Дорогой дневник

Привет, дорогой дневник. Знаешь, что самое ужасное в любви? Когда твой муж уезжает на три дня в другой город, а ты остаёшься одна с дочкой и понимаешь, что проклятая кровать без него слишком большая, слишком холодная и слишком… пустая. Серхио улетел в Сарагосу на эту свою конференцию во вторник утром. Я ещё спала, когда он чмокнул меня в лоб и прошептал, что любит. Я промычала что-то нечленораздельное и уткнулась носом в подушку, которая ещё хранила его запах. А когда проснулась окончательно — чуть не разревелась. Глупо, да? Взрослая женщина, почти 37 лет, а реву из-за того, что муж уехал на целых три дня. Но Паула не дала мне раскисать. Моя маленькая зажигалка ворвалась в спальню с криком «Мама, я хочу есть!» и запрыгнула на кровать. Пришлось брать себя в руки и идти готовить завтрак. Знаешь, что я поняла за эти дни? Что мы с Паулой совсем отвыкли быть вдвоём. Раньше, когда мы жили у мамы, это было нормально — мы вдвоём, я, она, вечные сборы в школу и работу. А теперь… теперь у нас есть Серхио. Наш большой, неуклюжий, заботливый профессор, который варит лучшую тортилью в мире и каждый вечер читает Пауле сказки про пингвинов. И без него дом словно вымер. В общем, я решила, что сопли — это не для меня. Надо занимать себя делом. Во-первых, я наконец-то купила дочке письменный стол. Да, знаю, должна была сделать это ещё месяц назад, но всё как-то недосуг было. Мы сходили в ИКЕЮ, выбрали белый столик с ящичками и крутящимся стульчиком. Паулита была на седьмом небе, когда мы его собирали. Вернее, когда я собирала, а она «помогала», путаясь под ногами и подавая не те отвёртки. — Мама, а Серхио тоже так умеет? — спросила она, глядя, как я мучаюсь с инструкцией на шведском. — Ещё как умеет, — вздохнула я, пытаясь понять, куда должна вкручиваться эта чёртова ручка. — Он вообще всё умеет. — А почему он не женился на ком-нибудь другом? — вдруг выдала маленькая засранка. — Я чуть не уронила шуруповерт. — В смысле? — Ну, он такой классный, — пожала плечами дочь. — Умный, добрый, вкусно готовит. Почему он выбрал тебя? — Спасибо, доченька, — фыркнула я. — Очень польщена. Паула захихикала и убежала, оставив меня домучивать стул. Во-вторых, ролики. Да, дневник, я сделала это. Я встала на ролики. В свои почти 37 лет. Ради Паулы, конечно. Она так просила покататься вместе, что я не смогла отказать. Это был цирк, честное слово. Я думала, что у меня координация получше, но нет. Первые пять минут я провела, вцепившись в бортик и матерясь сквозь зубы так, что моя милая дочурка заливалась смехом. — Мама, ты как пингвин! — кричала она, выделывая круги вокруг меня. — Только не падай! А я упала. Три раза. Сняла видео и отправила Серхио с подписью «Твоя жена — посмешище». Он ответил смайликом с сердечками и написал: «Самая красивая посмешище в мире». Знаешь, дневник, когда я выходила замуж за Альберто, он ни разу не называл меня красивой. Ни разу. А Серхио говорит это почти каждый день. И каждый раз у меня внутри что-то переворачивается. К вечеру мы с Паулой валились с ног. Я заказала пиццу, мы смотрели мультики, а потом я укладывала её спать и читала сказку. Когда она заснула, я вышла на балкон и позвонила своему мужу. Странное чувство, я все еще привыкают так его называть. Профессор кунилингуса тоже было неплохо. Он был на каком-то ужине с важными людьми, но взял трубку и говорил со мной, пока я не начала зевать. — Скучаю, — прошептала я. — Я тоже, любовь моя. Ещё два дня — и я дома. Два дня. Целая вечность. В среду было легче — у меня было много пар в университете. Я даже не заметила, как пролетел день. Аманда, как обычно, сверлила меня взглядом, Анхель пытался подкатить с дурацкими вопросами, словно забыл, что я замужем, но мне было плевать. Я думала только о том, что завтра вечером Серхио вернётся. В четверг утром я проснулась с мыслью: «Сегодня вечером!». Паула тоже была в предвкушении. Мы вместе заранее прибрались в доме, сходили еще в среду в магазин и купили продукты, чтобы приготовить ужин. Я хотела сделать сюрприз — его любимые креветки в чесночном соусе. Представляла, как он заходит в дом, как Паула вешается ему на шею, как мы садимся ужинать все вместе, а потом, когда дочка уснёт… Я как раз наливала себе вторую чашку кофе, когда телефон завибрировал. 7:45 утра. Я улыбнулась — решила, что это Серхио не выдержал и пишет мне с утра пораньше, как вчера и позавчера. Но это был звонок. Я взяла трубку, ещё улыбаясь: — Привет, скучающий мой профессор! Не спится? — И тут я услышала его голос. — Ракель… нам нужно поговорить. Я замерла. Таким я его ещё не слышала. Не было в нём той утренней хрипотцы, которой он всегда меня дразнил. Не было лёгкости. Был только… страх? Нет. Что-то другое. Что-то тяжёлое. — Что случилось? — я поставила чашку на стол, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Ты где? С тобой всё в порядке? — Со мной всё хорошо. Я в Сарагосе. Но… вчера случилось кое-что. Я должен тебе рассказать. Я слушала и не верила своим ушам. Мост. Прыжок. Сара. Она. Та самая. Женщина, которая бросила его за несколько дней до свадьбы. Которая разбила ему сердце. Которая теперь спит в соседней комнате его номера. А потом он рассказал её историю. Про беременность. Про парня, который бросил. Про отца. Про аварию. Про потерю ребёнка. Про мать в реанимации. И у меня внутри всё сжалось. Я представила себя на её месте. Если бы я потеряла Паулу… Если бы я потеряла маму… Если бы я потеряла всё за несколько месяцев… Я бы тоже, наверное, стояла на том мосту. — Она сейчас в соседней комнате, — сказал Серхио. — Спит. Я не знал, что делать. Не знал, как тебе сказать. Но я не могу врать тебе. Никогда. — Ты прыгнул за ней? — спросила я. — Да. — В ледяную воду, в декабре, ночью? — Да. — Серхио… — я выдохнула. — Ты идиот. Он замер. — Самый настоящий идиот, — продолжила я. — Ты мог утонуть. Ты мог простудиться. Ты мог не вернуться ко мне. Я говорила и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Не от обиды. От страха. За него. — Но ты и самый лучший человек из всех, кого я знаю. Потому что ты не смог пройти мимо. Потому что для тебя человеческая жизнь важнее обид. — Ракель… — голос у него дрогнул. — Она потеряла всё, — сказала я. — Ребёнка, отца, скоро, может быть, мать. Если бы ты не прыгнул… я бы никогда тебе этого не простила. Не её. Тебя. — Ты… не злишься? — Злюсь, — честно ответила я. — Злюсь, что это случилось с тобой без меня. Злюсь, что ты там один с этим справляешься. И да, где-то в глубине души во мне сейчас просыпается ревнивая стерва, которая хочет спросить: «А она всё ещё красивая?» Он чуть не рассмеялся. Я услышала этот сдавленный смешок. — Она… не важно. Для меня важно только одно: ты. — Знаю, дурак. Поэтому я сейчас соберусь, позвоню маме, чтобы забрала Паулу из школы, и возьму билет на ближайший самолёт до Сарагосы. — Что? Ты прилетишь? Сейчас? Утром? — А ты думал, я оставлю тебя там одного с этой драмой до вечера? — фыркнула я. — Во-первых, я хочу увидеть ту самую Сару, из-за которой мой муж чуть не утонул. Во-вторых, если её мать в реанимации, ей нужна поддержка. Женская поддержка. А в-третьих… — я сделала паузу, сглатывая слёзы. — Я просто хочу тебя обнять. Прямо сейчас. Сильно-сильно. — Я люблю тебя, Ракель. — Знаю. Я тоже тебя люблю. Жди. Буду через пару часов. Я положила трубку и минуту сидела, глядя на остывший кофе. Потом вскочила, набрала маму, объяснила ситуацию (без подробностей, конечно), попросила забрать Паулу из школы. Мама, как всегда, сказала: «Всё будет хорошо, дочка. Лети. За Паулу не переживай». Потом позвонила в университет, мне дали пару отгулов. Через час я уже была в аэропорту. В самолёте я смотрела в иллюминатор на облака и думала о том, что меньше чем через два часа увижу его. И ещё — о ней. О женщине, которая когда-то разбила ему сердце. О женщине, которая потеряла всё. И я точно знала, что, когда войду в тот номер, я не буду её врагом. Я буду тем, кем должна быть — женой человека, который её спас. А дальше… дальше посмотрим. --- Самолёт приземлился в 10:25 утра. Я выключила авиарежим и сразу увидела сообщение от Серхио: «Любовь моя, я не могу выйти. Она проснулась, я не могу её оставить. Прости. Адрес отеля скинул, ключ у портье на твоё имя. Жду тебя. Очень.» Я выдохнула. Конечно, не может. Я бы на его месте тоже не смогла. Такси домчало меня до отеля минут за двадцать. Огромное здание в центре Сарагосы, дорогущее — как и все отели Андреса, конечно, он не мог поселить брата куда-то еще. На ресепшене меня уже ждали. Милая девушка улыбнулась, протянула ключ-карту и сказала: — Сеньора Мурильо? Сеньор Маркина предупредил о вашем приезде. Ваш муж в пентхаусе на последнем этаже. Вам помочь с вещами? — Спасибо, я сама. В лифте я смотрела на своё отражение в зеркале. Выглядела я нормально — утром успела принять душ, нанести минимум макияжа, волосы собрала в хвост. Для спонтанного перелёта вполне прилично. Лифт поднялся на последний этаж. Двери открылись, и я оказалась прямо в холле пентхауса — просторном, с панорамными окнами на город, с мягкими креслами и живыми цветами в кадках. Дорого, стильно, но как-то бездушно. Как всё, что делает Андрес. Я сделала несколько шагов и увидела ЕГО. Мой профессор сидел в кресле у окна, взъерошенный, в той же рубашке, что и вчера, с тёмными кругами под глазами. Увидел меня и вскочил. — Ракель… Я шагнула к нему — и тут увидела ЕЁ. Сара сидела на диване, закутанная в махровый халат, с чашкой чая в руках. Маленькая, худенькая, с огромными глазами на бледном лице. Русые волосы небрежно собраны в пучок, под глазами такие же тёмные круги, как у Серхио. Она смотрела на меня с таким выражением… не знаю, дневник. Страх? Вина? Отчаяние? Мы встретились взглядами. И в эту секунду я поняла одну важную вещь. Она не враг. Она просто сломленная женщина, которая вчера хотела умереть. Серхио взял меня за руку. Его ладонь была тёплой и чуть влажной — нервничал. — Ракель, это… это Сара, — сказал он тихо. — Я догадалась, — ответила я так же тихо. Сара поднялась с дивана. Чашка в её руках дрожала. — Я… — начала она и осеклась. Голос сел. — Прости. Я не хотела… Я не знала, что он женат. Вчера я просто… Она замолчала, потому что по щекам потекли слёзы. Она их даже не вытирала — просто стояла и плакала. И тогда я сделала то, чего сама от себя не ожидала. Я подошла к ней, взяла из её рук дрожащую чашку, поставила на столик. И обняла. Она замерла. Всем телом. А потом разрыдалась — уткнувшись мне в плечо, трясясь, как в лихорадке. — Тише, тише, — шептала я, гладя её по спине. — Всё хорошо. Ты жива. Это главное. Серхио стоял рядом и смотрел на нас так, будто у него челюсть отпала. Я поймала его взгляд и одними губами сказала: «Потом». Он кивнул. Мы простояли так минут пять, пока Сара не выплакалась. Потом я усадила её обратно на диван, налила новый чай, села рядом. — Рассказывай, — сказала я. — Всё. И она рассказала. Всё, что уже рассказала Серхио ночью. Про беременность. Про того урода, который бросил. Про отца. Про аварию. Про потерю ребёнка. Про маму в реанимации. Я слушала и чувствовала, как внутри всё сжимается. Это же не просто неудачная любовь. Это череда ударов, от которых любой сломается. Когда она закончила, я взяла её за руку. — Слушай меня, — сказала я твёрдо. — Во-первых, ты сейчас поешь. Во-вторых, ты умоешься. В-третьих, мы вместе поедем в больницу к твоей маме. И будем там столько, сколько нужно. Она подняла на меня глаза — красные, опухшие, неверящие. — Зачем? — прошептала она. — Ты меня совсем не знаешь. Я… я бросила его. Я сделала ему больно. Почему ты… — Потому что я не ты, — перебила я. — И потому что мой муж не смог бы жить дальше, если бы ты вчера умерла. А я без него не могу. Так что это не альтруизм, Сара. Это чистый эгоизм. Я спасаю в первую очередь своё счастье. Она смотрела на меня — и вдруг, впервые за утро, в её глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Ты… ты правда такая? — Какая? — Такая… — она запнулась. — Такая, как он говорил. Я покосилась на мужа. Он стоял у окна, делая вид, что рассматривает город, но я знала — он слышит каждое слово. — А что он говорил? — спросила я с любопытством. Сара посмотрела на него, потом на меня: — Что ты — лучшая женщина в мире. Я думала, он преувеличивает. — Я усмехнулась. — Ну, вообще-то не преувеличивает, но скромность не позволяет мне это подтвердить. Она всхлипнула — в этот раз почти смеясь. И это был хороший звук, дневник. Очень хороший. Серхио обернулся. В глазах у него было столько любви и благодарности, что у меня самой защипало в носу. — Ладно, — сказала я, вставая. — Где тут у вас телефон? Кажется пора заказать что-то посерьезнее этого чая. Профессор подошёл, обнял меня — крепко-крепко, прямо при Саре. — Я люблю тебя, — шепнул он мне в волосы. — Знаю, — ответила я. — А теперь давай закажем еду. Вот так, дневник я оказалась в Сарагосе, в пентхаусе Андреса, с мужем и его бывшей невестой, и мы собирались завтракать. Если бы мне кто-то сказал месяц назад, что такое возможно, я бы послала его к чёрту. А теперь… теперь я просто живу. И это правильно. --- После завтрака Сара немного пришла в себя. Она даже съела пару тостов и выпила кофе — правда, больше держала чашку в руках, чем пила. Но хотя бы перестала трястись. Я посмотрела на Серхио. Он понял без слов. — Сара, — сказал он осторожно. — Нам нужно в больницу. К твоей маме. — Она подняла на него глаза — в них снова плескался тот самый ужас. — Я не могу, — прошептала она. — Если я приду, а она… если её уже… — Не думай об этом, — перебила я. — Мы поедем вместе. Узнаем, как она. Поговорим с врачами. Что бы там ни было — ты будешь не одна. Договорились? — Она смотрела на меня долго-долго. Потом кивнула. — Договорились. --- В больницу мы поехали на такси. Сара всю дорогу молчала, сжимая в руках край куртки. Я сидела рядом и держала её за руку — просто так, молча. Серхио на переднем сиденье то и дело оборачивался, проверяя, всё ли в порядке. Когда мы вошли в реанимационное отделение, у бедняжки подкосились ноги. Я еле успела её подхватить. — Тише, тише, — шепнула я. — Дыши. Дежурная медсестра посмотрела на нас с пониманием — видно, не первый раз такое видит. — Вы к кому? — Сеньора Гомес, — выдохнула Сара. — Моя мама. Я… я её дочь. — Медсестра сверилась с бумагами. — Вас пустят, но ненадолго. Состояние стабильное, но тяжёлое. Врач скоро подойдёт, поговорите с ним. Сара кивнула и, шатаясь, пошла за медсестрой. У дверей в реанимацию она обернулась. Посмотрела на нас с Серхио — и в этом взгляде было столько благодарности, что у меня самой сердце сжалось. — Мы здесь, — сказала я. — Мы никуда не уйдём. Она скрылась за дверью. Мы остались в коридоре вдвоём. Серхио сразу притянул меня к себе, обнял, уткнулся носом в макушку. — Спасибо, — прошептал он. — Что приехала. Что… что ты такая. — Я такая, потому что ты меня такой сделал, — ответила я. — Любовь, знаешь ли, меняет людей. Он поцеловал меня в висок, и мы замерли, слушая тишину больничного коридора. --- Минут через двадцать из дверей вышел мужчина в белом халате — уставший, с озабоченным лицом. Огляделся. — Вы к сеньоре Айтане Гомес? — Да, — мы с Серхио синхронно шагнули к нему. — Мы с мужем. Её дочь сейчас с ней. Врач кивнул, жестом пригласил нас присесть на скамейку. — Ситуация сложная, но есть позитивные изменения, — начал он. — Когда её привезли, мы думали, что не спасти. Обширный инфаркт, очень тяжёлый. Но она держится. Организм борется. — Шанс есть? — спросил мой муж. Врач помолчал. — Шанс есть. Небольшой, но есть. Если продержится ближайшие дни, если не будет осложнений… возможно, мы её вытащим. Но, — он сделал паузу, — ей нужна специализированная помощь. Лучшие кардиологи, современное оборудование. У нас здесь, в Сарагосе… сами понимаете, не Мадрид. Я переглянулась с Серхио. В его глазах мелькнуло то же, что и у меня — мысль, которая уже начала формироваться. — Доктор, — сказала я. — А если бы была возможность перевезти её в Мадрид? В хорошую клинику? Это реально? — Врач посмотрел на нас с удивлением. — Теоретически — да. Но это дорого. Очень дорого. Нужен санитарный транспорт, врачи в сопровождении, договорённости с клиникой… Я даже не знаю, кто может себе это позволить. — Думаю, это можно решить, — сказал Серхио, сжимая мою руку. — Спасибо, доктор. Врач ушёл. Мы остались вдвоём. — Ракель, — тихо начал он. — Ты думаешь о том же, о чём и я? — Андрес, — кивнула я. — Если кто и может это организовать, то только он. — Но мы. Мы даже не знаем, согласится ли Сара. — А ты посмотри на неё, когда она выйдет, — сказала я. — Посмотри и скажи, что мы можем уехать и оставить её здесь. Одну. Серхио молчал. Он знал, что я права. --- Сара вышла через полчаса. Глаза красные, но уже сухие. Увидела нас, подошла, села рядом. — Она жива, — сказала она тихо. — Я говорила с ней. Она меня слышит. — Сара, — начала я, беря её за руку. — Нам нужно поговорить. О том, что делать дальше. — Она подняла на меня глаза. — У нас есть возможность перевезти твою маму в Мадрид. В хорошую клинику. С лучшими врачами. Но для этого нужно твоё согласие. Она смотрела на меня так, будто я сказала что-то на незнакомом языке. — Что? — прошептала она. — Как? Это же… это стоит… — Не думай об этом, — перебил Серхио. — Есть человек, который может помочь. Мой брат. Он… он не откажет. Сара переводила взгляд с меня на него и обратно. В её глазах снова появились слёзы — но теперь другие. — Зачем? — спросила она. — Зачем вы это делаете? Я сделала столько… — Ты человек, — сказала я. — Которому сейчас очень плохо. И мы можем помочь. Всё остальное не важно. Она разрыдалась — громко, навзрыд, уткнувшись мне в плечо. Я обняла её, гладила по спине и смотрела на Серхио. В его глазах стояли слёзы. — Я позвоню Андресу, — тихо сказал он и вышел в коридор. --- Через десять минут он вернулся. Сара уже немного успокоилась, сидела, сжимая в руках мой платок. — Андрес сказал, что организует всё завтра утром. Санитарный борт, лучшую клинику в Мадриде, врачей. Сказал, чтобы мы не волновались. Я выдохнула. Сара подняла на нас глаза — красные, опухшие, но уже не такие пустые. — Я не знаю, как вас благодарить, — прошептала она. — Я… я всю жизнь буду… — Не надо, — перебила я. — Ты просто живи. И маму спасай. А с благодарностями потом. Она слабо улыбнулась. Впервые за этот день — настоящей, живой улыбкой. Мы посидели ещё немного, а потом Сара сказала, что хочет побыть с матерью до вечера. Мы оставили её, договорившись встретиться в отеле. Выходя из больницы, я вдруг почувствовала, как сильно устала. Прислонилась к Серхио, он обнял меня за плечи. — Ты как? — спросил он. — Нормально. А ты? — Думаю о том, что Андрес теперь будет до конца жизни мне это припоминать. — Я фыркнула. — Пусть припоминает. Главное, чтобы помог. Мы сели в такси и поехали в отель. Завтра будет новый день. И новая жизнь для Сары и её мамы. В Мадриде. --- Вот так, дневник. Мы ввязались в чужую драму, и теперь она станет частью нашей жизни. Но знаешь что? Я не жалею. Потому что когда-то кто-то сказал мне, что любовь — это не только страсть. Это ещё и ответственность. За тех, кто рядом. Сара теперь рядом. И мы справимся. --- Утро пятницы началось с суматохи. Мы с Серхио едва успели позавтракать, как позвонил Андрес и сказал, что всё готово — санитарный борт ждёт в аэропорту Сарагосы, клиника в Мадриде подтвердила, что готова принять пациентку, врачи в курсе. Сара приехала в отель рано утром (все-таки осталась там ночевать) — бледная, но собранная. Видно было, что она не спала всю ночь, но держалась. — Всё будет хорошо, — сказала я, когда мы садились в такси до аэропорта. — Твою маму перевезут лучшие специалисты, а в Мадриде её уже ждут. Она кивнула, сжимая в руках маленькую сумку с вещами, за которыми успела заехать домой. — Я даже не знаю, как вас благодарить, — прошептала она. — Вы столько для меня делаете, а я… — А ты перестань, — перебил Серхио. — Потом будешь благодарить. Сейчас главное — чтобы твоя мама поправилась. Айтана всегда была сильной. Такой я ее помню. В аэропорту нас уже ждали. Сару проводили к специальному транспорту, где её мать готовили к перелёту. Мы с Серхио сели в обычный самолёт — Андрес организовал и билеты. В бизнесе, само собой. В этом весь де Фонойоса. Когда мы приземлились в Мадриде, на телефоне уже было сообщение от Сары: «Мы в клинике. Всё хорошо. Вот адрес». Мы приехали туда через час. Клиника оказалась современной, светлой, совсем не похожей на ту мрачную больницу в Сарагосе. Сару мы нашли в холле реанимации — она сидела на диване и смотрела в одну точку. — Как она? — спросил Серхио, садясь рядом. — Стабильно, — ответила девушка. — Врачи сказали, что перелёт прошёл хорошо. Теперь будут обследовать, назначат лечение. Говорят, шансов больше, чем было. — Это отлично, — я села с другой стороны. — А ты? Ты как? — Она пожала плечами. — Я останусь здесь. Мне разрешили ночевать в палате, там есть диван. Не хочу в отель. Не могу оставить её одну. — Я посмотрела на мужа. Он кивнул — мы оба понимали, что спорить бесполезно. — Хорошо, — сказала я. — Тогда мы будем приезжать по воможности. Привозить еду, смену одежды, всё, что нужно. Сара подняла на меня глаза — в них снова стояли слёзы. — Зачем? — прошептала она. — Почему ты… — Потому что так надо, — ответила я. — А теперь иди к маме. Мы завтра приедем. — Она кивнула и ушла в палату, а мы остались в холле. --- Мы сидели в больничном коридоре, когда я вдруг поняла, что должна это сказать. — Серхио, — начала я тихо, чтобы никто не слышал. — Нам нужно поговорить. — Он сразу напрягся. — Что случилось? — Я говорю о ней, — я кивнула в сторону палаты. — О Саре. — Он ждал. — То, что она пыталась сделать… это не проходит просто так. Она хотела умереть, Серхио. Она стояла на том мосту, а потом прыгнула... Если бы не ты… Я замолчала, подбирая слова. — Ей нужна помощь. Настоящая. Психолог, психиатр, не знаю. Но просто так это не оставить. Нельзя делать вид, что ничего не было. - Серхио долго молчал. Потом взял мою руку. — Ты права, — сказал он. — Я думал об этом. Но как ей предложить? Она и так еле держится. — Я не знаю как, — честно ответила я. — Но мы должны попробовать. Если не сейчас, то чуть позже. Когда её маме станет лучше. Но мы не можем упустить этот момент. - Он кивнул. — Хорошо. Я поговорю с Андресом. У него есть знакомые врачи, хорошие специалисты. Может, он сможет договориться, чтобы кто-то пришёл сюда, в клинику. Чтобы ей не нужно было никуда ехать. — Это идея, — сказала я. — Только… не сразу. Дай ей пару дней прийти в себя. А потом… — Потом, — согласился он. Мы посидели ещё немного, а потом поехали домой. К Пауле. К нашей нормальной жизни. Но я знала, что эта история только начинается. --- Вечером мы наконец остались одни. Паула уснула через пять минут после того, как её голова коснулась подушки — набегалась за день, наобнималась с нами, наговорилась. Я поцеловала её в лоб, поправила одеяло и вышла из комнаты, стараясь не скрипеть дверью. Серхио сидел в гостиной с бокалом вина, глядя в одну точку. Услышал мои шаги, поднял голову. — Уснула? — Да, — я села рядом, прижалась к нему. — Вымоталась. — Мы все вымотались, — он обнял меня свободной рукой, поцеловал в висок. — Как ты? — Устала. Но… странно, знаешь? Хорошо. Несмотря на всё. Он молчал, гладя меня по плечу. Я слушала его дыхание, чувствовала тепло его тела, и вдруг поняла, что за эти два дня мы почти не прикасались друг к другу. Не по-настоящему. Были объятия, были слова поддержки, но… Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Он смотрел на меня так же — и в этом взгляде было всё. Тоска по нам. По тому, что у нас есть. По тому, что мы чуть не потеряли, даже не осознавая этого. — Серхио… Он не дал мне договорить. Его губы накрыли мои — сначала нежно, осторожно, будто спрашивая разрешения. А потом я ответила, и всё понеслось. Бокал с вином полетел на пол — мы даже не услышали, как он разбился. Руки путались в одежде, не желая ждать ни секунды. Где-то на пути в спальню я потеряла футболку, он — рубашку. Кнопки, кажется, полетели в разные стороны, и мне было плевать. — Я скучал, — выдохнул он мне в шею, целуя, кусая, обжигая. — Ракель, я так скучал… — Я знаю, — простонала я, впиваясь пальцами в его спину. — Я тоже. Боже, Серхио, я тоже… Кровать встретила нас знакомым скрипом. Его руки — везде, мои ногти — на его плечах. Никакой нежности, никаких прелюдий — только голод, только дикая, неутолимая жажда друг друга. Он вошёл в меня резко, одним движением, и я закричала — от боли, от удовольствия, от того, что наконец-то мы снова здесь, снова вместе, снова — свои. Всё, что было за эти дни — Сара, мост, больница, перелёт, чужая боль и чужая жизнь — всё ушло, растворилось в этом моменте. Остались только мы. Только он во мне. Только мои губы на его губах. Только его шёпот: «Люблю… люблю… люблю…» Мы кончили почти одновременно — я первая, рассыпаясь на миллион осколков, он следом, с рыком уткнувшись мне в шею. А потом лежали, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота, и молчали. — Наконец-то, — выдохнула я в тишине. Он усмехнулся, поцеловал меня в плечо. — Наконец-то. Я повернулась к нему, погладила по щеке. Щетина за эти дни отросла, делая его ещё более… не знаю. Своим. — Ты как? — спросила я. — А ты как думаешь? — он улыбнулся. — Лучше всех. — Хороший ответ, профессор. Он притянул меня ближе, и я уткнулась носом ему в грудь. Его сердце билось ровно, сильно, успокаивающе. — Ракель, — тихо сказал он. — Спасибо тебе. — За что? — За всё. За то, что ты есть. За то, что прилетела. За то, что не осудила. За то, что помогла. За то, что ты… такая. Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Серхио Маркина, ты самый лучший человек из всех, кого я знаю. И если ты думаешь, что я могла поступить иначе, ты ничего не понял. Он улыбнулся — той самой улыбкой, из-за которой я влюбилась в него в том дурацком клубе. — Я люблю тебя, Ракель Мурильо. — А я тебя, — ответила я. — А теперь давай спать. Завтра снова в больницу. — Завтра снова в больницу, — эхом отозвался он, целуя меня в лоб. Мы уснули, переплетённые, голые, счастливые. Несмотря ни на что. --- Что, дорогой дневник... Иногда, чтобы вспомнить, кто ты есть, нужно потеряться в чужой боли. И найти друг друга снова. Мы нашли. Сара теперь часть нашей жизни. И её мама. И всё это — потому что один хороший человек не смог пройти мимо. И я люблю этого человека. И буду рядом, что бы ни случилось.