заявление о том, что он был сердцем всего их мира. Что, очевидно, но, к сожалению, непонятно человеку, о котором идет речь, было правдой. Глаза Докчи расширились, когда он изо всех сил пытался переварить слова, безуспешно пытаясь сделать их более разумными. «Какой дурак» — подумал Джунхек . – Ах... — слабо ответило созвездие, все еще, казалось, не совсем понимая правдивость этого заявления, — Правда? Это был скорее риторический вопрос, порожденный недоумением, а не выражением недоверия, но Джунхек все равно ответил. – Ты можешь читать мои мысли. Почему бы тебе мне не сказать? Но чего Ю Джунхек не мог предсказать, так это того, что вместо того, чтобы отступить в яму отрицания, как Докча делал с самого начала своего существования, тот улыбнулся, как будто это был знак принятия, хоть и немного криво, немного меланхолично, немного неуверенно. И, как ни странно, эта маленькая улыбка была более искренней, уверенной и справедливой... живой, чем все, что когда-либо видел бывший регрессор . – Нет, — тихо ответил Докча, его рука потянулась к руке Джунхека и переплела их пальцы, как будто это была самая нормальная вещь в мире, — Я верю тебе. Всем вам. Было приятно видеть, как Ким Докча начинает работать над своей честностью и самоуважением. Потому что Джунхек слишком хорошо знал, как трудно было простить себя, позволить себе быть любимым, несмотря на то, что другие говорили тебе, как сильно ты этого заслуживаешь. Потому что знать и принимать - это не одно и то же. Потому что любить и быть любимым - это тяжело. – Хорошо, — Ким Докча усмехнулся, — А теперь отдыхай, — мягко скомандовал Джунхек. Не дав немедленного ответа, Докча вместо этого сглотнул, его глаза несколько раз украдкой взглянули на него. Кончики его ушей были немного красными. – Джунхек, — начал он, немного поежившись и пытаясь сформулировать свои слова, — Не мог бы ты… знаешь... То, как он смотрел на кровать и ерзал, дало Джунхеку намек на то, что Докча действительно хотел сказать. Он был удивительно застенчив, и Ю Джунхек обнаружил, что это его забавляет. – Ты хочешь, чтобы я «переспал» с тобой? Докча возмущенно дернулся, — Не называй это так!!— пробормотал он, — Вообще-то нет, забудь об этом, я... – Двигайся. – А? – Подвинься, — повторил Джунхек. Щелкнув языком из-за отсутствия немедленного ответа, Джунхек встал и переложил Докчу на себя, заработав очередное возмущение от другого мужчины. Он быстро устроился поудобнее рядом с читателем, лег на бок лицом к созвездию, аккуратно укрыв его одеялом. Их переплетенные ладони лежали между ними. Лицо Докчи было красным. – Отдыхай, — сказал Ю Джунхек. Докча выглядел так, словно собирался ляпнуть какую-то чушь, поэтому Джунхек просто молча закрыл глаза. Копошение вскоре прекратилось, Докча покорно принял свое поражение. Через некоторое время его дыхание выровнялось, но Джунхек все еще бодрствовал, осознавая громкое биение своего сердца. Вопреки постоянному мнению Хан Союнг, ни один из них не обращал внимания на то, что чувствовал другой. В конце концов, они оба были взрослыми людьми. Взрослые, которые жили веками. Или даже тысячелетия, в случае Докчи. Но ни один из них не сделал ни шага навстречу. Джунхек предполагал, что он мог бы взять инициативу в свои руки, но он не хотел торопить Докчу. У него была пара лет, чтобы привыкнуть после того, как сценарии закончились. Кроме того, у него было более ста лет в космосе, чтобы поработать над собой и смириться со своими собственными чувствами. Он был готов принять любое направление, в каком бы ни развивались их отношения. Он был готов ко всему, что ожидало его в эпилоге. Но Докча едва прожил год после того, как очнулся, и большая часть этого времени была потрачена на его физическое и психическое восстановление. Было немного несправедливо давить на Докчу из-за чего-то подобного, когда ему все еще было трудно приспособиться к нормальной жизни. Впрочем, неважно. Он ждал целую вечность только для того, чтобы встретиться с читателем снова. Он мог бы подождать еще немного. Давным-давно Ю Джунхек задавался вопросом о цели своего существования. Давным-давно он серьезно ошибся в своем предназначении быть простой марионеткой Древнейшей Мечты. Давным-давно он потерял желание узнать свою цель, когда человек, которым он дорожил больше всего, разваливался на части, ускользая прямо у него между пальцев. Давным-давно он возненавидел цель своего существования какой бы она не была. Теперь Ю Джунхек определенно знал цель своего существования. Теперь он знал, что целью его существования всегда был Ким Докча. И теперь он с радостью посвятил бы каждую частичку своего существования достижению этой цели. Он понял, что Ким Докча, стоявший перед ним, был не совсем тем Ким Докча, которого он знал до ■■. Он знал, что его части все еще разбросаны по вселенной. Он не знал, когда тот снова станет целым и будет ли вообще. Но что с того? Он все еще был Ким Докча. Их Ким Докча. Его Ким Докча. Он поднял тонкое запястье своей звезды и поцеловал тыльную сторону ладони. Нежно. Как будто он показывал, как сильно он предан человеку, спящему перед ним. Как будто он сообщал, что этот единственный читатель был существом, которое держало в себе всю его вселенную. Что было правдой до последнего слова. Не имело значения, был ли он 49%, 51%, Ли Хакхён, 99% или что-то еще. Он был Ким Докча. И Ю Джунхек все равно будет любить его. Навсегда. На вечность.