Luceat

      Пальцы Драко впивались в деревянное изголовье кровати, соскальзывали от надрывных толчков, от рваных, размашистых, конвульсивных движений бедер мужчины, что словно вот-вот душу выбьет из едва сдерживающего крики юноши.       И парень, что уже буквально терял сознание от нехватки воздуха, всеми силами пытался не закричать. Зарывался головой в подушки, до крови кусал губы, лишь бы предательский вскрик не нарушил сон матери.       «Она не должна об этом узнать. Не должна. Это ее убьет…»       Зверь лишь ухмыльнулся, глядя на то, как парень делал жалкие попытки сдержаться. Он схватил сына за горло и, крепко сжав, откинул его голову назад.       — Кричи! Кричи, я сказал!       — Нет… Папа… — прохрипел Драко.       — Может, я плохо тебя трахаю, малыш? Может, мне стоит ускориться?       И Люциус ускорился. Ускорился с таким неистовством, что внутренности Драко могли разорваться. И когда сдерживаться уже было невозможно, когда зверь, плюнув на руку, обхватил член парня и крепко сжал его, когда перед глазами все померкло и словно раскатами грома, яркими вспышками по телу Драко прошла волна дикой эйфории, он, не помня себя, точно отключившись, закричал.       Оросив белоснежного оттенка бедра парня, зверь, довольно рыкнув, упал на кровать, раскинув руки в стороны.       — Ну, как, тебе понравилось? — с издевкой спросил он несколько минут спустя, когда Драко покрывался мелкой дрожью, ожидая шагов Нарциссы.       Но, тишину не нарушало ничего.       «Не услышала…»       — Может, продолжим? — чуть погодя, Драко, чуть привстав на локтях, потянулся к лежавшему отцу, что немного удивился этой внезапной перемене в настроении сына.       — В самом деле?       — Я… хочу…       Он, перекинув ногу через Люциуса, сел на его бедра и провел рукой по коже вокруг его паха. Несколько секунд потребовалось плоти, чтобы вновь налиться кровью для продолжения сего действа.       Драко, чуть помедлив, слегка облизнул член влажным, горячим языком, отчего Люциус протяжно задышал, но тут же, схватив его за волосы, вонзил орган в горло по самое основание.       — Что за нежности? Ты так и не научился сосать, как полагается?       Звонко шлепнув сына по щеке, лорд Малфой, обвив руками его голову, с силой насаживал его рот на свой член. Драко вновь стал задыхаться. Пытаясь отстраниться от его напора, парень руками упирался в его бедра, чтобы хоть немного ослабить давление на свое горло, но противостоять этому яростному существу было практически невозможно. Парень, в очередной раз убедившись, что покорность — лучшее решение в этой ситуации, предпочел как можно меньше сопротивляться.       Зверь, насытившись этой экзекуцией, ослабил хватку, и Драко, отпрянув, пытался отдышаться, краем глаза наблюдая за его ухмылкой.       — Можно, теперь я? — неуверенно шепнул парень.       Подавшись чуть вперед и обхватив член отца рукой, он вставил его в себя. Опустив голову, впившись руками в его грудь, парень сделал несколько толчков бедрами и… дотянувшись до порванных штанов, извлек из кармана палочку.       И, описав в воздухе узор, направил заклинание на отца, чьи руки тут же обвило веревкой, излучавшей слабый зеленый свет.       — Ты!.. Что себе позволяешь?! — не успел Люциус договорить, как Драко, взмахнул палочкой.       — Силенсио!       Малфой-старший задергался. Он пытался высвободиться, но тщетно. Недовольно рыча, он вытаращился своими жуткими белыми глазами на сына, что, медленно поднявшись с его бедер, уселся рядом на кровати.       — Ты думал, что я не смогу укротить тебя! — посмеялся Драко, размахивая своей палочкой перед его лицом. — Я нашел ее! И ты думал, что я не смогу постоять за себя?! Не смогу дать тебе отпор?! Так вот он я! Ты же сам использовал эти заклинания на мне! Теперь — твоя очередь быть жертвой, папочка! Что такое? Тебе не нравится? Не нравится, когда тебя связывают? Может, еще тебя на цепь посадить, как бешеного пса? А, папочка? Или ты не мой папочка?       Драко схватил зверя за подбородок и повернул к себе, заглянув в его застеленные туманом глаза.       — Что такое? Не можешь ответить?       Люциус, было, подался вперед, оскалившись, но путы, сковавшие его руки, не давали ему сделать и рывка. Заклинание молчания сковало рот, лишая возможности издать хоть какой-либо звук, кроме сдавленного рычания.       — Полежишь связанный, а утром уже решу, что делать с тобой дальше…       Драко, улегшись рядом с отцом, не спешил забываться сном. Он уставился в потолок, где черные длинные тени принялись сгущаться, повергая комнату во мрак…       Нарциссе не спалось. Тяжело давалась ей эта ночь. В одиночестве. Пусть и в кругу семьи, в доме, где она прожила долгие годы, где случилось столько приятных моментов, но теперь — все казалось ей чужим. Безликим. Бездушным. Не приносило радости ей лицезреть то, что теперь окружало ее в этих стенах. Грусть, тоска и подавленность были ее неизменными спутниками на протяжении долгих месяцев. Обида. Сильнейшая обида на мужа, что закрылся от нее, отстранился, перестав выходить на какой-либо контакт. Жалость. Жалость к себе и сильнейшее желание убежать, скрыться от этого кошмара, в который превратилась ее жизнь. Как раньше уже не будет. Никогда. Никогда больше не соберутся они всей семьей на заднем дворе их особняка, где яркое солнце мягко светит сквозь зеленые кроны деревьев. Не будет белого павлина, что рассекает гордой походкой аккуратно подстриженный газон. Ничего уже не будет. Утерев слезы краем одеяла, Нарцисса повернулась на бок и уставилась в окно, где дождь лился нескончаемым потоком. Никогда не кончится эта мрачная, холодная осень, что стирает все краски жизни, превращая все в прах. Туманы, из-за которых никогда не выглянет солнце, что застилают, окутывают поместье, словно отрезая его от внешнего мира. Печаль. Как бы тяжело не было это осознавать, но завтра она покинет это место. Уедет навстречу новой жизни. К человеку, который будет любить ее. Как когда-то Люциус. А пока холодная постель и мрачные черные тени, что окутали комнату, были ее обителью.       Утром Драко проснулся от внезапного шума. Открыв глаза, он увидел, как Люциус, пытался высвободиться из пут. Парень, еще в полудреме, нащупал палочку, взмахнул ею и высвободил отца. Привстав на кровати, он ожидал возможной кары. Но Люциус, получив свободу, лишь пошевелил затекшими руками, молча поднялся с кровати и зашагал в уборную. Он даже не обернулся на сына, что в удивлении застыл, наблюдая за уже привычной метаморфозой.       Оглядев оставшиеся от штанов лохмотья, Драко понял, что никакой одежды, кроме не сильно длинной рубашки, у него не осталось. Выходить голым из комнаты отца казалось немыслимым. Парень принялся обдумывать то, как бы добраться до своей комнаты и не попасться на глаза матери, что в любую минуту могла выйти в коридор. Из ванной донесся плеск воды.       «Значит, отец моется и выйдет нескоро. Так… Нужно добыть одежду…»       Не посмев даже помыслить о том, чтобы открыть шкаф Люциуса, парень, кое-как обмотавшись простыней, отворил дверь и бесшумно помчался до своей комнаты.       После завтрака, когда Люциус все так же молчаливо вернулся в свои покои, Драко отправился помогать матери паковать вещи.       — Тут немного. Пара чемоданов и коробок. Остальное можете выкинуть, — безучастно произнесла она.       — Выкинуть… Ты даже не допускаешь такой мысли, что тебе вдруг захочется вернуться? — изумился Драко, уставившись на нее. — Кто его знает, как с этим твоим, новым мужчиной выйдет? Может, вы через месяц поругаетесь, и куда ты пойдешь?       — Не переживай, мой мальчик, — она погладила сына по голове. — Если что — знай, что ты всегда, в любое время дня и ночи можешь мне писать. И, я обязательно тебя заберу, только попроси.       — Конечно. Мама.       После, проводив Нарциссу до кареты, Драко, помахав ей на прощание, еще долго стоял, глядя на то, как удаляется она с поля зрения, постепенно растворяясь в плотном, белом тумане. Грусть, непонимание, неприятие охватили его сейчас, когда он понял, что теперь снова остался наедине с монстром. И что надо срочно что-то с этим делать. Нужно во что бы то ни стало вернуть отца. Вырвать его из этих жутких, цепких лап зверя, что пленил его сознание.       Но… как?       «Обратиться в Министерство? Может, они помогут?»       Возможно, кто-нибудь смог бы подсказать ему, что делать с этим недугом. Но решив, оставить этот вариант на самый крайний случай, Драко поспешил обратно в дом.       За обедом, когда часы пробили два раза, Драко и Люциус сидели за столом в молчании. Каждый был погружен в свои мысли. За этим столом, где их семья обычно принимала пищу, где сейчас сидели отец и сын, случилось многое. Счастье и радость были здесь столь же частыми гостями, как кровь и смерть. Пронзительная тишина вновь повисла в воздухе. Драко не мог с ним говорить. Не мог подобрать слов, чтобы начать разговор.       «О чем? О погоде? Ха! О чем с ним, упаси Мерлин, говорить? О том, понравилось ли ему меня иметь в очередной раз? Или о том, как довел мать до того, что она сбежала с первым встречным? О чем???»       Люциус же сидел, потупив взгляд. Изредка взор его устремлялся в камин, где полыхали языки пламени. Наблюдал он за тем, как оранжево-красные языки, устремляясь ввысь, опаляли, превращали в прах некогда величественное дерево, что росло, не представляя себе такого конца. В объятии обжигающих пальцев, что поглощали, истребляли, уничтожали все, что ты нес в себе. Что годами копил, тянувшись к свету, в мечтаниях, в попытках вырасти, стать чем-то высоким, величественным,. С каждым годом все нарастая и нарастая новым слоем коры, и вот, через миг, тебя уже поглощает пламя. За секунды обращая годы жизни в пепел.       — Пап, — наконец нарушил тишину парень. — Так дальше продолжаться не может. Ты должен мне помочь. Вспомни, хотя бы постарайся, хоть что-то, что могло бы стать причиной проклятия? Хоть что-нибудь. Хоть маленькую зацепку? Хоть один намек, папа?..       Его голос был полон отчаяния.       Люциус протяжно вздохнул.       — Я не знаю, чем тебе помочь. Правда.       — Ты помнишь, как я связал тебя? — вдруг выпалил он без тени смущения.       — Слабо.       — О, Мерлин! Можешь мне, черт возьми, сказать что в твоей голове происходит? — переходя практически на крик, уставившись в безжизненные глаза, вопрошал Драко. — Ты вообще, осознаешь, что ты со мной делаешь?! Уже прошло столько времени, а ты!.. Ты даже не попытался найти причину этого! Ты даже не интересуешься моим состоянием! Да ты!.. Ты понимаешь, что мама ушла от нас из-за тебя?! Из-за того что ты!.. Почему ты не можешь хотя бы поговорить с нами?! Со мной?! Почему, папа???       — Драко…       — Что, папочка?! Что?! Ты только это и можешь сказать! Как от тебя, черт возьми, добиться хоть капли ясного разума??? Ты хоть что-то соображаешь, или ты совсем в овощ превратился?       — Хватит…       — Нет, не хватит! Пока я жив, пока ты не придушил меня в порыве очередного своего «превращения», я буду искать! Я, черт возьми, буду искать причину этого гребаного проклятия, пока ты… Пока ты сидишь, уставившись в сраный камин, а по ночам трахаешь меня! Слышишь?!       Голос парня дрогнул, ком подступил к горлу, и слезы полились из глаз.       Люциус отвернулся, уставившись в пол. Драко же, всхлипнув, выбежал из комнаты.       Очутившись в своей комнате, он бросился на кровать в истерике, но, немного погодя, вскочил, схватил магический фолиант и дрожащими руками принялся листать страницы, периодически утираясь рукавом рубашки.       — Твою мать, сколько еще это будет продолжаться… Где хоть что-нибудь, хоть какой-то намек, хоть что-нибудь? Где в этой гребаной книге хоть зерно истины, что прольет свет на то, что происходит с ним?       Отчаянье сейчас обуревало его, смешанные чувства, от гнева до жалости, от страха до надежды, что когда-нибудь все вернется на круги своя, все станет как прежде…       «Да кого я обманываю…»       Ноги его подкосились, и он, упав на пол, зарыдал и швырнул книгу о стену.       — Не могу так больше!.. — кричал он в порыве бессилия и гнева — Не могу!       Трепеща всем телом, он растянулся на полу с широко раскрытыми от ужаса осознания своего положения глазами.       — Драко, Драко, ты слышишь? — раздался сквозь пелену сна сдавленный шепот Люциуса. Он пытался растолкать лежавшего парня, что не заметил, как уснул.       — А? Что такое? — еще не до конца придя в себя, Драко прильнул к отцу, что обнял его за плечи.       — Вставай, ложись на кровать, — чуть слышно шепнул он, помогая парню подняться.       — Нет, я не хочу ложиться. Я… я просто перенервничал. Столько всего навалилось. Ты и мама… Я сильно расстроился. О, Мерлин, как же я устал. Я хочу, чтобы ты поскорей стал самим собой, папочка. Прости, что накричал утром. Прости меня.       Он склонил голову и протянул руки к отцу.       — Я люблю тебя.       — И я… люблю тебя, Драко, — шепнул Люциус.       Парень поднял голову. В странном, необъяснимом порыве, он вдруг подскочил и прильнул губами к нему. И… поцелуй. Преисполненный не нежной, платонической любовью, но дикой, животной страстью. Отпрянув, уставившись на погрязшего в шоке отца, Драко сделал пару шагов назад, пораженный сам своим же поступком.       «О, Мерлин, что на меня нашло?»       Драко испугался, сам не понимая, чего. Было странно и страшно осознавать это, но этот поцелуй… Он словно случился сам по себе, как если так и должно быть.       — Драко…       — Ты правда практически ничего не соображаешь? Ночью? Ты помнишь, что было накануне? — сердце его бешено колотилось, но почему-то стыда он не испытывал вовсе. Скорее любопытство, интерес к тому необъяснимому порыву, что толкнул его на этот шаг.       — Не знаю, — Люциус устремил взгляд в пол.       — Пап… А что ты вообще чувствуешь? — осторожно поинтересовался парень, не сводя глаз с отца.       — Трудно объяснить. Словно тебя нет. Словно ты лишь оболочка без души. Кусок мяса, в котором не осталось жизни. И постоянное гнетущее, давящее, распирающее изнутри состояние.       — А ночью?       — Ночью… Я не знаю. Это, словно… сон? Кошмарный сон, от которого нельзя проснуться. Честно говоря, я уже и сам не знаю, где сон, а где нет. Может, это мне тоже сейчас снится… — он отвернулся, уставившись в стену. — Может, я и не жив уже…       — Что ты такое говоришь, папа?! Ты вот он, передо мной! Ты жив, ты слышишь? — Драко в порыве обнял отца за шею, зарывшись в его светлые, падающие на плечи волосы. — Ты жив! Ты будешь жить! Ни смотря ни на что!       Когда вечерние сумерки уже сгустились над поместьем, когда ночь, уже практически вступила в свои владения, Люциус сидел за столом у мраморного камина, уставившись куда-то сквозь бушующее пламя. Пустота. Черная, гнетущая, всепоглощающая пустота в очередной раз заполонила его изнутри, погасив огонь жизни. Призрачное, неведомое проклятие витало над ним в воздухе. Сгущалось вокруг, окутывая разум его невидимыми сетями, с каждым днем все туже сжимая свои ужасные путы. Давно померк в его душе свет надежды на то, что спасение возможно. Что однажды утром, как в былые времена, он проснется и увидит перед собой жену и сына, как они смеются и радуются новому дню. Что сидя, как когда-то, на заднем дворе их особняка, где яркое солнце светит сквозь зеленые кроны деревьев, где их семья опять соберется вместе, и на аккуратно подстриженный газон ступит белый павлин…       Удар!       Удар!       Удар!       Люциус дрогнул. Он обернулся на часы, что протяжным звоном своим отмеряли двенадцать ударов, словно оглашая безмолвный приговор.       «Опять».       — Экспульсо! — раздался внезапный крик за спиной.       Драко, взмахнув палочкой, направил разряд магического луча на часы, что в ту секунду, не успев отмерить полночь, вдруг разлетелись на тысячи мелких кусочков.       Лорд Малфой вскочил и в шоке обернулся на сына.       — Их звон меня раздражает.       Драко ухмыльнулся, выкинул палочку прочь, рывком подлетел к отцу, что продолжал стоять как вкопанный и повалил его на стол.       — Соскучился? Соскучился по сыночку, папочка? — вскрикнул Драко, глядя уже в пронзительно-белые глаза зверя, что исходил слюной, в предвкушении.       Он, уже не сдерживая порыв, разорвал в клочья рубашку сына и впился губами в его шею. Парень вскрикнул от поглотившей его страсти. Драко, немедля избавив отца от мешавшей одежды, навалился на него сверху, уже более уверенно покрывая его тело поцелуями, от шеи до груди. Он гладил и ласкал его член, что сочился соками в неистовом желании. И, когда руки парня уже практически довели Люциуса до пика, он попытался подняться, дабы взять принадлежавшее ему по праву, но Драко, оттолкнув его, приказал лежать:       — Я сам!       Зверь недовольно рыкнул, но не стал мешать ловким рукам Драко управляться с его плотью. Опустив голову ниже, к бедрам, парень, чуть облизнув член, обвил головку языком, не спеша, дюйм за дюймом ввергая его себе в рот. Люциус, изнемогая, схватил сына за волосы и насадил его голову до упора, и сделав пару-тройку толчков, с громким, протяжным рычанием излился тому в рот.       Драко, поднявшись, показательно провел по своим губам пальцем, собирая остатки капель — слизал их, ухмыляясь.       — Ну как, папочка, тебе понравилось?       — Еще как!!! — прорычал зверь и, набросившись на Драко, повалил его на стол, нагнув раком.       Парень, пораженный столь скорому восстановлению похотливого существа, вдруг вскрикнул, ощутив в себе уже столь вожделенный, налитый кровью, точно каменный, орган. Волна дрожи прошла по телу. Он закатил глаза от возросшей до предела эйфории, что поражала его словно током. Толчки, местами грубые, местами плавные, доводили его до такого фееричного состояния, что сдерживать крики было поистине невозможно.       — Сильнее, папочка! Отымей меня со всей силы! — кричал парень в исступлении, впиваясь в столешницу, царапая ногтями полированное дерево. — Еще! Глубже!       Зверь, сам не веря в происходившее, с неведомой прытью ухватил его за шею, слегка сдавив. Он принялся безбожно вдалбливать сына. У того повлажнели глаза от столь жесткого проникновения. Драко чувствовал, как член скользил внутри него, распирая тугие стенки, как задевал особые места, от которых становилось пугающе хорошо. Настолько, что перехватывало дыхание, и пульс возрастал до критических отметок. Он чувствовал, как отец гладил его по волосам, плавно спускался на спину, проводил ладонью по бедру. Звонкий шлепок, и Драко простонал на всю гостиную. Парень чувствовал напряженное, теплое дыхание зверя, что касалось его уха и шеи, и ему хотелось, чтобы это никогда не кончалось.       «Почему это так приятно? Почему я так хочу его?»       Вытащив член, Люциус приподнял парня на руках и перевернул его, положив спиной на стол так, что голова его оказалась запрокинута вниз. Чуть коснувшись раскрытых губ пальцем, Малфой-старший немедля вонзил в глотку парня свою плоть. Наблюдая за ее очертаниями под кожей, за вздымавшейся грудью Драко с крошечными, бледно-розового цвета сосками, за тем, как член его, наливаясь соками, пульсировал, готовый вот-вот выплеснуть семя, Люциус, схватившись за голову сына обеими руками, резко вытащил орган, завершив руками акт. По губам, шее и подбородку парня мелкими струйками потекла жемчужная жидкость, переливаясь в свете тлевшего камина.       — Можно теперь я? — прошептал Драко, вытирая лицо.       — Гррр… Рискни, — оскалился зверь, но помог парню встать. Тот, словно виновато опустив голову, провел пальцами по груди отца, чуть задержавшись у его сердца.       — Ты любишь меня, папочка? — внезапно спросил он, подняв взгляд на отца.       Зверь опешил. На мгновение Драко показалось, что в глазах его мелькнул какой-то слабый огонек. Словно оцепенев, он отвернулся от сына, что пребывал в не меньшем шоке и зашагал прочь.       — Стой! Куда ты?       Драко догнал Люциуса и встал перед ним.       — Эй, что такое? — он разглядывал его, пораженный внезапной перемене в его настроении.       — Уйди, — Люциус оттолкнул парня с пути.       — Папа… — Драко плюхнулся на стул, ноги уже отказывались его слушаться.       «Что на него нашло? Может, мои слова так на него повлияли?» — рассуждал парень, задумавшись. Как бы то ни было, теперь, казалось, он нашел способ совладать с ним. Теперь осталось лишь отыскать причину проклятия и навсегда положить этому конец…       Очередное хмурое, ненастное утро сменила ночь. Ночь, в которой оживали кошмары, где любой, даже самый, казалось, невинный шорох воспринимался, как нечто потустороннее, пугающее. Когда за спиной своей постоянно ощущаешь чей-то пристальный взгляд, и все предметы, что безобидно окружают днем, ночью же превращаются в затаившихся монстров, а кровать и платяной шкаф — о ужас! — просто рассадник жутких тварей, которым дай волю — набросятся, растерзают, заберут, утащат за собой в жуткую пучину мрака.       Темноты страшишься, бывает, до поры, пока не повстречаются тебе вещи пострашней при свете дня. И кажется, то, что скрывается во тьме, — лишь слабый, только уловимый писк, на который вовсе перестаешь обращать какое-либо внимание. Перестаешь бояться мнимых, пугающих теней, что оплетают комнату, стоит солнцу лишь уплыть за горизонт, перестаешь пугаться шума, источник которого неизвестен, но вполне объясним. И лишь один остался страх — пред неизвестным, что таит грядущий день. Действительно, пережив кошмар наяву, увидев своими глазам смерть, начинаешь по другому относиться к демонам ночи. И не страшна уже так собственная смерть, как ужасы того, какой очередной удар нанесет судьба.       Открыв глаза, Драко, без какого-либо желания вставать с постели, взмахом палочки перенес со стола магический фолиант, дабы со свежей головой вновь погрузиться в чтение. Последние ночи проходили уже менее травматично для его тела, но это не отменяло того факта, что нужно продолжать бороться. Необходимо положить этому конец. Драко уже потерял все — друзей, близких, влияние в обществе, авторитет, а теперь — то последнее, что у него осталось — семью. И, стоя на руинах разрушенного, когда последние крупицы надежды уже рассыпались в прах, парень из последних сил пытался ухватиться за единственную, призрачную нить, что положит этому конец.       Люциус — единственное, что еще держало его на плаву. Его он не мог потерять. Не сейчас. Не так. Он сделает все, что в его силах, все… Он готов был терпеть. Мириться с тем, что происходило. Лишь бы спасти его. Спасти от этого страшного, необъяснимого проклятия, что непроглядным, серым туманом окутало их семью. Спасти. Вернуть к жизни. Вновь взглянуть в его светлые, серые глаза, что когда-то искрились ярким огнем жизни, в которых он видел свое отражение, что излучали уверенность, гордость, достоинство. Он страстно горел, желал вернуть все то, что было ему дорого. Хотя бы попытаться. Сделать хоть что-нибудь, дабы вновь пережить то прекрасное время, когда в жаркий летний день, они всей семьей сидели на заднем дворе их особняка.       В дверь постучали.       Драко, чуть удивившись столь раннему визиту, разрешил отцу войти.       — Доброе утро, — Люциус вошел в комнату и присел на краю кровати. — Нашел чего-нибудь?       — Немного, на самом деле. Знать бы, что искать, так было бы проще. Пап, а ты уверен, что мы нашли все вещи Темного Лорда? Может, что-то осталось?       — Вроде бы все… Его вещей было не так много.       — А может… Может, он что-то спрятал? Намеренно? Может, есть какой-то способ отыскать это?       — Драко, это может быть что угодно. Да и некоторые проклятия вовсе невозможно снять.       — Но… ты ведь не знаешь это наверняка?       — Не знаю. Но почему-то мне кажется, что это именно тот случай.

***

      За обедом, что как обычно проходил в безмолвии, парень то и дело бросал взгляд на отца.       Теперь, после всего того, что случилось между ними, уже не так-то просто было вести какой-либо отвлеченный разговор. Все их общение ныне сводилось либо к паре переброшенных формальных фраз, вроде «Доброе утро». О том, как прошел день и вовсе спрашивать было бессмысленно, впрочем, как и желать «Спокойной ночи». Когда Драко последний раз спокойно спал ночью, он уже и не мог припомнить.       И все же, по сравнению с тем, что было в первые разы, сейчас будто бы все наладилось. Парню удалось привыкнуть к новому «амплуа» отца, удалось даже в некоторой мере обуздать зверя, прознав про его слабые стороны.       Рассуждения его внезапно прервал визит неожиданного гостя. Почтовая сова, что уселась у окна, блеснула желтыми глазами, держа в клюве письмо. Подскочив с места, Драко подбежал к пернатой, выхватил конверт и бегло пробежал глазами по нему.       — Пап, это… тебе… — обернулся он на отца, что медленно, словно нехотя, поднялся со стула и подошел к сыну, приняв бумагу из его рук.       Вскрыв конверт, он, опустив на строчки взор безжизненно-серых глаз, вдруг, внезапно вскрикнув, сполз по стене на пол.       — Папа, ты чего?! Что там?! Что такое?! — ужаснулся мальчик.       Выхватив письмо, Драко принялся читать:

Верховный чародей Визенгамота Фортунэм Ферр

ПОСТАНОВЛЕНИЕ о прекращении уголовного преследования

      Согласно постановлению Визенгамота от 12.09.1998 в отношении подданных Великобритании Люциуса Малфоя (1954 г. р.) и Драко Люциуса Малфоя (1980 г. р.) а так же Нарциссы Малфой (1955 г. р.) было возбуждено уголовное дело №7896 «Об участии в организованном преступном сообществе» в связи с участием в преступном сообществе «Пожиратели смерти» и была назначена мера наказания в виде домашнего ареста под надзором группы дементоров.       В связи с решением Визенгамота №7896 от 12._09.1998 постановляю об окончании понесения наказания вышеуказанными лицами. Указ вступает в силу с 01.12.1998       И приписка:       Настоящим, заявляю, что: Люциус Малфой, Драко Люциус Малфой, а так же, Нарцисса Малфой, в связи с участием в преступном сообществе «Пожиратели Смерти» приговариваются к надзору особой группой дементоров, с повышенной активностью в ночные часы, что призваны привнести в их жизнь страх, боль и отчаяние, полностью лишив на период исполнения наказания любых положительных эмоций. А также пробудив и воплотив в явь самые страшные их кошмары.       Драко, переполненный ужасом от прочитанного, пошатнулся и упал на колени. Ноги его не слушались. Из дрожащих в лихорадке рук на темный гранитный пол выпал конверт с письмом. Драко поднял полные слез глаза на отца, что как и он, был погружен в состояние шока.       И вдруг, в темном, окутанном плотными тучами небе возникла яркая вспышка. Драко взглянул в окно, чтобы узнать, откуда же исходило столь необычное сияние, как взору его предстало нечто…       Луч света, словно мечом, рассек мрачное покрывало, окутывавшее погрязший в непроглядной тьме Малфой Мэнор. Туман, что многие месяцы не сходил с окрестностей, рассеялся на глазах. Тяжелые грозовые тучи расступились, давая дорогу светло-голубому небу. Зал наполнялся ярким, солнечным светом. Драко, пораженный, перевел взгляд на отца. И увидел он, как глаза его, серые, безжизненные, словно застеленные дымкой, вмиг прояснились. Точно спала призрачная пелена, что затуманивала взор и разум его многие месяцы. Он вновь смотрел на сына своими настоящими глазами.       - Папа… — шепнул парень, пораженный увиденным.       - Драко…

Но в чёрных ризах злые духи Напали на чертог царя; (Ах, восскорбим: среди разрухи Не запылает вновь заря!) И прошлой славы ликованье Во всем краю кругом — Лишь полустертое преданье О сгинувшем былом И видят путники в долине Сквозь окна льётся красный свет И чудища кружатся ныне Под музыку, где лада нет; А в своде врат поблекших вьётся Нечистых череда, Хохочут — но не улыбнётся Никто и никогда. (Эдгар По. Падение дома Ашеров)