Расставание, расстояние и радость встречи.

Неожиданно холодный и мокрый октябрь заставляет прятать нос в высоком вороте полосатого свитера, а руки — в карманах теплого пальто. Погода всеми силами прививает ему унылое настроение, когда как его тело до последнего отстаивает толику счастья и горсть волнения где-то глубоко в душе. Двадцать девятое октября, спустя год и восемь месяцев Чонгук наконец стоит в аэропорту и в ожидании поглядывает на часы и табло, предвкушая встречу, которую так часто видел во снах. Он не знает, почему тело все ещё пробирает холод, находя причину этому разве что в горке собственных сомнений и переживаний, что не дают прекратиться слабому тремору в руках. Рядом с ним, на столике, лежит купленный им американо и отложенная книга, взятая на случай скуки и не способная отвлечь его от навязчивых волнующих мыслей. Вокруг туда-сюда ходят люди, а по залу с перерывами в минуту раздаются объявления о посадке. Чонгук хотел бы сосредоточиться на чем-нибудь и дать своей голове отдохнуть от всех преследующих мыслей, но пока никому и ничему не оказалось под силу помочь ему в этом. Он волнуется и даже боится. Спустя столько времени в нем полно сомнений в готовности увидеть изменившегося Чимина, встретиться с ним один на один, нос к носу после многочасовых созвонов по видеосвязи. Некогда появившийся страх не увидеть в глазах смотрящего прежней любви в последние дни все чаще напоминал о себе. Старая тактильная память стала давать слабину так, что он уже и не помнит, каково было ощущать руки, губы, ноги Пака на своем теле. Каково было обнимать и целовать Чимина? Помнит, что это было приятно и тепло, но не может вспомнить ничего более: ни тяжести чужих рук, ни мягкости поцелуев, ни дрожание чужой грудной клетки во время смеха. Ничего. Вместо воспоминаний лишь пугающая пустота, нуждающаяся в том, чтобы ее наконец заполнили. Это должно произойти сегодня. Ведь произойдет же? Если честно, Чонгук уже ни в чем не уверен. Да-да, он хотел бы перестать разыгрывать драму там, где ее возможно, совсем нет, но характер играет против его желаний — чертов пессимист от кончиков волос до кончиков пальцев. Он так страдал без Чимина, без своего принца, что готов был на луну выть, но он также настолько привык к этим страданиям, что теперь ему было страшно перестраивать свою жизнь на новый, пусть и многообещающий лад. Червь сомнения застрял в его голове и отказывался выбираться, пока Пак Чимин не предстанет перед ним во всей красе, а навязчивая фраза из любимого фильма о человеке пауке с каждым разом звучит все увереннее: «Надейся на плохое и тогда не будешь разочарован». Чимин должен был приехать ещё месяц назад, девятнадцатого сентября (уж он-то хорошо запомнил эту дату). Чон до сих пор ощущает то же самое, как в ту минуту, когда в их диалоге повис скан чужого билета на самолёт, датируемый сентябрьским числом. Но и свою боль и этот жалкий знакомый вкус предательства на кончике языка после полученного извинения за необходимость задержаться он ощущает ничуть не меньше. Тогда-то он вдруг засомневался в том, что Пак вообще собирается возвращаться в родной город. И ведь он не мог винить его в этом. Во всяком случае, он не хотел винить Чимина за то, что тот нашел свое счастье и спокойствие в другом городе. Разве справедливо было бы заставлять его отказываться от всего этого ради него? Его как всегда поглотили сомнения, но он уже научился открывать свои переживания родным людям, поэтому почти сразу же остановил развивающуюся истерику, узнав от Чимина неприятную новость о том, что он вынужден остаться из-за внеплановой экстренной операции на аппендицит. Тогда Чонгук чувствовал себя ужасно, сознавая, как сильно мог обидеть Чимина своими резкими высказываниями, и был чертовски благодарен самому себе за сдержанность в выражениях. Ему было так стыдно за свои мысли. Он так сильно зациклился на собственных переживаниях и сидел в ожидании подвоха, что совсем забыл при этом подумать о чувствах самого Пака. Когда Чимин ответил на видеозвонок и глазам Чонгука предстали больничная койка и вымученный вид парня, младший чуть в слезы не обратился, сознавая свою глупость и переживая за любимого. Хотя ему прекрасно известно обо всем, что происходило с момента, как Пак извинился за отложенный приезд, до его полной выписки из больницы, сейчас его все равно угнетали непрошеные мысли. Чонгук осознает, что у него есть некоторые проблемы с доверием ко всему миру, и потому уже записался на прием к комфортному психологу с надеждой стать лучше ради Чимина и их будущего. А пока он с волнением теребит заусенцы на пальцах и поглядывает в сторону, откуда должен выбраться парень, которого он так долго ждал, что уже забыл, как он выглядит (Чонгук усмехнулся себе под нос после своей же иронии). Сейчас он не столько сомневается, сколько просто по-доброму волнуется. Как волнуешься всегда перед оглашением результатов тестирования, к которому готовился год. Он переборол часть своих страхов и теперь мог наслаждаться этим лёгким смущением и волнением. Он перекладывает с коленей на столик красивый роскошный букет, собранный им вместе с флористом специально для Чимина. Ему очень хотелось сделать старшему приятное сразу по прибытию, и ничего не могло быть лучше цветов, которые Пак любил всем сердцем (его глаза загорались, когда он говорил ему о них). Шестнадцать часов и сорок пять минут. Прошло уже десять минут с приземления чужого самолёта, и Чонгук наконец решился подняться на ноги, убрать все лишнее в рюкзак за спиной, а стаканчик из-под кофе — бросить в мусорный бак, и сделать пару решающих шагов в сторону выхода из багажного отделения. Ему кажется, что мир вокруг замер, равно как и его сердце, когда из-за дверей вдруг выглядывает кто-то такой знакомый, но уже совсем другой. Он подходит к нему и видит, как в замедленной съемке на него поднимаются чужие глаза. Он слышит громкий удар своего сердца, и его глаза начинают сверкать ярче прежнего, как не сверкали все полтора года до этого, когда Чимин вдруг останавливается, улыбается ему и осматривает с ног до головы. Чонгук ускоряет шаг и оказывается в метре от него в две секунды. Глаза бегают от ног до кончиков волос и подмечают все новые и старые детали, восстанавливая утерянные воспоминания. — Ты стал шире, — смеясь первым подмечает Чимин, чувствуя некоторую неловкость между ними. Они так привыкли к звонкам на расстоянии, что увидеть друг друга по-настоящему оказалось настолько волнительно, что они не могли найти подходящих слов и попросту не знали, как правильно сказать «Привет». — А ты выше, и это действительно удивительно, — подшучивает над ним Чон, поджимая губы и подергивая мочку уха. Чимин в ответ тихо смеётся и снова осматривает Чонгука со всех сторон. — Это мне? — Показывает он на букет, зажатый в левой руке младшего, который тут же вспыхивает на ровном месте и робко протягивает парню его цветы. И ему вдруг так странно чувствовать, как чужие руки принимают что-то лично от него, ведь раньше все подарки он мог передать исключительно почтой или курьером. — О, конечно! Я искал твои любимые. Четыре студии обошел, прежде чем нашел их! — Хвалится Чон, пряча свое смущение и любуясь Чимином, наслаждающимся ароматом ярких цветов. — Ты правда постарался. Они улыбаются друг другу и замолкают. В голове одни воспоминания сменяют другие: они и старые, и совсем недавние, но все лишь об одном — об их сильной любви. По правому боку старшего стоит большой красный чемодан, а на нем маленькая ручная кладь, в которой он спрятал книгу и планшет, чтобы разнообразить полетную рутину. Чонгук поднимает глаза от его вещей и вдруг ловит на себе ответный взгляд старшего: такой чувственный, нежный, уставший и скучающий. Такой влюбленный. Такой же, как полтора года назад, но более взрослый, осознанный и без розовых очков. После он уже не может себя сдерживать, и потому делает резкий шаг вперёд и заключает Чимина в крепкие объятия. Пак отвечает на ласку с особым энтузиазмом и сжимает его в своих руках так сильно, что Чонгук практически перестает чувствовать свои плечи. Вжимаясь в изгиб шеи, он с жадностью вдыхает чужой запах и не может поверить своему счастью чувствовать его руки на себе и губы на своей щеке. — Черт, как я скучал. — Шепчет ему Чимин и обхватывает ладонями его щеки. Глаза увлажнились, а бабочки внутри забеспокоились. — Я тоже скучал, — вторит ему Чон. Он быстро отводит взгляд в сторону, зная, что не сдержится, если это продолжится, и хватает за ручку чемодан Чимина, разворачивая его к себе. — Пошли скорее, не могу дождаться, когда… — Останусь с тобой наедине, — Чимин заканчивает прямо за ним и дарит ему лёгкую улыбку. Младший замирает на секунду, а после растягивается в такой же глупой влюбленной улыбке, полной облегчения. — Да, — и он отвечает так же мягко, как на него смотрят. — На улице прохладно, так что доставай шапку, шарфик или что у тебя с собой. До машины ещё идти придется, не смог найти место поближе. — Конечно. — Чимин забирает с чемодана свою ручную кладь и достает оттуда все, что ему нужно, прежде чем они наконец покидают здание аэропорта. Они чувствуют себя странно: у них внутри вовсе не взрываются фейерверки от счастья, которых ожидал каждый из них. Но они знают, что получили нечто большее — падение груза с их плеч, лёгкое дыхание полной грудью и чувство полноты, целостности картины. Последний их диалог состоялся около четырнадцати часов назад, и поэтому им не приходится заваливать друг друга кучей информации по тому или иному поводу, ведь они и без того обо всем знают. Родной город ничуть не изменился. Все улицы, дворы, остановки и автобусы — все было прежним. Сейчас казалось, что все те полтора года прошли никчемно быстро, хотя Чимин как никто другой помнил, с каким трудом ему давался каждый новый день вдали от дома. Если бы не безумный интерес и сильная страсть к своему делу, вероятно он бы сдался в первую неделю на линии преодоления языкового барьера. Он не может сказать, что не будет скучать по Лондону. Если честно, он уже до чёртиков скучает по его тусклой атмосфере, унылым дождям и сильнее всего — по прекрасным друзьям, которых там обрёл. Глядя за окно машины, Чимин все не может прекратить сравнивать два близких его сердцу города. То, что он получил в Лондоне — этот бесценный опыт, поддержку, страсть, мотивацию и любящих людей вокруг — невероятно важно для него. Настолько важно, что он и правда порой сомневался в своем возвращении, будучи совсем не уверенным в том, что в родном городе сможет добиться тех же успехов, каких уже добился в Лондоне. Но он знал, что Чонгук не готов перебраться к нему. Он полюбил Лондон всем сердцем и душой, но Чонгука он любил в бесконечное количество раз сильнее. Чонгук не просил остаться с ним, но Пак читал это в его глазах и не смел разбивать их сердца. Чимин знал, что там ему обеспечено счастливое, хотя и до скуки предсказуемое будущее, но ещё лучше он знал, что без Чонгука, его любви и поддержки у него попросту ничего не выйдет. Тем не менее, он думал, что вернуться в родной город спустя каких-то полтора года ему будет проще простого, но, думая об этом, совсем не учел того, как глубоко в его сердце пробрался другой уголок мира. Чимин не ожидал, что, глядя на улочки из детства, у него вдруг защиплет в глазах в надежде увидеть совсем другое место. В последние месяцы он чувствовал, что его разрывает на две стороны, по одну из которых стоит мечта в любимом городе, а по другую — Чонгук. Не сказать, что ему было сложно выбрать, ведь на самом деле Чонгук всегда перевешивал чашу весов в считанные секунды, но даже так Чимин не мог избавиться от тоски по Лондону. Он возвращался к Чонгуку, сознавая, что потеряет при этом, ведь человеку всегда приходится чем-то жертвовать, и, будь даже эта жертва оправдана, чувство грусти в отношении того, что потеряно, никуда не денется. С этим придется смириться. Чимин трет нос и как можно скорее протирает взмокшие глаза, стараясь не беспокоить своими мрачными мыслями Чонгука, который не тревожил его всю дорогу, потому что прекрасно понимал всё. Ведь он, как никто другой, замечал, как много Лондон значит для Пака. Он чувствовал, что одновременно с радостью старшего преследуют тоска и воспоминания оттуда, где жизнь текла в совсем другом шумном, но идеально подходящем ему темпе. В другом городе Чимин нашел свое призвание, когда как в старом ему ещё предстояло найти свое место. Именно поэтому Чонгук знал, что в эту минуту его принц переживает целый поток эмоций, и понимал, что Чимину просто необходимо их испытать, чтобы отпустить. И все, что он мог сделать прямо сейчас, это быть с ним рядом, и поэтому всю дорогу до дома он держал Чимина за руку, наслаждаясь долгожданным теплом его кожи. Он не врывался в его мысли, не говорил, было ли его решение правильным или нет, оставляя рассуждения на эту тему только Чимину. — Где мы? — Любопытно интересуется выбравшийся из своих долгих мыслей Чимин, поглядывая на незнакомый двор за окном. — Ко мне приехали, — с ехидной улыбкой отвечает ему младший, поглядывая на многоэтажку за плечом Пака. — Но когда ты переехал?! — У Чимина тут же глаза загораются радостью от неверия, что Чонгук наконец перебрался в собственную квартиру. — Почему не сказал? — Хотел сделать сюрприз, — Чонгук по-доброму хихикает и достойно принимает очередные крепкие объятия старшего, от всей души счастливого за него. Не то что бы Чонгуку плохо жилось с родителями в одном доме. Просто в определенный момент своей жизни он решил, что слишком взрослый, чтобы продолжать сутками принимать на себя образ ребенка. Он захотел научиться жить в одиночестве, при том, что одиночество постепенно съедало его изнутри. Родители, особенно мать, поддержали его решение, отпуская сына в свободное плавание (хотя и приезжали к нему чуть ли не каждые выходные). Более весомым аргументом в пользу переезда являлся скорый приезд Чимина, с которым Чонгук после долгой разлуки не планировал расставаться более, чем на шесть часов в сутках. Надо же было привести Пака куда-нибудь без доставления неудобств своим родителями. Вот так появилась на свет его, и только его и Бама, квартира. Чимин сразу засиял, и у него поднялось настроение. Он быстро выбежал из машины и вприпрыжку дожидался Чонгука, с веселой улыбкой медленно достающего его сумки из багажника. Он смотрел во все стороны, подмечая для себя совсем новый свежий дворик и красивую высотку прямо перед своим носом. Вдалеке он точно увидел детскую площадку, где прямо сейчас играла веселая толпа детишек. Да, ему нравится это место. Было что-то особенное в этом новом, совсем недавно достроенном райончике. — Район совсем новый, ещё не все квартиры заселены, — делится Чонгук, разделяя восторг Пака, — Бами дома, так что нам надо поторопиться к нему. Кое-кто ещё не гулял сегодня. После упоминания Бама, Чимин засиял ещё ярче. Он так ждал встречи с этим чудным и любвеобильным псом, которого Чонгук нацеловывал во время каждого их видеозвонка, что от приятного волнения у него защекотало в животе. Младший в это время спокойно подходит к замку и открывает входную дверь. Они поднимаются на девятый этаж, номер их квартиры — девяносто девятый, и Чимин сразу запоминает для себя все детали, потому что знает, что придет к парню снова и не позже завтрашнего обеда. Чимин ещё не знает, что Чонгук попросит переехать к нему, как только его эмоции по поводу возвращения чуть утихнут и он встретится с родными. — Лифт пахнет как новая машина, — шутит Пак, заражая смехом Чонгука. — О, машина кстати тоже моя. — Хихикает Чонгук, с весёлым блеском в глазах поворачиваясь к любимому. Пак моментально зависает, обрабатывая полученную информацию, а потом вдруг расплывается в такой счастливой улыбке, что ему бы для полноты картины попрыгать ещё на месте. Чонгук сам так не радовался своим долгожданным взрослым покупкам, как когда увидел реакцию Чимина на все это. Старший что-то вдруг замолкает, смотрит на профиль своего парня, залипает на родинке на носу и, не сдержавшись, тянется к нему за поцелуем, но открывшиеся двери лифта останавливают его на полпути. Чон заметил его попытку и пакостливо посмеялся, убегая от чужих губ. Чимин, смеясь, побежал за ним и схватил за рукав, а Чонгук, все ещё в весёлом настроении, отпрыгнул от него. Пак останавливается и молча ждёт, пока Чонгук, озорливо оборачивающийся к нему каждую секунду, чтобы не быть застигнутым врасплох, открывает входную дверь. Стоит только лучику света проникнуть из дверной щели в затемнённую квартиру, как в коридор выбегает сонный скучающий Бам. Его хвост дёргается из стороны в сторону быстро, словно пропеллер, и Чонгук счастливо начинает улюлюкать и поигрывать с ним, избавляя пса от его полусонного состояния. — Смотри, кого я к нам привел, — довольный Чонгук берет парня за руку и, видя чужие блестящие глаза, полные согласия, подносит ее к любопытному носу-кнопке. Бам тщательно обнюхивает нового человека и, узнавая голос, проникается им практически сразу, приветственно запрыгивая на Пака, уперев в его торс свои передние лапы. Чимин тут же от счастья начинает улюлюкать аналогично Чонгуку и тискает пёсика, с которым так давно хотел встретиться, оставляя парочку теплый поцелуев на его морде. Бам мечется между своими хозяевами, не зная, куда деться от всех переполняющих его эмоций. Чонгук знает, что Бам сытый, ведь у него есть автоматическая кормушка, поэтому совсем не торопится бежать за ним, когда тот прячется за стенами кухни. Голоден или нет — неважно, но попросить обязан. Чимин, очень довольный, выпрямляется во весь рост и осматривает прихожую младшего, совсем не удивляясь огромному зеркалу во весь рост и черному дереву везде, куда падает его взгляд. Чонгук с мягкой улыбкой забирает у Пака его куртку и показательно открывает перед ним шкаф для верхней одежды: — Вот, смотри внимательно. Всю верхнюю одежду убираем сюда, — он сразу же объясняет Чимину правила своей квартиры, хотя и знает, что после переезда тот надумает ещё плюс сто правил к тем, которые уже есть. Пак в курсе, что Чонгук чертов перфекционист и чистюля, чего о самом себе сказать не может. Как сейчас помнит их диалог, во время которого Чон старательно скручивал рулетиком свое нижнее белье, в то время как Пак очень безобразно раскидывал вещи на кровати, только придя с улицы. Но Чонгук знает, что справится с этим. — Ага, понял. А обувь? — Подыгрывает ему Пак, снимая с ног свои теплые сапоги. — А обувь воот сюда, — и ставит их на полочку, которую Пак, в общем-то, и сам заметил, он просто хотел поиграть. Он хихикает, но замирает, когда Чонгук, выпрямившись, осторожно прибивает его к стене и впивается в улыбающиеся губы своими. Чимин тут же включается, обхватывает руками его шею, пока младший старательно жмётся к нему сильнее, зажимая между своим сильным телом и холодной стеной. Черт, как же он скучал! Воспоминания о старых поцелуях всплывают в их памяти, но черта-с-два какой-либо из них мог бы переплюнуть этот — жадный и страстный. Им хорошо прямо сейчас, до ужаса хорошо. Они с силой вжимаются в губы, руками скользят по всему телу, вспоминая родные черты, кусаются, облизываются, дразнятся — одним словом, наслаждаются долгожданным моментом единения. Бам, точно понимая, что ему не стоит вмешиваться, стоял в сторонке и даже не смотрел в их сторону. Чонгуку мало одних губ, ведь он так изголодался по всему Чимину, что ему и недели не хватит, чтобы восполнить все пробелы. Он с таким же напором спускается к его шее и задыхается этим родным и приятным запахом любимого человека. Пак в его крепких руках выгибается, цепляется за сильные плечи и вздыхает. На лице растягивается довольная улыбка, когда Чонгук, поднявшись обратно к его губам, кратко и часто целует их. — Ты подкачался, — замечает младший, чувствуя упругость чужого пресса и ягодиц под ладонями. — Как и ты, — Чимин в ответ сжимает свои пальцы на бицепсе парня, словно оценивая его состояние. Спойлер: состояние отличное. — Пошли, я покажу тебе здесь всё, — Чонгук сходит на шепот и на автомате зацеловывает почти невесомыми поцелуями щеку, потерявшую, однако, все прежнюю мягкость. — Покажи, — улыбается Пак. Он поднимает руки к лицу Чонгука, обхватывает его щеки и напоследок целует эти мягкие губы. — Все хочу спросить, это вкус того бальзама, который ты мне показывал на днях? — Именно он, — Чонгук хихикает и наконец отходит на шаг от возлюбленного. И он показывает ему все, сразу объясняя правила. Чимин правда остался под приятным впечатлением от огромного дивана и телевизора напротив него. Пак даже начинает вспоминать некоторые элементы, которые замечал раньше во время видеозвонков, хотя и не догадывался, что Чон переехал, ведь никогда лично не видел его прежней квартиры, где он жил с родителями, чтобы сравнить. В спальне стоит огромная кровать, есть выход в гардеробную и высокий книжный стеллаж со всякой литературой. В ванной душевая кабинка и пол с подогревом (Чимин был в восторге). На кухне барная стойка и полки, напрочь забитые всякой всячиной. — Ты подготовился. — Комментирует Чимин, заглянув в неразобранные пакеты со столешницы. Чонгук ненадолго отошёл от него в спальню, чтобы достать себе футболку (он ненавидит подолгу находиться дома в уличной одежде). — Я вижу попкорн, чипсы, — перечисляет Чимин, — бутылку колы и, ух ты, целых шесть баночек пива! — Он смеется в голос, но стоит его взгляду упасть на невскрытую пачку презервативов и два тюбика со смазкой, как вдруг его охватывает смущение, растекаясь красными пятнами по шее. Чимин не успевает сказать вслух о своей находке, как Чонгук выходит из комнаты, и на автомате делает вид, что отвлекся на что-то более интересное. — Да, я думал, что мы посмотрим фильм сегодня в честь твоего возвращения. — Улыбается Чонгук, который, если быть честными, совсем уж забыл о том, что вообще заходил в сексшоп вчера по пути домой. — Сначала я хотел сразу отвезти тебя к родителям, чтобы ты посидел с ними и уже потом приехал ко мне, но подумал, что будет лучше для начала показать тебе тут все. Маленький сюрприз? — Если это «маленький», тогда я даже не знаю, чего ждать от «большого» сюрприза, Чонгук. — Пак подходит к нему вплотную и вновь обнимает без всякой на то причины. Причина так-то вовсе не нужна, достаточно лишь желания, а его у них предостаточно. Младший оставляет на чужом виске трогательный поцелуй и затем прижимается щекой к макушке, прикрывая глаза и тихо наслаждаясь этим сладким моментом. У Чимина вдруг что-то щелкает в голове, он едва отстраняется и, выглядя потерянно, ловит на себе взгляд Чонгука. — Мы забыли прощальный поцелуй. —Его шепот кажется таким разочарованным, словно он говорил о проблеме мирового масштаба, а не о поцелуе. Только Чимин знает, как сильно он корил себя все это время, понимая, что в самую последнюю минуту рядом с Чонгуком так потерялся в эмоциях, что забыл самого главного — подарить им обоим прощальный поцелуй, полный всех их чувств, полный любви. Тот самый поцелуй, который они бы вспоминали и в радости, и в горе. Который добивал и поддерживал, радовал и расстраивал одновременно. Который напоминал бы им об их чувствах. Чимину это было важно. Чонгуку тоже, и Пак знал об этом, что угнетало лишь сильнее. У Чонгук от его слов сердце сильнее забилось, а в глазах от напомнившей о себе тоске скопилась влага. Он обхватил ладонями щеки Чимина и самозабвенно гладил его мягкую, местами с ранками, местами с высыпаниями кожу, отпечатывая ее на своих пальцах. — Знаешь. — тем же шепотом отвечает Чон, — он нам не нужен. Ведь мы не прощались. Чимин облегчённо выдыхает, улыбается и тянется к его губам, возвращая ему тот самый пропущенный в приливе грусти поцелуй. Долгий, долгий, долгий и нежный до лёгкого касания поцелуй. Спустя полчаса они снова выходят из квартиры, садятся в машину и едут к дому Чимина. Того на повторе настигает тоска по Лондону, пока в окне мелькают огни родного города, и Чонгук по-прежнему держит его за руку, напоминая о себе. Ах если бы Чимин мог остаться в Лондоне и быть с Чонгуком одновременно, не теряя ничего, он, вероятно, был бы самым счастливым человеком на земле. Чувство утраты будет напоминать о себе ещё некоторое время, и с этим ничего не поделать. Главное, что Чонгук рядом. А остальное — дело времени. Чон не заходит с Паком к родителям, лишь здоровается с ними, находя удивительным, что они, оказывается, в курсе их отношений (чего Чимин ему не рассказывал раньше). Ему показалось невежливым вторгаться в этот уютный семейный момент воссоединения, и поэтому им было принято решение оставить их наедине. Тем более, что он знал, как сильно Чимин скучал по родителям и младшему братишке. И вот для них у Пака точно было много интересных историй, о которых он не успел рассказать. Они не расстаются надолго и встречаются вновь, когда на часах пробивает полночь. Чонгук давно уже дома, успел выгулять Бама, который сейчас крепко спал в своем домике, и сидел в ожидании звонка или сообщения от Чимина с просьбой заехать либо с намерением остаться у родных. Он был несколько удивлен, когда вдруг зазвонил его домофон, ведь не думал, что Пак станет сам добираться к нему, тем более, что не давал ему своего полного адреса. — Но как ты.? — Интересуется Чонгук, обнимая своего вернувшегося гостя. — Я знал, что приеду к тебе сегодня же. Поэтому запомнил адрес, пока мы ещё не уехали отсюда. Все же на картах есть, Чонгук, — довольный Чимин вытаскивает из-за спины пакет с супер-шоколадным тортом. — Очень захотелось сладкого по пути сюда. Не удержался, когда увидел этот торт на витрине, надеюсь, что он такой же вкусный, как мне кажется. Чимин быстро стягивает с плеч пальто и проходит внутрь, как к себе домой, и Чонгук, опешив чутка от происходящего, не сразу замечает, что старший не убрал обувь на полку, хотя верхнюю одежду вот повесил. Он ничего не говорит, лишь усмехается, когда видит это, и раскладывает все по местам, проходя на кухню к Паку. Чонгук ещё не знает, что Чимин собирается переехать к нему, не дожидаясь приглашения. Тот вовсю бегает туда-сюда, по-хозяйски включая чайник и рыская в шкафчиках, а Чонгук вдруг с замиранием сердца смотрит на его суетливость и не может сдержать крохотной слезы, сорвавшейся с глаз. Он поджимает от грусти губы, и все его лицо искажается, пока он наблюдает за возлюбленным, стоящим в шаге от него, когда все полтора года был на расстоянии сотни километров. Чимин, обернувшийся к нему в этот самый момент, тоже замирает на секунду, но почти сразу же бежит к нему и заключает в крепкие объятия. — Я так скучал, — расчувствовавшись ноет Чонгук, прижимаясь к парню крепко, как может. Он чувствует, как груз тоски потихоньку отпускает его, ведь вот — Чимин, весь в его руках, обнимает и целует со всей душой. — И я скучал, бесконечно сильно скучал, Чонгук, — Пак прижимается к его плечу и даёт младшему наконец почувствовать, что он рядом. Он простоит так хоть всю ночь, если потребуется. Но Чонгук вдруг шмыгает, вытирает нос сухими салфетками со столешницы и просит Чимина переместиться в гостиную. Они вовсе не хотят спать, хотя на часах уже пошли следующие сутки. Сериал, который был выбран, играл лишь ради фонового шума, ведь все, что им было нужно сейчас, это крепкие объятия, которые они бесконечно дарили друг другу в процессе. Чонгук знал, что они не дойдут сегодня до спальни и хотя подготовился, купив все необходимое (и это он не только про презервативы, но и про вторую подушку), вовсе не собирался настаивать на этой идее, когда им было так хорошо лежать на этом раскрытом диване, вплотную друг к дружке, и засыпать под шум «Друзей». Ничто не имело больше значения, когда Чонгук в полной мере осознал, что Чимин и правда здесь, с ним. И весь Лондон терялся на фоне осознания Чимином того, что Чонгук наконец лежит рядом и сопит ему в ухо.