Luceat

LUCEAT

«Сон разума рождает чудовищ» (Гойя) Добрых ангелов обитель Расцветал зеленый лог; Там, равнины повелитель, Воздымал главу чертог. Где владенья Мысли были, Он стоял! Ввек над лучшим краем крылий Серафим не простирал. Золотистые знамёна Осеняли светлый кров (Было так во время оно, И бездна веков); И каждый ветерок, что вился Вокруг знамён, От пышной крыши уносился Благоуханьем напоён. Виден странниками в долине Танец был сквозь два окна Духов, полных благостыни; Лютня там была слышна, Что полнила волной гармонии Роскошный зал — Порфиродный там на троне Властитель края восседал. Сияли на вратах чертога Рубины, перлы в те года — Лилось там много, много, много Искрящихся всегда Прелестных Звуков без начала, Чья цель была Петь гимны, дабы в них звучала Уму владетеля хвала. (Эдгар По. Падение дома Ашеров)

      Люциус сидел в кресле у камина, безучастно смотря пустыми серыми глазами сквозь языки пламени. Рукой он оглаживал палочку из светлого дерева, раз за разом пытаясь уловить фантомное навершие в виде головы змеи, с глазами-изумрудами. Не в силах принять факт того, что Темный Лорд посмел отобрать и, более того, уничтожить семейную реликвию, что передавалась из поколения в поколение в семье Малфоев, Люциус был крайне подавлен. Удручал и тот факт, что теперь, хоть Малфои и смогли избежать сурового приговора, вовремя покинув ряды Пожирателей смерти, но репутацию предателей было смыть не так то просто.       И вся некогда привычная жизнь теперь шла под откос. Люциус уже не узнавал себя в зеркале: из бывшего красавца он превратился в жалкое подобие человека. Похудел, казалось, килограмм на десять. Лицо, когда-то изящное и изысканно-аристократичное, осунулось. От бессонных ночей появились темные круги под глазами. Недельная щетина и давно не мытые волосы сделали его похожим скорее на гоблина. Он практически не покидал пределы своего кабинета, вовсе перестав контактировать с семьей. На первых порах Драко и Нарцисса если и пытались привести его в чувства, то после нескольких тщетных попыток оставили Люциуса в покое, решив, что время само залечит душевные раны.       Откупорив очередную бутылку огневиски, блондин отрешенным взглядом уставился в огонь, жадно поглощая согревающую жидкость. С каждым глотком туман в голове все нарастал, постепенно унося, растворяя все мысли, взамен оставляя пустоту, что уже казалась спасительной дланью, что закроет глаза, спрятав от столь уже ненавистной яви.       Внезапно раздавшийся стук в дверь заставил лорда вернуться в реальность. Он чуть повернул голову в сторону шума и, не удосужась даже встать, крикнул:       — Войдите!       Дверь со скрипом отворилась, и взору Малфоя предстало робкое лицо Драко, что осторожно, не спеша просочился в комнату.       — Пап, как ты? — взволнованно спросил тот, наблюдая уже привычную картину, что не менялась на протяжении нескольких месяцев.       — Нормально. По мне разве не видно? — блондин вновь прильнул к бутылке, глотая обжигающий горло напиток.       — Пап, я… Мы волнуемся за тебя…       — Славно, — в пустоту высказался Люциус.       — Мама решила уехать ненадолго, на пару недель, одна.       — Хорошо, — так же безучастно отозвался Малфой-старший.       — Ты не хочешь поговорить с ней напоследок?       — Нет, — сухо ответил блондин. — Мне все равно.       Драко что-то хмыкнул и вышел, громко хлопнув дверью.       На лице Люциуса застыла зловещая гримаса, и в нервном напряжении задергался глаз, руки охватила дрожь. Осушив разом остатки огневиски, Малфой шатающейся походкой еле дошел до кровати и рухнул без чувств.       Следующий день был похож на все предыдущие. С трудом разлепив глаза, Люциус с одолевавшей его жаждой, что, казалось, иссушила его полностью, сделал попытку подняться с кровати. Но ослабленный организм, вопреки приложенным магом усилиям, вовсе отказывался слушаться. Еле как доковыляв до душа, он встал под холодную струю воды, пытаясь хоть немного прийти в себя. Вода потоком стекала по его иссохшемуся телу, по впалому животу, ребрам, что просвечивали сквозь тонкую белую кожу, обнажая выступавшие кости, сотворив из некогда привлекательного тела подобие скелета.       И сквозь туман, что окутывал его сознание, доносились вчерашние слова сына: «Мама решила уехать. Одна»       — Плевать. Плевать я на нее хотел. Пусть валит. Восвояси, — в гневе выпалил блондин, ударяя кулаком по каменной плитке. — И без нее проживу.       Действительно, отношения с Нарциссой и до Битвы за Хогвартс давали трещину, но теперь… Теперь их уже не связывало ничего. Драко вырос, чувства, когда-то полыхавшие, будто огонь, постепенно угасали, теперь и вовсе превратившись в пепел. Он уже не мог смотреть в ее глубокие, голубые глаза. В них он видел отражение себя — то, каким он стал. Вернее — кем не стал. Не смог. Не сумел. Лишь пал еще ниже, уронив достоинство и честь. Проиграл. Не смог, привыкший вечно побеждать, вынести такого позора, что обрушился на его голову. На его семью, запятнав идеальную репутацию. И всему виной — он. Нет, не Темный Лорд. Люциус. Люциус Малфой.       Не без усилия помывшись, Малфой, облачившись в халат, направился в зал, где по обыкновению семья принимала пищу. Оглядев непривычно пустое помещение, он увидел одиноко сидевшего Драко, что, подперев голову рукой, водил вилкой по тарелке, создавая пронзительный скрежет, отчего у лорда свело зубы.       — Мать еще здесь? — внезапно нарушил тишину мужчина.       Драко от неожиданности выронил вилку и оглянулся.       — Н-нет. Утром… Еще утром уехала… — в полном шоке выдавил Драко, вовсе не ожидая увидеть отца.       — А сейчас который час?       — Уже вечер. Половина пятого.       — Понятно, — Малфой, неспешно подойдя к столу, присел, ловя на себе удивленный взгляд сына.       — Пап, тебе лучше? — едва слышно прошептал парень, оглядывая родителя.       — Не знаю. Не могу сказать, — он оперся лбом о руку, превозмогая головную боль от выпитого накануне алкоголя.       — Я могу тебе чем-то помочь? — не унимался Драко, мечтая хоть как-то вернуть отца в действительность.       Люциус метнул взгляд на сына.       — Драко… Как же ты вырос, мой мальчик… — шепнул Малфой, оглаживая его по щеке.       Парень чуть встрепенулся, не ожидая от отца такой резкой перемены настроения, но все же прильнул ближе, ловя уже ставшие столь редкими проявления нежности с его стороны.       — Я люблю тебя… папа… — сорвалось с его губ. И уткнувшись носом в плечо отца, Драко слегка обнял того за шею.       — И я тебя люблю… сынок.       Свет луны еле пробивался сквозь плотно зашторенное окно особняка, где уже в который раз, не меняя привычной картины, сидел у полыхающего огнем камина блондин, держа в руке полупустую бутылку огневиски и пустыми, безжизненными глазами глядя сквозь языки пламени. Сделав очередной глоток, Малфой откинул голову назад, устремив взор в потолок. Мысли блуждали где-то вдалеке, не в состоянии выстроиться в четкую цепочку, и каждая секунда казалась ему нестерпимой вечностью.       Внезапно, раздался стук в дверь. Люциус, не поднимая головы, разрешил позднему гостю войти.       — Привет, папа, — донесся до него голос Драко, — как ты?       — Я в порядке, — лорд вновь уставился туманными глазами в огонь.       Малфой-младший уселся перед отцом на колени, взяв в ладонь его руку, что впилась в горлышко бутылки.       — Позволь, — опасливо сказал он, забрал бутылку из рук Люциуса и поставил в сторону. — Может, хватит уже пить, папа? Пора бы уже вернуться в реальность. Не находишь? Мне тебя очень не хватает…       — Я сам решу, когда хватит. — Малфой схватил с пола бутылку и сделал несколько больших глотков.       — Отец! Хватит! Прекрати пить! — Драко сделал попытку выхватить огневиски из рук родителя, на что внезапно получил пощечину. В полнейшем шоке, он отстранился от кресла, держась рукой за горящую от удара щеку. — Ты в своем уме вообще?! Что ты себе позволяешь?!       — Ты мне не указывай, щенок!!! Не дорос еще! — грозно выпалил Люциус, присосавшись губами к горлышку.       — Пап… — перейдя на шепот, заливался слезами Драко. Не мог поверить он, что тот позволил себе сделать больно единственному, любимому сыну.       — Я сказал, не указывай мне, что делать! Или тебе мало?! А, Драко?!       Парень, плача, выхватил бутылку из рук Малфоя-старшего и с грохотом выкинул прочь.       — А я сказал, хватит пить!!! — посмел себе дерзость Драко.       Глаз Люциуса задергался. Разум его заволокло бурей гнева, негодования, что какой-то жалкий ребенок посмел ему перечить. Посмел в его собственном доме высказывать свое гнусное мнение, еще и лишать единственной отрады, что помогала скрасить жалкое существование. Злость, гнев, ярость сейчас воспылали внутри у Малфоя. Он, не помня себя, схватил сына за горло, и, сдавливая его со всей силы, крикнул:       — Завали свою пасть, сученыш!!!       Не ослабляя хватки, он влепил сыну еще одну пощечину и с силой отбросил в сторону, бросив вслед полный презрения взгляд. Драко лежал на полу, не переставая рыдать, проглатывая горький ком, что, казалось, увеличился до колоссальных размеров.       — Пап…- пытался достучаться сын.       — Тебе мало?! — Люциус подорвался с кресла. — Тебе мало?! Отвечай!       Он схватил сына за волосы и вновь ударил по лицу.       — Хочешь еще?! Я тебе устрою! До конца жизни запомнишь, как перечить старшим!       Не обращая внимания на залитого слезами сына, Малфой, держа того за горло, другой рукой принялся снимать свой ремень. Глаза Драко наполнились ужасом, когда отец занес над ним полоску кожи, что недавно служило ремнем. Резкий, пронзающий звук удара разнесся по комнате. За ним последовал надрывный крик. Малфой-младший поник, превозмогая внезапную боль, что сейчас пронизывала его с головы до ног. Сквозь затуманенное восприятие, слышалось ему, как отец раз за разом возносил руку для очередного удара. По нему. По столь любимому и обожаемому некогда сыну.       Не мог он поверить в то, что это сейчас происходит с ним. Отец никогда не поднимал на него руку. Раньше. Более того, даже грубых слов никогда не приходилось слышать Драко из его уст. Но сейчас… Он не узнавал в этом монстре своего любимого родителя, что так заботился о нем, оберегал, защищал. Будто расплавленный свинец пустили по венам парня. Болью, жуткой болью доносились удары, волнами, нарастая, сметая всякую надежду на то, что все будет так, как прежде. Нет. Как прежде уже не будет. Крик. Удар. Драко попытался отползти от отца, что впал в неконтролируемое состояние агрессивной неистовости, но тщетно. Малфой-старший поднял сына за волосы и поволок за собой. Парень пытался упираться, высвободиться из мертвой хватки, но не получалось. Люциус кинул сына на кровать и одним, резким движением стянул с него штаны, оголив белую кожу ягодиц.       — Тебе мало, мой мальчик?! — не унимался Малфой — Сейчас ты получишь! По полной, ты сейчас за все ответишь, Драко!       И с силой принялся хлестать ремнем по обнаженной плоти сына, с каждым ударом все больше и больше входя во вкус. Парень под ним пытался кричать, сопротивляться, но все жалкие попытки терпели крах под напористой рукой отца, что с жутким, дьявольским огнем в глазах продолжал эту, казалось, бесконечную порку.       — Пап, пожалуйста, прекрати!!! — уже молил Драко, постанывая от наполняющей тело боли, но мольбы только распаляли в его отце желание продолжения.       — Прекратить?! Не дождешься!       Малфой выкинул ремень прочь, и, схватив сына за волосы, врезал ему по лицу кулаком. Из носа хлынула кровь. Драко, уже мечтая хотя бы пережить эту ночь, в который раз попытался высвободиться, но Люциус, вжав его голову в кровать, рукой шлепнул по светлой коже бедра парня.       Жуткая мысль промелькнула у Люциуса в голове.       Отойдя от лежавшего навзничь Драко, он поднял с пола бутылку огневиски и, сделав несколько глотков, подошел к сыну. Ухватившись за его челку, он влил обжигающую жидкость ему в рот. Драко поперхнулся, закашлялся, от неожиданности заметался, размазывая шедшую носом кровь по простыням.       — Тебе понравилось, сынок? — усмехнулся блондин, допивая остатки напитка. — Или, может, ты хочешь продолжения?       — Хватит… Не надо, — донесся еле слышный шепот.       — Я думаю, ты хочешь, мой мальчик… — Люциус провел ладонью по голому бедру сына, поглаживая красные от ударов полосы, что остались после порки. — Ты же хочешь этого, не так ли?       Пальцы Малфоя скользнули между ягодиц сына, на что тот в ужасе отпрянул.       — Пап?! Что ты… Что ты делаешь?! — в полнейшем шоке произнес он, до сих пор не веря в происходившее.       Люциус лишь хмыкнул и продолжил углубляться в столь запретное, но от этого не менее привлекательное, желанное место. Драко забился, попытался отстраниться, но жесткая рука отца буквально впечатала его в кровать.       — Тише, мой мальчик. Ты очень плохо себя вел, тебя следует наказать…       Малфой, словно в тумане, подошел к столу, схватил палочку и тут же навел ее на сына, что сейчас предпринял попытку встать. Описав в воздухе узор, маг шепнул заклинание и вмиг обездвижил сына, сковав его магическими путами по рукам и ногам. Драко, прижатый лицом к кровати, со спущенными до колен штанами, чувствовал себя настолько уязвимым, что страшился даже поднять взгляд на отца, что стоял над ним, держа палочку у его шеи.       — На чем мы остановились? — Люциус провел ладонью по шее мальчика, постепенно опускаясь ниже, до талии… и бедер… Драко задрожал всем телом, пытаясь не думать о том, что же хочет от него отец. Пальцы вновь скользнули между ягодиц парня, на что тот издал слабый всхлип.       — Не надо, не делай этого… Пожалуйста! — умолял отца Драко.       Но слова будто проходили мимо ушей мага, что явно пребывал не в самом здравом состоянии рассудка. Облизнув пальцы, он резко ввел их в тугое кольцо мышц сына, заставляя того закричать так, что, казалось, будто стены их родового поместья вот-вот рухнут.       — Силенсио! — Малфой взмахнул палочкой, заставив сына замолчать.       Пальцы его проталкивались все глубже и глубже, давя на стенки кишки, меняя угол. Драко тихо рыдал, уткнувшись в одеяло. То, что делал с ним отец, его любимый папа, — не укладывалось в голове. Он еще мог простить ему порку ремнем, но это… Это было выше его сил. Ужас будто впечатался в его заплывшие слезами глаза. Он, стараясь не думать о том, что сейчас делал с ним отец, попытался отогнать какие-либо мысли прочь, как до слуха его донесся звук расстегивавшейся ширинки. Драко поднял голову, но рука мага вновь впечатала его в простыни.       — Ты хочешь своего папочку, малыш? — жутким, скрипящим, будто не своим голосом спросил Люциус.       Драко охватила волна паники. Неужели отец переступит эту грань? Неужели у него хватит духа это с ним сотворить? Как мог его любимый папа превратиться в это грязное, безумное животное, что терзает свою же плоть и кровь? Но не успел он закончить мысль, как тело его пронзила настолько сильная боль, что парень закричал, что есть мочи.       Но сквозь заклинание не слышны были его крики…       Малфой-старший, резко войдя в сына, принялся с небывалой неистовостью двигаться в нем, наплевав на все нормы морали. Жадно, будто в последний раз, все сильнее и глубже продирался он в столь узком, девственном проходе.       Сколько времени прошло — Драко не понимал. Все слилось в какую-то кашу, длившуюся бесконечно долго. Каждый толчок обдавал его тело жаром и холодом одновременно, и словно отравляющим, разъедающим ядом заполняли его тело отчаяние, безнадежность и боль. Ни с чем не сравнимая боль, что, поистине, ощущалась сейчас хуже смерти. Отец, напрягшись, издал громкий стон, и по прямой кишке парня разлилось обжигающее тепло.       Глаза Драко закрылись.       Он провалился в забвение.