Расставание, расстояние и радость встречи.

Чонгук доедает клубничный пончик, смакует его напоследок, запивая сладким кофе, и молча наблюдает за ускользающий солнцем, озаряющим последними лучами горизонт и деревья по другую сторону набережной. На воде раскрывается золотой цветок, отражаясь от глади греющими душу оттенками, в то время как с его волосами неустанно играет ветер, вынуждая непослушные пряди биться о лицо. Чонгук смотрит с прищуром и все не может наглядеться, хотя, будем честны, уже давно его не впечатляет красота заката с этой набережной, и смотрит он не столько на воду, сколько сквозь нее, предаваясь своим мыслям и переживаниям. Он снова здесь, на этой самой набережной. Там, где они виделись с Чимином в последний раз перед его отъездом. Чувства, окружившие его со всех сторон в тот страшный день, по-прежнему напоминают о себе всякий раз, стоит ему оказаться здесь. Он помнит, что тогда она была замёрзшей настолько, что слой льда, образовавшийся на этом месте, наверняка уж выдержал бы даже сани Санты. Время идёт, морозы отступают, и сейчас она вовсе не похожа на прошлую себя: твердая гладь сменилась едва волнообразным течением, от которого мягко отражались яркие солнечные лучи. Хотя она по-прежнему холодная, и Чонгук, даже если бы был сильно пьян, ни за что не стал бы погружаться в нее. Ему не вспомнить с точностью до дня, когда он стал приходить сюда за душевным успокоением и угнетением одновременно. Чонгук помнит, как сел в автобус после пар и говорил Тэхёну, что и сегодня они могут не ждать его на их традиционной дружеской тусовке; помнит, как закрыл глаза и как вышел на нужной остановке, но очутился вдруг в тридцати минутах от своего дома и в трёх — от злосчастной набережной. Не помнит, что заставило его ноги идти в этом направлении, не помнит, что делал там целый час, не помнит, как плакал, отпугивая от себя любопытных людей, опасающихся, что он какой-нибудь пьяница, и как пересматривал их с Чимином совместные фотографии, стоя здесь, именно там, где он стоял и прямо сейчас. Не помнит или не хочет вспоминать. Пусть не до конца ясно, когда это началось, но с тех пор он появляется здесь стабильно раз в месяц, покупает пончик и горячий кофе в фургончике, спускается к набережной по вымощенной серой плиткой лестнице и подолгу смотрит куда-то вперёд, предаваясь своим размышлениям и отпуская все тягостные мысли. Время идёт, но легче, если честно, не становится. Прошел всего лишь год с отъезда Чимина в Лондон по учёбе. С тех самых пор они оказались разделены не только расстоянием, но и временем, что так или иначе сокращало их шансы почаще созваниваться друг с другом и быть вместе. Поначалу Паку было сложно привыкнуть ко всему новому, что внезапно обрушилось на его голову, но со временем Чонгуку удалось понаблюдать за тем, как улучшаются его навыки коммуникации с иностранцами и произношение английского, которого Пак так стеснялся на первых порах. Чимину было не просто, расставание с Чонгуком откинуло огромную тень на все прелести его новой жизни и мешало наслаждаться ею вдоволь. Он скучал по своему парню с той самой минуты, когда тот вышел из его машины и скрылся за поворотом, но все равно старался двигаться дальше, даже если порой было невмоготу. Чимину скучал и волновался, грустил и радовался, поддерживал и срывался, выл от тоски и звонил посреди ночи только лишь за тем, чтобы услышать родной голос, но неизменно продолжал идти вперёд, чтобы жертвы, которые ему пришлось принести ради всего этого, не оказались напрасны. Его график был расписан на неделю вперёд. Старший не врал, когда говорил, что учёба на новом месте поможет ему оседлать волну и исполнить свои мечты. Всего за пару месяцев, пройдя тяжёлый период адаптации, Паку вместе с командой от своего университета довелось побывать в самом центре искусства. Он встретился с любимыми дизайнерами, побывал на многих показах, поучаствовал в международном конкурсе, где занял место (пусть не первое, но для него, впервые принимающего участие в подобном мероприятии, это был огромный шаг вперёд), и даже слетал в Париж по направлению от своего преподавателя на неделю моды. Учёба в Лондоне давалась старшему нелегко, но она хотя бы приносила свои результаты, чего он никак не наблюдал в своем старом университете. Чонгук честно гордился своим парнем и его успехами, дарил поддержку каждый раз перед очередным важным событием в календаре и успокаивал, если тоска одолевала, мешая работать. Не будем скрывать, что младший успел вдоволь похвастаться достижениями своего парня в кругу близких друзей. Чонгук старался быть для Чимина источником радости и света и, да, он им был. Всегда. С того самого момента, как они познакомились, Чон стал для Чимина опорой и поддержкой, и Пак знал, что именно к этому парню он будет возвращать из раза в раз. Чонгук быстро взял пример со старшего и тоже записался в несколько кружков при их университете, стал проявлять больше активности и взвешивал на свои плечи все, что только мог — возможно хотел, как и Чимин, сделать шаг вперёд, а возможно всего лишь искал, чем бы заполнить зияющую дыру на сердце. Суровая правда, однако, заключалась в том, что ни одно занятие не могло выгнать Чимина из его головы больше, чем на час. Истина проста и кратка — он скучает. Стоит ему признаться в этом самому себе, как он начинает скучать ещё сильнее. Ему не хватает Чимина, его прикосновений и любви. После отъезда, когда они нуждались в общении друг друга сильнее всего, чтобы убедить самих себя в том, что им по силам стерпеть это расстояние и протянуть свои чувства через все невзгоды, Чонгук был так поглощён своим горем, а Чимин — делами, что ни о каком нормальном общении речи быть и не могло, и между ними как по щелчку пальцев возникла тонкая стена. Эта стена, казалось, разделяла их отношения на до и после, и, если честно, Чонгуку все ещё слишком больно думать о том, что было до и что случилось после. Иногда Чон презирал себя за излишний драматизм, ведь все не так уж плохо (?). Когда Чимин обустроился в своем общежитии и разобрался с документами, у него появилось время для Чонгука, а тот, в свою очередь, успел к этому моменту выплакать все слезы, и потому они наконец могли по-человечески поговорить друг с другом и сказать такое нужное им обоим: « Я тебя люблю». Они в самом деле стали чаще переписываться и складывалось впечатление, что все эти полтора года пройдут не так уж плохо . В их графиках даже появилась отдельная строка, подведенная красным, для звонка друг другу. Чимин всегда делился с ним всеми переживаниями, мыслями, событиями, происходящими с ним в последнее время, и Чонгук старался брать с него пример и делиться всем тем же в ответ. Однако кое-что изменилось, стоило Чимину взяться за различные активы своего университета. Так он пропустил их обещанный звонок однажды, затем пропустил снова и снова, оставляя ожидающего Чонгука наедине с его искусанными в кровь губами и безобразными заусенцами на пальцах. Чимин миллион раз просил у него прощения за то, что не смог ответить на звонок, и все старался исправиться, но в итоге оба пришли к тому, что ранее упомянутая строка пропала со страниц их ежедневников, и они стали созваниваться реже. В основном все разговоры происходили, когда у Пака получилось выкрасть идеальный момент для этого с учётом их разницы во времени. Чонгук же был готов ответить на звонок всегда, потому что глубоко в душе изо дня в день, каждый час и каждую минуту ждал этого. Чонгук не мог и не хотел злиться на Чимина за то, что тот следует за своими мечтами и возлагает на плечи столько разных дел, а если и злился, то только потому, что на фоне всего этого Пак напрочь забывал нормально поесть и поспать. Разве не за этим он туда поехал? Так почему бы не провести обозначенный промежуток времени с пользой? Однако он мог и хотел злиться на обстоятельства, заставляющие его чувствовать себя так отчаянно и одиноко. Прошло три месяца, прежде чем он смог принять сложившуюся ситуацию и вздохнуть более свободно. Чонгук смирился с необходимостью этого этапа и обещал самому себе, что сможет переждать этот промежуток и сохранить свою любовь. Однако время все шло, и к концу пятого месяца Чонгук с грустью заметил, что чувство тоски в нем, казалось, осело слишком глубоко и так легко ему от него не избавиться. Он больше не плакал, не смотрел на их фотографии перед сном и не так отчаянно нуждался в чужом звонке, но каждую секунду своего существования, каждую секунду пребывания в сознании он чувствовал горькое ощущение какого-то лишения, недостатка чего-то (или кого-то определенного) в своей жизни. Чонгук занял первое место в конкурсе на лучшую фотографию, но не испытал никакой радости, когда его огласили победителем и вручили в руки приятные презенты, и не смог заставить себя даже фальшиво улыбнуться, когда лучшие друзья набросились на него с поздравлениями и подколами. Он успешно провел благотворительную акцию помощи и поддержки бездомным животным, и хотя был чертовски горд этим, не мог не испытывать чувства, что всего этого ему недостаточно. Вся его жизнь словно потеряла яркость, и это удручало сильнее всего, ведь неизменно сказывалось на его творчестве и вызывало вопросы у людей. Ему быстро надоело считать, сколько раз его спрашивали: «Как ты?» Чонгук и сам не знал — как он. Он мог быть счастлив и абсолютно опустошен одновременно. Ему хотелось веселиться, проводить время с друзьями, тусоваться во всю, и в то же время — лежать на кровати в оверсайз футболке Чимина и плакать до жжения в глазах. Хотелось играть и побеждать, творить, работать до потери пульса и сидеть без дела, в одиночестве, пялясь на их совместную фотографию на рабочем столе. Пошел седьмой месяц, когда Чонгук, как ему казалось, смирился настолько, что уже и не чувствовал никакой тоски. Это был период сложных экзаменов, решений и волнений у них обоих, и потому они пропали с радаров друг друга на добрых тридцать дней, занимаясь своими не самыми интересными делами и закрывая все долги по учёбе. Чон тогда не без улыбки заметил, что ему стало лучше, но когда одним дождливым вечером взглянул на себя в зеркало и увидел там парня с грязными растрёпанными волосами, искусанными в кровь губами и залегшими под глазами синяками, осознал, что всего лишь вытеснил одни неприятные ощущения другими: временно променял Чимина на сессию. Как бы то ни было, мысли о старшем тянули его рыдать, а вот мысли об экзаменах — всего лишь волноваться, и выбор был очевиден для того, кто уже порядком устал от настойчивого чувства одиночества. Когда ему показалось, что учёба в самом деле спасает его от навязчивых мыслей, он углубился в нее настолько, что впервые за все годы сдал экзамены на отлично. Он наконец-то почувствовал себя счастливым без всякого горького осадка примерно на восьмом месяце с момента отъезда Чимина, когда принял участие в записи клипа для одного популярного артиста и услышал похвалу от известного режиссера, и поэтому решил сделать для себя серьезный подарок. Тогда ноги сами привели его в приют, которому он помогал ранее с организацией благотворительной акции. Чонгук помнит, как сначала растерянно бросал взгляды с одного животного на другое, никак не решаясь принять такое сложное решение, ведь он мог забрать лишь одного из них, когда хотел забрать сразу всех. Затем подошёл к, как ему показалось, пустому домику, но вдруг нашел там своего нового лучшего друга — крохотного, испуганно озирающегося в его сторону добермана с длинными опущенными ушками и большими-большими глазками. Ему хватило одного взгляда, чтобы влюбиться в малыша всем сердцем, и тогда он, невзирая на все предупреждения хозяев приюта о состоянии здоровья пса, забрал его с собой и дал звучное имя — Бам. Он не сможет сказать, что в самом деле хорошо подумал, прежде чем заводить питомца, но Бам дарил ему столько положительных эмоций и так легко избавлял от тревог и забот, что, хотя его решение было спонтанным, ему не пришлось жалеть. Мама была крайне удивлена, когда увидела на пороге дома Чонгука, одна рука которого была занята огромным пакетом, полным собачьих принадлежностей, а вторая крепко-крепко прижимала к себе напуганного, но доверчиво жмущегося носом к шее ее сына щеночка. В любой другой ситуации она бы возмутилась, что младший не обсудил с ней такой шаг, но, завидев в глазах родного ребенка столько неподдельного счастья, по которому так скучала, не смогла даже в шутку бросить какое-нибудь малозначимое замечание и просто неотрывно наблюдала за тем, как Чонгук суетится с новым членом семьи. Конечно же, Бам влюбил в себя всех, ведь он просто не мог не очаровывать. Чимин влюбился в Бама по уши и требовал от Чонгука присылать ему фотографии их сына каждый день, чем младший усердно занимался, потому как сам был без ума от своего пса. Как-то совсем быстро Бам занял более половины места его карты памяти, но Чонгук не жалел нисколько и не смел ничего удалять, желая сохранить каждый миг жизни рядом с щенком. Бам подарил ему новое дыхание, но вместе с тем и новые поводы для волнения. Чонгук очень сильно переживал, когда спустя месяц ему пришлось отдать малыша, подросшего настолько, что он уже и не помещался в его руках, в центр здоровья из-за некоторых проблем с желудком. Он снова грустил и накручивал себя, но ничто из этого не шло в сравнение с теми удушающими чувствами, которые он испытывал в отсутствие Чимина, потому как Бама он хотя бы мог навестить и обнять; для Бама он мог что-нибудь сделать. Ему стало легче, но спустя какое-то время белая полоса снова сменилась черной, и в его голове стали всплывать совсем иные, не более приятные мысли. Он вдруг стал задумываться, будет ли Чимин спустя столько времени смотреть на него как прежде. И совсем немного сомневался, что старший в самом деле вернется. Хотя Пак совершенно не давал поводов для сомнений, ведь, несмотря на загруженный график, он в самом деле старался звонить Чонгуку, даже если был в шаге от сна. Да и делал он это не потому, что видел в этом свою обязанность, а потому что сам так скучал по любимому, что порой плакал по ночам и засыпал, прижимая к груди плюшевого розового кролика, подаренного ему Чоном давным-давно, и тщетно пытаясь вообразить его на месте игрушки. Чимин тоже скучал. В отличие от Чонгука, решившего проглотить в себе все тоскливые чувства и справляться с ними в одиночестве, Пак всегда открыто признавался ему в том, что находится в шаге от того, чтобы скупить последние билеты на рейс, сорвать все планы и вернуться в объятия парня, из которых так не хотел уходить. Чонгуку было очень тяжело отговаривать его, потому что, если честно, он каждый раз глубоко в душе мечтал, чтобы Чимин все же сделал этот шаг. Однако это значило бы, что ему придется подвести слишком многих людей и пожертвовать своей репутацией, что могло бы отправить коту под хвост все его старания и вынудить начать с чистого листа. Пак не мог начинать с чистого листа. Он не мог даже думать о том, чтобы продлить срок своего пребывания в Лондоне! И по этой же причине он как бешеный пёс брался за все подряд, чтобы успеть осуществить задуманное за намеченные полтора года. Надо сказать, Чонгук находил и плюсы в их разлуке, ведь она показала ему Чимина с совершенно другой стороны, и если раньше он был слепо в него влюблен, то сейчас он хотя бы понимал, почему тот так прочно засел в его сердце. Чимин все время показывал себя с хорошей стороны. Как-то раз Чон сильно заболел, и температура его тела подскочила до сорока градусов. В тот самый день старший настойчиво звонил Чонгуку, потому как срочно нуждался в нем, но не получил ответа ни на первый, ни на второй звонок и, когда проигнорирован был третий, забил тревогу, ведь никогда раньше не случалось подобного, и связался с его мамой, от которой, собственно, и узнал о состоянии младшего. Это был первый раз, когда он говорил с матерью своего возлюбленного. Она была шокирована звонком Пака, но вскоре у них вошло в привычку связываться друг с другом хотя бы раз в две недели. Чимин так и не смог успокоиться и попросил Тэхёна (их общего друга) принести Чонгуку лекарства и тортик с надписанным шоколадом по крему "выздоравливай". И это лишь один из примеров, когда Чимин проявлял себя как самый завидный мужчина в мире. Сегодня Чонгук отмечает год с момента отъезда Пака, и его по-прежнему окружает много противоречивых ощущений. С одной стороны, этот год прошел словно сквозь него — быстро и незаметно, а с другой длился чертовски долго и больно. Он все ещё прекрасно помнит, как плакал по ночам, в автобусе и метро; помнит, как, глядя Баму в глаза, рыдал от чрезмерного чувства тоски на сердце; помнит, как фальшиво улыбался всем, кто искренне переживал за его состояние; помнит, как после каждого учебного дня заваливался домой и терялся во снах, ведь только в них мог быть рядом с Паком. Чонгук все ещё помнит покалеченные коленки своей мамы в тот страшный вечер и прощальную улыбку Чимина, намертво осевшую в его голове. Он помнит так много плохого, что все хорошее на его фоне размывается до неузнаваемости, и это как прежде причиняет ему боль, хотя прошел уже целый год. Важно сказать, что далеко не все было плохим и в самом деле Чонгук не задыхался от своих чувств все двадцать четыре часа в сутках: они просто стали сопровождать каждый день его жизни, периодически напоминая о себе, но чаще — никак о себе не заявляя. Чонгук успокаивал себя тем, что он давно перепрыгнул за экватор и что осталось всего-то перетерпеть полгода до долгожданной встречи с тем, кто одновременно спасал от дурных мыслей и в то же время являлся их причиной. Сейчас он хотя бы мог сказать себе, что осталось в самом деле не так много времени и что все самое сложное позади. Не подлежало сомнению, что последние месяцы пройдут гораздо быстрее и спокойнее, ведь разрыв наконец сократился в его пользу и больше не выглядел таким ужасающим. У него на душе наконец появились надежда и приятное покалывающее чувство ожидания их скорой встречи. Думая об этом вновь, на его лице растягивается мягкая улыбка. Все не так плохо, правда? Прямо сейчас он продолжает смотреть на горизонт, провожая солнце, и вдруг замечает краем глаза, что уже не один на этой набережной. В метре от него стоит парень, такой же поникший, как и сам Гук. Их взгляды на секунду пересекаются, и Чонгуку кажется, что они способны понять друг друга без слов. Его никогда не смущало присутствие других людей рядом с собой в моменты, когда он погружен в свои мысли, но было что-то ностальгическое именно в этом пареньке с выкрашенными в рыжий волосами. Чонгук нахмурился, и в его груди появилось знакомое давление. Он не знает, что именно заставило его принюхаться, но совсем внезапно и наповал ему в нос ударяет знакомый запах духов. Тех самых духов, которыми постоянно пользовался Чимин! Он громко сглотнул и постарался отвести взгляд и задержать дыхание, но не смог и поймал себя на мысли, что в эту самую секунду скучает по Чимину больше, чем за все прошедшие двенадцать месяцев. Отчего-то всего за мгновение его сердцебиение ускорилось, на щеках появился нездоровый румянец, а в глазах залегли слёзы. Вдруг показалось ему, что не прошло целого года, а прошел всего лишь год, и впереди ждало ещё шесть месяцев прежней тоски. Чувствуя, что больше не может здесь оставаться, он закатывает глаза к небу, приоткрывает рот и старается восстановить дыхание, чтобы не разреветься прямо тут. Парень рядом смотрит на него взволнованно, но не двигается, и Чонгук без лишних слов сбегает, провожаемый чужим взглядом и красивым закатом. Он успевает забежать в автобус перед закрытием дверей и так, едва сдерживая слёзы, добирается до дома. На часах шесть часов, его мама ещё не вернулась с работы, а Бам снова в центре, и потому ему вновь пришлось справляться со своим одиночеством в одиночку. Он срывает с себя верхнюю одежду, заходит в ванную и охлаждается, прежде чем запирается в своей комнате и включает один из своих плейлистов для слёз. И наконец позволяет себе по-детски захныкать от воспоминаний, одновременно согревающих и безжалостно сжигающих его душу. Он больше не воет и не скулит, как раньше, а молча проливает горькие слезы, думая о чем-то своём. Ему обидно, что спустя столько времени и столько попыток объяснить самому себе, что его, черт возьми, не бросили, он по-прежнему чувствует себя таким преданным и оскорбленным играми судьбы. Обидно, что стоит лишь мысли о том, что все налаживается, проникнуть в его голову, обязательно происходит нечто в корне меняющее положение дел. За этот год Чонгук пролил много слёз, и все они были разными. Ему понадобился целый год, чтобы прийти к тихим, не слепящим глаза слезам, которые напоминали о себе лишь оставшимися на щеках мокрыми дорожками, холодящими кожу. А сколько бы ему пришлось привыкать к отсутствию Чимина, чтобы навсегда перестать плакать? Не успевает он до конца успокоиться, как экран его телефона подсвечивается чужим звонком. Чонгук бросает на него взгляд, жмурясь от яркости, и с облегчением замечает, что это Тэхен — будь это Чимин, он не смог бы придумать подходящего оправдания своим слезам. Ещё в самом начале он твердо решил для себя, что не станет говорить Паку о своих горестных мыслях, чтобы не заставлять его переживать и считать себя виноватым за то, что оставил Чона испытывать все это, бросив одного в их родном городе. Чонгук думает с секунду, прежде чем решается ответить на звонок. — Чонгук-и, — весело начинает Ким, встречая его разодетым в клоунскую рубашку и странные очки. Тот в приподнятом настроении, сидит в своей гостиной и смотрит (Чонгук догадывается) новую дораму и спешит поделиться с ним новостями, но выражение его лица в корне меняется, стоит ему заметить опухшие глаза младшего, покрасневшие от трения щеки с подсвечиваемыми от яркости смартфона мокрыми дорожками, — Чонгук? Что случилось, дорогой? Нежность голоса Тэхёна заставляет его почувствовать очередной прилив жалости к самому себе, и это так или иначе приводит к тому, что он заходится в новом плаче как по щелчку пальцев. За этот год Ким стал ему лучшим другом, ведь все это время он неизменно был с ним рядом, сносил его перепады настроения и выпивал по бутылочке пивка за компанию, лишь бы Чону на долю процента стало менее одиноко. Тэхен был ближе Чимину, чем Чонгуку, на момент их знакомства, но старший упрямо, как и сам Пак, решил залезть в его личное пространство и остаться в нём. Он стал первым, кто понял, что они с Чимином в отношениях, и тем, кто сразу после распространившегося известия об отъезде Пака примчался к нему и дал выплакаться в свое плечо. Тэхен стал так близок ему, что Чонгук уже не представлял своей жизни без него, и иногда это пугало, ведь он боялся, что когда-нибудь Ким тоже оставит его. — Чимин... — выдавливает из себя Чонгук и тут же зарывается лицом в ладони своих рук, предварительно закрепив телефон между коленками. Тэхен удручённо вздыхает и выключает телевизор, переводя все свое внимание на младшего. Этим именем все сказано, и потому он больше не спрашивает ничего, и даёт младшему самому все объяснить по мере готовности. У Чонгука в эти минуты как на повторе играет два видео, в одном из которых он счастлив в объятиях Чимина, а в другом — страдает от тоски. Он то закидывает голову назад, то раскачивается на месте, то вцепляется руками в волосы, но не спешит открывать глаза, позволяя слезам и дальше стекать по лицу. Ким смотрит на него с сожалением и впервые ловит себя на том, что не может найти слов поддержки. Кажется, за год он высказал уже столько, что под конец его лимиты стали сокращаться. Он молчит ещё с минуту наблюдая за самобичеванием парня, и что-то в его голове звенит в этот самый момент, когда он решается в очередной раз спросить Чонгука: — Почему ты не поговоришь с ним об этом? Его слова лечили бы тебя лучше моих, да лучше любых других! Ты же знаешь, что из этого состояния тебя может вытащить только Чимин, тогда почему продолжаешь молчать о том, что в самом деле важно, Чонгук? — Тэхен уже знает ответ на все эти вопросы, но ни один из аргументов младшего ни разу за все это время не показался ему достаточным. Чонгук лишь крутит головой, снова пряча лицо в ладонях, — дорогой, ты ведь угнетаешь себя этими сомнениями. Думаешь, я не понимаю, как много плохого прячется в твоей славной головушке? — Я-я ходил на набережную, — Чонгук игнорирует вопросы Кима, продолжая гнуть свое, — и там был такой парень. У него были рыжие волосы, как на старой фотке Чимина... а ещё куртка кожаная, как у Чимина. А ещё он... Он так сильно пах моим Чимином, что я снова… — Он горько всхлипывает и судорожно выдыхает. Ему слишком тяжело думать о том, как сильно он скучает по своему парню. — Чонгук... — Мне казалось, что я справляюсь! Осталось ведь всего полгода, и я подумал, что это изменит все, но… Но я... — Дорогой, мне приехать? — Я так скучаю по нему, Тэхен... — он вытирает мокрый нос об рукав футболки запрокидывает голову к потолку, — я стараюсь не думать об этом, но каждый раз что-то происходит, и я начинаю скучать лишь сильнее. Мне его так не хватает… — Дорогой... — Тэхен на его фоне тихо собирается, уже натягивая через голову футболку. Он ни за что не оставит друга в таком состоянии, и ему даже не нужна прямая просьба, чтобы приехать. — А теперь я боюсь, что... — Уже тише произносит Чонгук, и Ким замечает, что тот упал на кровать, оставляя телефон зажатым между коленками. — Тэхен… А что если, когда он вернётся, поймет, что его чувства больше не такие сильные и что... Что я ему больше не нужен? Вдруг он снова уедет? — Он закусывает губу до крови и сильно жмурится. Голова раскалывается от роя мыслей, щеки горят и руки трясутся. Ему плохо прямо сейчас, и он нуждается в Тэхене как никогда раньше. — О чем ты говоришь?? Чонгука на месте всего передёргивает от чужого голоса. Чужого, но такого до боли знакомого, что в груди колет. Он робко и очень медленно убирает руки от лица, еле заставляет себя открыть распухшие глаза и к своему ужасу замечает, что к их разговору подключен один лишний слушатель. Его зрение даёт слабину, и потому ему приходится приподняться, чтобы заглянуть в экран и убедиться в своих подозрениях. С экрана по ту сторону на него смотрит Чимин. Чонгук шокировано вздыхает и в рефлекторно оттирает щеки от слез, хотя и понимает, что старший наверняка успел услышать все, что ему было нужно, и он никак не сможет сейчас оправдать себя. У Пака лицо одновременно строгое и мягкое, в его глазах закрались слёзы, а губы оказались поджаты. Чон смотрит прямо на него, раскрывает рот и теряется в мыслях, не зная, что сказать. Чимин горько сглатывает, и младший замечает дорожку от слёз на его щеке. Пак дома, его комната подсвечена ярким солнцем, ведь в Лондоне сейчас около одиннадцати часов утра, и он, кажется, только сел завтракать, когда нарвался на него в таком состоянии. — Чонгук? — начинает Пак, пытаясь достучаться до потерявшегося парня. — Давно ты.. Ты все слышал?? — взволнованно перебивает его Чон, замечая, что Тэхёна уже неопределенное время нет на месте. — Ты говорил про набережную и… — Чимин старается не всхлипывать и давит в себе слезы. В течение всего года он жаждал, чтобы Чонгук наконец признался ему в своих настоящих чувствах и перестал ломать комедию, строя из себя железного человека, но, столкнувшись с этим лицом к лицу, оказался не готов и не смог подобрать верных слов. Пак не глуп и внимателен на детали, он прекрасно замечал неестественный блеск в глазах парня и его понурый вид, но все ждал, когда же младший решится поделиться с ним всем сокровенным. Пытался несколько раз вывести его на серьезный разговор, но Чонгук ловко сворачивал беседу в нужное ему русло, оставляя попытки Пака безуспешными. Он видел, что Чонгук ломается и после каждого их звонка ломался тоже. Ему хотелось помогать своему парню, быть для него опорой, но по той или иной причине младший закрылся от него на семь замков и прятал свои истинные чувства, причиняя тем самым боль им обоим. — Черт, ты все слышал... — Чонгук виновато опускает голову и вздыхает. Он уже не плачет, нет. Его так шокировало внезапное появление Чимина, что все иные чувства, кроме удивления, оказались выброшенными на второй план, — п-прости, я не хотел, чтобы ты… — Почему не хотел? — резко перебивает его Пак. — Что? — Чонгук снова поднимает голову и сталкивается с полным отчаяния и непонимания взглядом старшего. — Почему ты не рассказывал мне о своих чувствах? Я дал тебе повод думать, что ты должен справляться со всем в одиночку? Или сделал что-то, что заставило тебя усомниться во мне? — Чимин зол лишь в малой доле от всего, что в самом деле сейчас испытывает. Его со всех сторон окружает вина, так и кричащая ему, что во всех бедах младшего повинен он один, — я не понимаю, Чонгук, почему ты прятал от меня все это? Ведь мы могли объясниться, и ты не стал бы накручивать себя так сильно! — Н-нет, что ты! Чимин, только в тебе я и нахожу главную опору, иначе бы я давно слетел в психушку! — Чон пытается перевести дело в шутку и прыскает от смеха, но строгий взгляд старшего вдруг неприятно колет его в самое сердце. — Все настолько плохо, да? — Пак подловил его, и Чонгук понял, что ляпнул не то. Он даже не представлял себе, что его молчание могло так оскорбить чувства Чимина. Ему казалось, что он действовал исключительно из лучших побуждений. — Чонгук. Чонгук, не отводи взгляд, смотри на меня! Чонгук заламывает брови ко лбу и внезапно ловит себя на мысли, что расплачется прямо тут, под суровым взглядом обиженного до глубины души возлюбленного. — Ты ответишь на мои вопросы? Пожалуйста… Чонгук открывает рот, собираясь возразить Паку, но быстро останавливает себя. Чимин уже понял все не так, и, если он станет по-глупому оправдываться, ситуация может стать ещё хуже. Поэтому рот он обратно закрывает и замолкает на целую минуту, неотрывно глядя на Чимина. Паку хватает этого короткого промежутка обмена друг с другом чувственными взглядами, чтобы немного смягчиться, и он не торопит Чонгука, а предоставляет ему столько времени, сколько тому понадобится, чтобы созреть для ответа. Ведь он вовсе не собирается ругаться со своим возлюбленным, а преследует цель разобраться со всеми повисшими вопросами. — Я не хотел, чтобы ты переживал за меня… — шепчет Чонгук, не смея прерывать их зрительный контакт, и у Чимина на этих словах что-то обваливается в груди, — новый город, новые друзья, учёба.. У тебя было полно забот, и я не хотел становиться одной из них, понимаешь? Мне.. Чимин, мне так стыдно, что я дал тебе думать, что ты не можешь быть моей поддержкой. Это вовсе не то, чего я добивался, — Чонгуку неловко говорить об этом спустя целый год, но взгляд Чимина, теряющий всю свою суровость с каждым его словом, подначивает продолжить. — Чонгук, милый, ты- — Я так скучаю по тебе, Чимин! Так сильно, что мне уже кажется, будто бы это чувство со мной навсегда. Мне было так тяжело весь этот год… Мне по-прежнему тяжело, хотя в последние дни я думал, что все стало гораздо лучше, но... Сегодня снова сорвался. Мне тебя не хватает, как воздуха. Все эти двенадцать месяцев я мечтаю сорваться к тебе в Лондон, но у меня никак не получается, и это совсем не способствует улучшению моего состояния… — Любимый… — Я не хотел заставлять тебя переживать обо мне или испытывать какое-либо чувство вины за свой отъезд… Мне хорошо, когда ты веселишься и наслаждаешься тем городом! Я не хотел взваливать на тебя все эти негативные эмоции и душить твою радость… — Чонгук... — У Чимина в глазах слезы стоят. Он смотрит на младшего в упор, и не может больше испытывать и грамма разочарования. Теперь уже и сам не понимает, как мог допустить мыслей о плохом в отношении Чонгука. Его парень всего лишь хотел сделать его счастливым, но о себе, как всегда, не подумал, — послушай меня внимательно, милый. Что бы ни случилось, ты никогда не будешь для меня лишней заботой. Чонгук? — Чимин говорит медленно, с паузами, но твердо, чтобы смысл его слов прочно осел в голове младшего, хотя, кажется, тот уже подвис, и его надо вырывать из мыслей. — Я хочу знать, что тебя тревожит, чтобы иметь шанс помочь тебе справиться с этим. Мы вместе, Чонгук. Знаешь, о чем это говорит? — Чонгук и знает, но по-детски мотает головой, желая услышать правду от Чимина. — Это значит, что с проблемами мы тоже справляемся вместе. В особенности, если эти проблемы как-либо связаны с нашими отношениями. Мне не нужны такие жертвы, я не желаю быть счастливым в незнании того, что ты мучаешь себя тяжёлыми мыслями и справляешься с ними в одиночку. Ты же понимаешь, о чем я говорю? Чонгук словно зачарованный смотрит на своего встревоженного парня и кивает, растягиваясь в улыбке, полной искренних переживаний и благодарности. — Звони мне, если тебе грустно, милый. Не надо строить из себя сильного. Я уже поверил тебе. Я знаю, каким ты можешь быть сильным, но быть слабым тоже не страшно. Позволь мне иногда быть сильным ради тебя тоже, хорошо? — Чонгук опускает голову, румянец рассыпается на его щеках, и он снова кивает, внимая всему, что говорит ему Пак. — Мне тоже.. хочется большего. Нам осталось переждать всего немного, Чонгук. Я даже начал присматривать время своего возвращения, представляешь? На этих словах у Чонгука что-то сжимается в груди, и ему снова хочется разреветься, но уже не столько от отчаяния, сколько от облегчения и радости наконец услышать то, о чем так долго думал все это время. — Мы справимся, Чонгук. — Справимся, — впервые столь уверенно заявляет он сам, больше не чувствуя необходимости убеждать себя в правдивости этих слов. Чимин сказал, что они справятся, значит — справятся. Чимин замолкает ненадолго, и Чонгук не чувствует никакой неловкости из-за их молчания. Ему сейчас хочется утонуть в глазах старшего, смотрящего на него так же, как прежде. А он так боялся, что между ними все поменяется за это время. Хотя его страх имел долю оснований, ведь что-то между ними изменилось навсегда, но лишь в лучшую сторону. Затем они говорят ещё немного, пока Чимин едет в университет на такси. Он показывает ему Лондон, утопающий в ярком солнце, из окна машины, указывает пальцем на свою любимую кофейню, делится смешной историей, произошедшей с ним ночью, когда его сосед по комнате в общежитии решил подшутить над другим соседом, подбросив ему искусственного таракана в тапок. Чонгук смеётся, искренне смеётся каждой его истории и наконец-то делится чем-то своим, о чём так долго молчал. Они прощаются, когда Пак оказывается у ворот университета. В то же самое время к нему приезжает Тэхен. Сначала Чонгук бьёт его кулаком в плечо, злясь на него за то, что подключил Чимина к их интимному разговору без его ведома. Тэхен корчится, недовольствует, но замолкает, когда младший вдруг заключает его в крепкие объятия и благодарит от всего сердца. Они уже час смотрят какой-то новый фильм по телевизору, когда в дверь звонят, и на пороге показывается курьер с роскошным букетом цветов. — Фу, как сопливо, — дразнится Ким с неприкрытой улыбкой на лице. Чонгук находит в цветах записку с трогательной надписью и широко улыбается, произнося смущенное: «Вот же дурак». А сам такому жесту нарадоваться не может. Кто сказал, что мужчины не любят цветы и знаки внимания? Не кисни! Я люблю тебя! Твой Чимин.