Как сложно быть ангелом

Дальше мне работать было сложно, ибо живот ныл, кожу жгло, было не то, чтобы очень больно, это было терпимо, но я был больше сосредоточен на том, чтобы случайно не упираться пузом в край стола, или чтобы не двигаться слишком быстро, дабы чрево не колыхалось, ну или просто оттягивал от себя тесную рубаху. В конце концов, меня отправили домой, а на моё место поставили Софочку. — Шеф, я же вроде была официантом-кассиром-старшим-менеджером-одновременно, а не пекарем? — заметила булочка. — Теперь ты назначаешься главным пекарем до конца дня. Рафаил, можешь идти домой и болеть. София, вперёд. — Но я мог бы помочь немножко, — несмело предложил я. — Нет. Травма на производстве — дело серьёзное, поэтому иди домой, отдыхай, поправляйся, и… Его прервал грохот упавших ложек, мисок и кастрюль. Рядом с этим стояла Софа. — Ой… а это не я! Оно само! — Шеф! Булочки с корицей закончились, а там наплыв! — ворвался Фил с перепуганным видом. — Шевели поршнями! — крикнул директор на Софит. — Чё вы орёте? — захныкала она, доставая муку из шкафчика. — Чё вы все такие сразу? — Софа, — робко позвал я. — А? — Фартук… — В см… — она поставила пакет муки и посмотрела на себя. Форма была в белом порошке. — Вот бл… — Реще!!! — рявкнул шеф. Меня вытолкали в зал к гостям, дабы я не мешался. Здесь правда прибывало народу. Бедная Софочка. Но с другой стороны, шеф ведь не допустит какого-нибудь погрома на кухне, скорее всего он ей поможет. Мне говорили, что он иногда сам печёт. Я сделал себе чай и сел за столик, решив попить и уже потом пойти домой. Ну и заодно удостовериться, что на кухне всё нормально. Но не прошло и десяти минут, как я услышал грохот и визг. По залу разнёсся запах гари. Так и запишем: демон разрушений. Разрушает всё. От материков, до невинных булочек. Фил стоял у прилавка и нервно объяснял покупателям, что всё на самом деле нормально, и что булочки будут через пару часов, и тому подобное. А на улице творился эпик: Софа выскочила из служебного входа, а за ней мчался директор и кидался в неё сгоревшими булками. Я рванул было всё разруливать, но там всё решилось и без меня: — Шеф, не бейте! — А ну стой, мышь мелкая! — Я, между прочим, уважающее себя оккультное существо, и если вы снова кинете в меня булкой, я возьму и нашлю на вас порчу! — Я те щас нашлю, я тебе так нашлю, не смоешь! — Порча не смывается… ай! — она резко извернулась, чтобы летевшая булка не попала ей в бок. — Спина! — Ты уволена! — психанул шеф, кинул на землю противень со сгоревшей выпечкой и пошёл обратно. Софа остановилась и тяжело задышала, хватаясь за бок и грудь. Я направился к ней. Она посмотрела на меня. — Ты видел? — Видел. Давай, пойдём тихонечко, после бега резко останавливаться нельзя. — Я ему порчу на понос нашлю, — бурчала девушка, стянув с себя фартук и кинув его на землю. Пнула. — Ай! — Что такое? — перепугался я. — Нога… ай-ай-ай, мамочки! — она резко осела на землю. — Я же говорил, тебе бегать ближайшее время нельзя! — Больно, — хныкала Софит. Я опустился и стал пальпировать колено. — Гм. Всё целое. Ноет? — Ноет. Очень сильно. — Давай подняться попробуем? Аккуратненько, давай. Скуля и попискивая, Софа встала, хватаясь за меня. После первых десяти шагов она остановила меня и стала пытаться отдышаться. Щёчки покраснели, лоб был влажный. — Совсем тяжело? — Да. — Тогда давай так. Я подхватил её на руки, стараясь не трогать больную ногу. — Стой! Стой, куда?! У тебя же живот болит, спусти меня! — Я держу тебя выше ожога, так что пока нормально. — сказал я, шагая в сторону дома. — Я тяжёлая, а ты сам говорил, что тебе тоже больно! — Донесу. Не дёргайся, дома я получше осмотрю твою ногу, и не напрягай её сейчас. Чем быстрее мы вернёмся, тем быстрее я тебя спущу. Софа вздохнула и прижалась щёчкой мне к предплечью. Дома я уложил её на кровать, и уже собрался было осматривать, как она послала меня переодеваться и освобождать живот от гнёта тесной формы. Я натянул широкие футболку и пижамные штаны, а потом вернулся и аккуратно устроился рядом с Софочкой. Обмацав ногу я пришёл к выводу, что кость целая, просто Софа перенапрягла её, когда решила побегать и пнуть несчастный фартук. Я стал растирать место недавнего перелома. — Ты колдуешь? — спросила демон. — Пока нет. Нечем колдовать. — Дай животик, — она жалобно на меня посмотрела. — Хоть ожог проверю. — Нет, не дам. Подожди немножко. — я аккуратно массировал колено. Судя по вздрагиваниям и пискам Софы, ей было больно либо неприятно. — Потерпи, сейчас пройдёт. — Сссс… нгх… когда она заживёт? — прошипела Флейм. — Без магии — через два месяца. — А с магией? — Будь у меня её достаточно, я бы тебе ещё вчера всё нормально срастил и заживил. — А если тебя рядом не будет, но с ней что-то случится? — обеспокоенно спросила она. Я поджал край губ и взял её за руку. Я не хотел думать о том, что с ней может статься, когда меня не будет рядом и я не смогу помочь. — Позвони мне, и я тут же примчусь, — улыбнулся я, продолжая массировать колено. — Я могу не успеть, — тихо сказала она, опустив глаза. Я знаю. Если тебя найдут другие демоны, или хуже — ангелы, и если нога откажет в неподходящий момент… ты не то, что позвонить, ты взвизгнуть не успеешь. Я наклонился и поцеловал её. — Когда станет очень больно, когда ты будешь одна, позови меня три раза. Я услышу и найду тебя, где бы ты ни была. — Как ангел-хранитель? — Как ангел-хранитель. ТВОЙ ангел-хранитель. Софа сглотнула и обняла меня, целовала щёки и губы. — Что тебе будет за то, что ты хранишь меня? — Меня не убьют. Гавриил не даст. — Ты говорил, что тебя запрут в карцере. И это всё? — Наверное, будут держать на воде и хлебе, и будут читать нотации о том, что демоны заслуживают смерти. — Я их всех натяну, если твой животик усохнет хоть на килограмм. Как можно такого пончика на воде и хлебе держать? Я слегка покраснел. — Ангелам положено быть статными и благородными. — Тогда откуда взялись образы милых пухленьких ангелочков? — Если честно, я не знаю. Возможно, когда-то там к человеку явился ребёнок ангелов, и он решил, что все мы — маленькие, милые и пухленькие. — И очевидно очень добрые, и ни разу не убивающие братьев вышестоящих из зависти. — Знаешь, большинство ангелов правда очень добрые, просто… просто немного… ну… мф, ладно, среди ангелов тоже есть мудачьё, я признаю, ты рада? — Мне достаточно моего доброго пухленького ангела-хранителя, — улыбнулась Софа, поглаживая мне объёмный живот. — Знаешь, почему толстенькие — добрые, а тощие злые? — По-моему это слишком обобщённо, но допустим не знаю, — усмехнулся я. — Потому что злоба душит, а от радости распирает, — со знанием дела констатировала Софочка, жамкая моё брюшко. — Гениально. — Ну а то. Софочка фигни не скажет. — Это точно. Та-дам! — я согнул её ногу в колене. — Больно? — Не-а. Мой самый лучший врач на свете, иди ко мне! — Софа повалила меня на спину и, склонившись надо мной, сильно поцеловала. — Ты чего так засмущался? — Меня никогда врачом не называли. Только целителем. Гавриил уверен, что слово «врач» примитивное, его простительно людям говорить, но не мне. — Ты извини, но по-моему твой старший брат — душнила. — Не говори так. Он просто серьёзный и ответственный. Он ведь не всегда был таким. Когда мы были детьми, Гавриил всегда был улыбчивым и постоянно тащил меня играться. — А ты? — А я ел. Она засмеялась. — Так ты с детства плюшечка? — Я был младшеньким, меня любили тискать, — засмущался я. — Там ещё и Гавриил со мной часто оставался, и много сладенького давал. — Я думала, детям его много нельзя. — Но он-то этого не знал. В общем, плюшечка я лет с четырёх. Или даже с трёх, не помню. — И тебя с детства за животик упрекали? — с сочувствием сказала Софочка, гладя мне живот. — Мгм. Со школы. В старших классах был просто пипец. Я был самым пухлым стеснительным пареньком. С пузом и веснушками. — Веснушками?! — умилительно пискнула Софа. — Ути мамочки, какая прелесть! — Да конечно. — Ну почему мы не учились вместе? — Если бы мы учились вместе, то я бы пялился на тебя днями и ночами, а потом огребал за это. — А я бы защищала тебя от упырей, которые бы тебя гнобили. Так, теперь полежи, я ещё раз тебе ожог обработаю. Я кивнул и остался лежать. Софа аккуратно помазала низ внушительного живота, а потом поцеловала повыше и прошлась ладошкой по области пищеварительных органов. Она улеглась рядом и обняла меня, а я обнял её. В такие моменты я чувствовал себя так необычно. Я как-то расслаблялся, чувствовал себя в безопасности, я был уверен в своих чувствах. В самой Софе. Я доверял ей, мне было так приятно и комфортно, когда её руки касались меня, будь то лицо или живот. Так спокойно я себя не чувствовал даже с Гавриилом. Всё-таки я стеснялся своего веса перед братом, стеснялся есть при нём столько, сколько бы мне хватало, чтобы наесться. А я никогда не наедался одной порцией. Я дожидался его ухода, и потом хозяйничал на кухне, делая себе бутерброды, перекусывая булочками или пончиками, или просто сметая кастрюлю супа или всё жаркое. Я улыбнулся и поцеловал Софию в мягкую щёчку. Та улыбнулась в ответ и прильнула ко мне. На небесах мне определённо влетит. Но как же приятно осознавать, что есть существо, которому ты доверяешь, которого можно не стесняться, и которое не станет осуждать за лишний вес. Софа права, эта тема очень деликатная. И если только с ней я могу её обсуждать, то это ли не показатель того, как я ей доверяю? Я никогда раньше и подумать не мог о том, чтобы разговаривать с кем-то о своей внешности, и не чувствовать стыда или вины и ненависти к себе. Уж тем более я не представлял, что кто-то будет называть меня «кругленьким» или «толстячком», а мне будет не обидно, а наоборот, как-то приятно. Мне нравилось быть её толстеньким мальчиком, нравилось чувствовать её ладошки на своём теле, нравилось, когда она меня кормит и ласкает. — Если вдруг я похудею, ты меня бросишь? — спросил я зачем-то. — С чего бы? Всегда можно незаметно откормить тебя обратно, — улыбнулась Софа. — Люблю тебя, пышечка. — И я тебя, пирожок. Не помню, чтобы когда-нибудь чувствовал подобное. Я верил ей. Безгранично верил. Демону, с которым мне на роду написано быть врагами. Я осознал, что никогда не смогу навредить ей, даже если меня заставят. Я люблю её так нежно, так искренно, мне было невыносимо даже от мимолётных мыслей о том, что с нами может случиться. Я не храбрец, не воин, но я не позволю навредить ей. Будь то Уриил, брат, или сам архангел Михаил.