Как сложно быть ангелом

Утром вернулась Дженни, которая застала нас с Софочкой на кухне. Мы тёрлись носиками во время завтрака. — Я люблю тебя, — шептал я. — А я тебя больше. — А я тебя ещё больше. — Я что-то пропустила? — спросила Адамс. — Вы вроде говорили, что ангелы и демоны враждуют и ненавидят друг друга. — Не эти конкретные ангел и демон. — улыбался я, прижимая к себе Софу. — Правда, Софочка? — Правда, Рафаэллочка. — Фэээ, мерзость, — наигранно поморщилась Дженнифер. — Вы мне аппетит отбили напрочь. Спагетти остались? — Остались, — усмехнулась Флейм, прижимая к себе мои руки и кивая в сторону холодильника. — Сейчас согрею. — Лады. Вы вчера долго не возвращались, я до девяти вечера ждала. Требую объяснений. Переглянувшись, мы всё ей рассказали. И про Уриила, и про почти убийство, и про перелом. Адамс выслушала, невозмутимо поглощая вермишель и фрикадельки. — Ну, получается, вам надо получше прятаться, — констатировала она. — А давайте вы оба смените пол? Софит останется Бафометом, а ты из Рафаила превратишься в Рафаэль. — Это фиговая затея, потому что меня в аду и парнем и девушкой видели. — вздохнула Софа. — Рафи? — Меня нет, — замялся я. — Но я не уверен, что мне удастся измениться, после вчерашнего я сильно устал. И… не сочтите за сексизм, но мужчиной мне быть больше нравится. Демон обняла меня, поместив ладошку мне на круглый живот. — Может, хотя бы на пару минут покажешься? Мне интересно, как ты выглядишь, — она чмокнула меня в щёку. — Пожалуйста. Если сил совсем не будет, то ладно. — Мф, хорошо, — вздохнул я протяжно, накрыв на брюшке руку любимой. — Постараюсь. Девочки с ожиданием уставились на меня. Я закрыл глаза и сосредоточился. Через несколько секунд почувствовал, что пузо становится меньше, а в груди тяжелее. И вот, я стою перед ними в виде женщины. — Ах… и ох… — выдала Софочка. — Шикарно выглядишь, Раф, — улыбнулась Дженни. — Будь я парнем, я бы… — Хэй, ты веришь в любовь с первого взгляда, или мне пройти мимо тебя ещё раз? — Софа резко стала парнем и приобняла меня. — Можешь не проходить, — улыбнулся я, обняв демона за плечи. Я глянул в зеркало. Я был… была выше него, пухлая, округлая девушка с короткими светлыми волнистыми волосами и пышной грудью. — Мы забавно смотримся. — А мне нравится. Он резко подхватил меня на руки. — Спусти живо! — я спрыгнул с Бафомета. — У тебя нога еле живая, выделывается он! — И я тебя очень люблю, мой милый ангел. Я стал превращаться обратно. Когда магии всего ничего, ангел или демон очень быстро возвращаются в первоначальный облик. Вновь животик круглишком нависал над моими брюками, а рубаха спокойно лежала и не натягивалась на груди. Софа тоже стала собой и обняла мне пузо. — Моя красавица. — Твоя красавица, — вздохнул я, усадив её на стул и ощупывая ногу. — Не болит? — Ноет чуточку. — Поднимай меня больше, точно болеть не будет, — заворчал я, поглаживая и растирая место вчерашнего перелома. Оно было под коленом, ещё остался небольшой синяк. — Ну не ругайся, я больше не буду, пончик. — А что будет, если про ваши шашни узнают другие ангелы и демоны? — поинтересовалась Дженни, указывая на нас вилкой с фрикаделькой. — Вас как-то накажут, или типа того? — Меня, наверное, казнят, — предположила Софа. — А меня запрут в карцере до тех пор, пока я не возненавижу весь их род. — Вы как-то слишком спокойно об этом говорите. — Ты тоже. — На работу пойдёшь? — спросил я у Софочки. — Мне кажется, тебе лучше дома отлежаться пару дней. — Я в порядке. Пойдём вместе. Вскоре мы вышли на улицу и поплелись в сторону пекарни. Софа задумалась и взяла меня за руку. — Пухленький. — Да, пышечка? — Уриил тебе не сказал, что именно сейчас происходит с демоном, который был со мной во время вторжения? — Только то, что он в плену. — она поникла. — Дорогая, мне жаль, вы были друзьями? — Вроде того. — Софа грустно усмехнулась. — Он… его Киро зовут. Он не хотел, чтобы меня закидывали на небо. Я не архидемон, не князь любого из колец и даже не их придворный. — Но почему отправили тогда тебя, а не кого-нибудь… эм… ну, другого. — Я говорила, что моя магия заключается в разрушении? Всего, чего бы я ни коснулась. Тектонические плиты, кости, техника, здания, я даже иногда могу опухоли вызывать и развивать. Под рукой не было кого-нибудь более подходящего, так что отправили меня, чтобы я напрочь разломала ваш портал. Но план пошёл не по плану. — Михаил говорил мне, что с помощью портала можно будет напасть на вас внезапно, но он не достроен. Если нас забросило на Землю и заключило в смертные тела, то как он должен был работать правильно? — Мне кажется, он должен был добрасывать до ада и сохранять вам силы. Под землёй ведь ангелы долго находиться не могут, магия кончается и тяжело дышать. Плюс часть сил уходит на то, чтобы держать врата между нашими мирами. А с порталом вы бы неожиданно нагрянули в Преисподнюю и не потратили магию на открытие врат. — Но я не понимаю, если это правда, зачем Михаилу нападать первым? — Не знаю, — задумчиво вздохнула девушка. — Ох. — Что такое? — Ты идёшь быстро, можешь помедленней? Нога побаливает, я за тобой не успеваю. — Конечно, моя пухленькая, — я чмокнул её в лоб и стал придерживаться её шага. — Я разве быстро иду? — У тебя шаг как два моих. — Софа, это не я хожу быстро. Это тебе больно. — Нет, это ты несёшься, — со знанием дела упиралась ватрушка. — Как я могу нестись, когда меня вот это тормозит? — я похлопал свой живот. — У тебя там ускоритель волшебный, который ты утром проглотил, — она обняла мне брюшко и погладила. — Урчит. Ты не наелся? — На кухне поем. Ой, вспомнил, шеф ждёт от тебя объяснительную. — Ну пусть ждёт, — Софа превратилась в парня, жамкающего моё пузцо. — Как Хатико. — Мы выглядим как нетрадиционная пара, — промямлил я, замечая косившиеся на нас взгляды. — Мы и есть нетрадиционная пара. Ангел и демон. А какого мы там пола — это уже другой вопрос. Или тебе некомфортно? — Немного, — признался я, теребя край куртки. — Ты милый, правда, но мне… у меня и девушки-то не было никогда, что уж о парнях говорить? — Никогда? — изумился Бафомет. — Прямо совсем-совсем? — В отношениях, — пояснил я. — Стоп, а что насчёт штуки, которую вы называете блудом? Я раскраснелся. — Я… я был подростком… а она не совсем трезва… и я тоже… — Понятно, — усмехнулся демон. — Давай договоримся, когда кому-то дискомфортно, сразу об этом говорим, чтобы не играть в терпил. — Хорошо, — кивнул я, наблюдая, как животик Бафомета уменьшается и вырастает грудь. Она потянулась и размяла плечи, немного выпятив грудь и отклонившись назад. — Мф, рёбра болят. И спина тоже. — Сейчас, — я встал сзади и немножко помял и помассировал ей плечики. — Ах, — вырвалось у девушки. — Вечером помну как следует, ты очень напряжена. — Я так тебя люблю, — она полезла ластиться и обниматься. — Немножечко? — Да вообще немножечко, — Софа чмокнула мои губы. — Кажется, мы пришли. В пекарне на демона накинулся директор, обещая лишить премии и сослать в Сибирь в наказание. Следующие несколько часов я пёк, врубив все духовки. На самом деле, я хотел испечь всё побольше и побыстрее, чтобы проведать Софочку, но люди словно сошли с ума. Я метался по кухне, мысленно обещая высказать всё завтра второму пекарю, который сегодня не пришёл. Нет, шеф конечно пообещал, а он слово держит, что за свои старания сегодня я получу премию вдвое больше, чем обычно, но это ничуть не поднимало настроения, когда ты весь красный и вспотевший от духоты и жара шарахаешься от духовки к духовке. И ладно бы это, так я умудрился травмировать самую нежную и выпуклую часть тела. Всё было так: я вынул два противня и стал выкладывать с них булочки. С одного я всё убрал, и оставил немножко остыть, и приступил ко второму. Здесь рулеты немного пригорели, и пока я их аккуратно отдирал, я не заметил, как сдвинул к краю стола первый противень. Ко мне вошёл один из работников, Фил. — Господи, как здесь душно, — прокомментировал он, в секунду краснея. — Не упоминай имя Господа всуе, — как-то механически выдал я, двигая к нему выпечку. — Там ещё много людей? — Они расходятся. Какой ты красный. — Я знаю. Забирай, что ещё нужно? — Так, сейчас, — он взял лотки с выпечкой и вынул из кармана чёрного фартука бумажку. — Булочки с корицей, яблочный штрудель, ягодные пирожки, булочки с брусникой и шоколадные эклеры. Я протяжно простонал, откинув голову назад, и повернулся, стремительно направляясь к муке. Ну и так как я не видел, куда иду, я налетел животом прямо на раскалённый противень, что был на самом краю стола. Жар прошёл через тонкий фартук и рубаху, обжигая кожу и жирок. Я взвизгнул и отскочил назад, хватаясь за пузо. — Ты чё?! — перепугано выкрикнул парень, чуть не опрокинув многострадальные булки. — Обжёгся! — я рванул к крану, засунул руку под ледяную воду, и приложил к пузечку. — Ммьфь, боже… а-а-ай, больно… — Я сейчас, — сказал Фил и шустро выскочил. Я же стоял и горел от жара и стыда. Какой же я жирный. Это как надо разъесться, чтобы обжечь не руку или хотя бы бок, а пузо? Через три минуты ко мне ворвалась Софа. — Где обжёгся?! — выпалила она, метнувшись ко мне. — Ну-ка, покажи… ах ты, в самый животик? Мой бедняжка, тебе очень больно? Мой маленький, мой кругленький, мой сладенький, потерпи чуточку, сейчас лёд найду и принесу. Потом шеф отправил меня в комнату отдыха, а Софу — со мной, как ухаживающую. Я уселся на диванчик, стянув фартук и выпятив живот, а девушка прикладывала ко мне пакет со льдом. — Как ты, малыш? — она погладила меня по животу. — Больно? — Да, — всхлипнул я. — Господи, как стыдно. — За что? — Софа, я блин настолько жирный, что обжёг не что-нибудь, а брюхо! — То, что ты упитанный, автоматически лишает тебя чувства боли, и заботиться о тебе после ожога не надо? — прикрыла она глаза. — Ну… я… н-нет, но… — Рафи, тебе же больно, ты пострадал, почему ты так стыдишься? — Потому что я не хочу выглядеть толстым и неповоротливым нюней в твоих глазах. Тут она нежно и ласково улыбнулась, лаская мне животик. Потом немного приподнялась и поцеловала меня. Я смотрел на неё с недопониманием и смущением. Я попробовал втянуть пузцо, но боль от ожога была слишком сильной и напоминала о себе при любом движении живота. — Чшш, не надо, всё хорошо, — Софа тихонечко похлопала брюшко повыше от ожога, в области желудка. — Я люблю тебя. Люблю, понимаешь? Люблю вот такого, толстенького, кругленького, с животиком, который немного великоват и о котором тоже нужно заботиться, гладить и ласкать. Чувствительного, стеснительного, милого и доброго. Рафи, — она взяла меня за руку, — ты мне веришь? — Верю, — тихо ответил я, льня к ней животом и обнимая. — Я не стану смеяться над тобой из-за того, что ты немножко толстоват. Не стану издеваться и обижать тебя, я обещаю. Поэтому пожалуйста, не стесняйся своего животика. — Флейм наклонилась и нежно чмокнула меня в пузо. — Расслабь, пожалуйста. У меня мазь от ожогов завалялась, сейчас намажу. — Софа. — Да, пончик? — Я… я очень сильно тебя люблю, — я притянул её к себе и поцеловал. — Мой ты кругленький любимый мальчик, — умилилась она, гладя мне живот и щёку. Она сходила за тюбиком мази. Затем опустилась рядом со мной, расстегнула рубаху и осмотрела брюхо. — Гм. Красный очень, великоват, тебе внутри не больно? — Не-а. Болит только жир. — Бедный жир, — улыбнулась Флейм. — Я очень аккуратно, обещаю. — Мгм. — Так, сейчас, — она выдавила себе на кончики указательного и среднего пальца бледно-жёлтую мазь. Софа осторожно коснулась живота, от жжения и резкой прохлады я, как и моё брюшко, сильно вздрогнули. — Ох ты, чш-чш-чш, всё-всё, не трогаю! Больно? — Жжётся сильно. Неприятно, — промямлил я. — Мой кругленький, мой толстенький и вкусненький, потерпи немножко, ладно? Вот, смотри, я тихонечко мажу, — она вновь приложила пальчики к моему пузечку и стала нежно размазывать бледную со странным запахом субстанцию. — Я аккуратно, видишь? — Мгм, — буркнул я, отведя взгляд в сторону. Щёки подёрнулись румянцем. На самом деле я врал. Ожога я не видел. Живот слишком большой. — Ты чего? — Ничего. — Ты не туда смотришь… тебе не видно? — я раскраснелся и удержался от ответа. Софа снова умилительно улыбнулась, продолжая покрывать слоем мази ожог на солидном пузе. — Мой ты толстенький. Совсем не видишь? — Совсем, — тихо пробубнил я. — Ожог слишком низко. — Конечно он очень низко. И это вовсе не я разожрался. И вообще, это всё люди! Зачем было такой толпой врываться? Обжёгся я низом круглого живота, где-то неподалёку от лобковой области. В общем, чтобы мне рассмотреть ожог, мне нужно было либо похудеть килограмм на двадцать, либо кое-как подобрать пузо, но сейчас делать этого нельзя, ибо мне слишком больно. — Показать? — спросила Софа без тени упрёка. — Ну давай. Она принесла небольшое зеркало, поднесла к животу и немного наклонила назад. Я аж пискнул. На брюшке было большое алое пятно, блестевшее от мази, но это бы ладно, так ведь на коже были заметные растяжки! Я вздохнул. — Всё плохо. — Почему? — Там всё в растяжках. — Ох, Рафаил! — Ну стыдно мне! Я понимаю, что ты не упрекаешь меня, но мне сложно просто взять и перестать стесняться. — Хорошо, — она вздохнула, гладя мне бока. — Я могу что-нибудь сделать? — Просто… просто… Софочка, сладенькая, — я взял её за руки. — Называй меня так и дальше, мне нравится, но я стесняюсь себя… может, это со временем пройдёт. — Мой толстенький робкий мальчик. С самым аппетитным животиком. Тебя наверное часто им попрекали, раз ты так стесняешься? — она погладила мне брюхо. — Часто… всегда, — признался я. — Если честно, я очень старался похудеть. Как видишь, безуспешно. — Ты срывался, пухленький? — Срывался. Иногда просто забивал. И когда за месяц диеты ушло всего пять килограмм, я сдался. И вот, — я провёл вдоль тела руками. — Гм. Но ты довольно… — она осеклась. — Я не обижусь. — Довольно… как бы… пышненький. Чем больше вес, тем легче он скидывается. Как так получилось, что за месяц диеты ты скинул всего пять? — Я весил тогда меньше. Сто семь, по-моему. Но не больше ста десяти. Ты чего так смотришь? — Сто… семь? — её глаза поблёскивали. — А… а сейчас? — Ну… честно? — она закивала. — Я в последний раз дома взвешивался где-то за пару месяцев до того, как меня потащили на обучение. Я был тогда сто тридцать шесть. А сейчас… я не знаю. Но Уриил вчера сказал, что я разжирел. Софа сильно обняла меня за плечи и крепко поцеловала щёку. — Софочка? — растерялся я. — Моё аппетитное и вкусное чудо. — Ты радуешься что ли? — Да. Тебя так много, мой хороший, сладенький, мой толстенький эклерчик. — Я думал… ох… я тебя люблю, — улыбнулся я ей в висок и поцеловал. — И я тебя, толстячок. Ой, знаешь что? если тебе станет полегче, можешь тоже меня жамкать. — Спасибо, — я обнял её пухленький животик. — Софочкаааа. — Мм? — Если мы сейчас откровенные… только не обижайся, я тоже не собираюсь тебя упрекать и подкалывать… а сколько ТЫ весишь? Она смутилась и отвела взгляд. — Ну… кхм… меньше сотни. — А конкретнее? — Я точно не знаю, — она опустила голову. — Я взвешивалась-то три месяца назад… сам как думаешь? — Гм, — я присмотрелся к девушке. — Семьдесят… пять? — Вхах! — Семьдесят девять? Восемьдесят? Я в ту сторону двигаюсь, или нет? — В ту, — довольно посмеивалась Флейм. — Последняя попытка. — Восемьдесят пять и не больше. — Девяносто четыре. — я округлил глаза, рассматривая Софочку. — Я мелкая и толстая, я знаю, и не… — Ты булочка, — я обнял её и крепко поцеловал. — Милая мягкая ласковая булочка. — С брусникой? — засмущалась она. — И сметанным сладким кремом. — Я люблю тебя, толстячок. — А я тебя, пампушечка.