Квинтэссенция жизни

      Гермиона очнулась от того, что в ее горло заливали что-то теплое и вязкое. Едкая смесь отдавала кислотной горечью, сжигающей все во рту. Определенно, это было какое-то зелье, но волшебница не могла определить его по запаху или вкусу. Просто еще одна сыворотка. У нее все равно не было выбора. Каждую неделю Грейнджер пичкали чем-то новым. Заражали проклятьями, испытывали новые эликсиры, отравляли, а потом допрашивали и бросали в камеру на попечение врачу, который не мог использовать даже элементарную магию. Она была уверена, что если бы у нее была хоть какая-то информация, полезная для нового Министерства, то выдала бы ее в первую же неделю, чтобы прекратить эти нестерпимые пытки. Ее жизнь была настоящим чудом.       Взгляд хаотично забегал по потолку, перемещаясь из угла в угол и не находя ничего, кроме массивных толстых балок, подпирающих крышу. Судя по бледному алеющему свету, пробивающемуся через щели в окнах и стенах, время шло ближе к ночи. Кто-то аккуратно коснулся ее плеча. Странно, но реакции не последовало. Организм не вздрогнул и не зажался. Противоядие от истерики — осенила мгновенная догадка. Тело расслабилось и стало вялым, будто все конечности потеряли свой вес. Все тяжелые мысли отступили, оставляя место зияющей пустоте внутри.       Неестественный безмолвный покой напал на нее, заставляя забывать про прикосновения рук, которые она точно ощущала. Вода. Гермиона не поняла, как оказалась в ней. Тепло окутывало ее, и только саднящие раны напоминали о себе, впитывая жидкость и пощипывая. Ее рефлексы были медленными, где-то на грани щекочущих импульсов. Она слышала журчание, брызги, смешивающиеся с тонким писклявым голосом.       Волшебница опустила веки. Тяжелый хриплый вздох вырвался сам собой. Возможно, ей удалось напугать существо, которое беспокойно сновало рядом, но через мгновение вновь почувствовала на себе чужие касания. Они ей не нравились, но под действием зелья было все равно, что с ней сейчас сделают.       В нос ударил приторный аромат ванили. В прошлом Гермиона не любила его, отдавая предпочтения свежим, еле заметным запахам, но кого это сейчас могло волновать. Прошлое она оставила полтора года назад, ровно в тот день, когда была схвачена в лесу на окраине Англии.       — Нет! — взвизгнула Гермиона, пытаясь извернуться из лап егеря.       За волосы больно потянули, заставляя ее закинуть голову и взглянуть в глаза собственной смерти. Она узнала его. Струпьяр — глава шайки прислужников Темного Лорда. Серо-голубые глаза бешено изучали ее. Слезы сами собой полились жирными дорожками и предательски заскользили вниз.       — Эта дрянь нужна нам живой, а с этим можете разобраться прямо сейчас. Не думаю, что от него будет хоть какой-то прок.       Грейнджер услышала, как застонал Финч-Флетчи. Его слабый голос терялся на фоне громкого смеха охотников.       Ошибка. Цена одной ошибки оказалась слишком велика. И все из-за нее. Какое-то время им удавалось скрываться. Они отрывались с каждым днем все дальше от егерей, охотившимися по большей части на «одну из золотого трио», пока не случилось непоправимое. После очередной невыносимой переправы через ледяную воду Гермиона заболела. Лихорадка, высокая температура и жар не заставили себя долго ждать. Волшебница была слишком слаба, а их запас зелий был строго ограничен, как и всего того, что у них имелось. Это она уговорила Джастина остановиться, потому что больше не могла идти. Переночевать в палатках и развести огонь. Трудно было сдержаться, чтобы не облегчить мучения и не принять одну из ценных целебных настоек, но Грейнджер думала наперед. Зима была близко, и им еще наверняка могли понадобиться зелья. На следующее утро, сонных, не понимающих, что происходит, их выволокли из палатки. Грейнджер корила только себя. Ее мнимое самопожертвование сгубило их.       Егерей было слишком много. Темные мантии маячили перед ней. Они перерывали их вещи, пытаясь отыскать хоть что-то ценное. Но все дорогое она отдала Рону перед отъездом.       — Где меч Гриффиндора?       Крепкий удар тыльной стороной ладони, заставил ее завалиться, но за волосы тут же вновь потянули. Щека горела, а из порванной губы просачивалась кровь.       — У меня его нет, — стойко ответила Гермиона, хотя сама была на грани паники.       Влажная земля под ногами скользила, не давая ей возможности крепко стоять. Над ухом зловонно хрипел Струпьяр. К горлу подставили нож. Она судорожно задышала, пытаясь отодвинуться, но его хватка была железной.       — Скажи, грязнокровка, куда ты спрятала меч и, возможно, твой друг не сдохнет прямо сейчас.       Он рычал ей в лицо, смешивая свежий лесной воздух с потом и вонью изо рта. Рука в волосах дернула сильнее, заставляя ее приподняться на цыпочки. Из глаз посыпались искры, казалось, что еще чуть-чуть и скальп отойдет от черепа. Волшебница закричала. Страх сковал все конечности, и она могла поклясться, что сложно было даже дышать. Это конец. И не таким он ей представлялся. Им удалось продержаться так долго: прятаться по заброшенным штаб-квартирам Ордена, скитаться в лесах, чтобы так глупо быть пойманными всего в паре десятков километров от границы барьера.       — Я ничего не знаю. Я не знаю, — Грейнджер взмолилась.       Сердце стучало как бешеное. Она искала глазами Финч-Флетчи, но из-за широких пол черных плащей было не рассмотреть, что с ним делают. Гермиона лишь слышала его хриплые стоны.       — Мы были предупреждены, — хмыкнул ей на ухо. — Хваленая Гриффиндорская храбрость. Тащите сюда парня. Я хочу, чтобы она видела, чего стоит ее молчание.       Слезы застилали глаза и волшебница смутно видела, как волокли истощенного, но отбивающегося Джастина. Как он безуспешно пытался подняться, но его силы были на исходе, а егеря, казалось, не ведали усталости в погоне за такими, как они. Его швырнули прямо перед ней. Избитого, с затекшим лицом, на котором не было живого места.       Отчаянье накатило на нее новой волной. Грейнджер попыталась толкнуть охотника, но тот лишь засмеялся и сильнее вжал нож в тонкую кожу. Что-то горячее и мокрое потекло по шее на ее прохудившийся свитер.       — Не двигайся. Ты нужна нам живой, — шепнул он. — Мы не причиним тебе вреда. Пока.       Его слова были елейными, от них хотелось извергнуть наружу все содержимое пустого желудка. Она поджала дрожащие губы.       — Сломайте ему обе ноги! И без магии, господа. Эти твари не заслужили ее! — его приказ, как гром среди ясного неба.       — Нет! — взвизгнула Гермиона.       Ей нужна ее палочка. Им нужна хоть какая-то помощь. Это не может так закончиться. Она не верила. Сталь ножа сменилась тучной рукой. Ее крепко схватили за челюсть.       — И не смей закрывать глаза, — рыкнул Струпьяр, испытывающе смотря на нее.       Зрачки расширились от ужаса. Все тело била крупная дрожь. Она умоляла их не делать этого. Видела, как последние остатки мужественности терял Джастин. Как вырывался и как с трудом его удерживали трое.       — У меня его нет. Я отдала его Гарри. Я не знаю, где он сейчас! — кричала до хрипоты, срывая связки.       — Поздно.       Удар и неестественный треск заставили опушку утонуть в зверином крике. Птицы встрепенулись и разлетелись в разные стороны. Тяжелая дубинка опускалась и поднималась, превращая ноги волшебника в кровавое месиво, окрашивая в бурый потертую джинсу. Все превратилось в хаос. Крики, смех, звуки хруста костей. Чтобы в какой-то момент все стихло. Финч-Флетчи больше не двигался. Болевой шок. Парень тихо лежал, а его грудь обрывисто поднималась и опускалась. Гермиона попыталась зацепиться за его лицо, не смотреть ниже пояса, но, словно почувствовав это, Струпьяр с нажимом опустил ее голову, заставляя продолжать смотреть.       — Он ничего не стоил, грязнокровка, но ты, — намеренно выделил последнее слово, нежно обводя грязными пальцами ее линию дрожащего подбородка, — ценный экземпляр для Хозяина. Тобой займутся позже, и поверь, ты будешь вспоминать этот момент и завидовать ему. Потому что он сдохнет быстро, а ты — нет.       Он достал волшебную палочку. Наводя ее на еле дышащего волшебника.       — Теперь далеко не убежит, — он усмехнулся, отводя от нее убийственный взгляд. — У меня сегодня отличное настроение. Возможно, мне даже стоит быть милосердным.       Грейнджер зарыдала, захлебываясь в собственной истерике. Егерь швырнул ее на землю. Обессиленная, она рухнула прямо ему под ноги, но ее тут же перехватили другие егеря.       Ступьяр подошел к Джастину, вглядываясь в синее изувеченное лицо. Парень что-то прохрипел. Кровь булькнула в его горле. Откинув грязную кожаную полу плаща, охотник присел на корточки рядом с ним.       — Ты должен меня благодарить. Ты умрешь быстро. Всего за пару часов, истекая кровью. Но ты этого заслужил.       Он снова встал. Палочка была наготове. Сложная руна. Взмах. И на теле Финч-Флетчи нарывали огромные язвы и папулы. Грейнджер испустила вопль, не в силах на это смотреть:       — Нет! Нет! Джастин!       Но на ее крики никто не обращал внимания.       — Тело взять с собой. Его должны опознать и внести в список, — скомандовал Ступьяр. — А ее заковать. Больше нам здесь делать нечего. Охота окончена, господа. Пора отправляться домой.       Мягкая губка скользила по изможденным тонким рукам. Вода немного остыла и уже не приносила такого явного дискомфорта. Действие зелья было длительным. Гермиона была не в силах поблагодарить того, кто так бережно к ней относился. Границы времени стерлись. Хотя в голове крутился вопрос, сколько она уже здесь сидит и смотрит в одну точку, не способная даже оценить обстановку. Вода была грязной от нее. И сама Грейнджер была грязной.       Нос улавливал ароматы влажного пара. Кожа чувствовала гладкость керамической ванны. Она хотела, чтобы это состояние анабиоза продлилось вечность. Тот егерь был прав. Он подарил Джастину легкую смерть. Ей же повезло меньше.       Теперь все слезы были давно выплаканы. У нее не осталось ничего: ни личности, ни характера, ни желаний. Так было проще существовать в этой кромешной тьме, которая только у нее и оставалась.

***

      Периодически ее чем-то кормили. Она это помнила. Прорывалась из бессознательного морока, бродя по грани реального и иллюзорного мира. Эффект от зелья не мог длиться вечно, но там, встречаясь с родными и близкими, было так отчаянно хорошо. Моментами Грейнджер узнавала на себе прикосновения маленьких жестких ладоней. Чувствовала кожей, как под весом тела приятно хрустит свежая постель, и как сменяются дни, облачая комнату то в светлые тона, то превращая ее в смытую темную картинку.       Сколько так продолжалось, было сложно сказать. Волшебница не считала. Аромат ванили, как верный спутник, сопровождал ее все это время. Иногда становилось страшно, потому что не знала, чего ожидать. После покоя всегда приходила боль — это урок, усвоенный наизусть.       Дождь барабанил по крыше. Гермиона с трудом разлепила опухшие веки. Болела каждая клетка тела, а значит, что ее не лечили. Ребра по-прежнему не давали полноценно вдохнуть. Она медленно повернула голову. Подушка ласково зашуршала. Это могло быть одним из ее прекрасных снов, но все мелочи кричали о том, что она сейчас не бредит.       На тумбочке возле кровати одиноко стояла тарелка с едой. Давай. Просто протяни руку. Движения были слабыми, но, превозмогая себя, ей все-таки удалось сесть. Перед глазами все плыло, и было ясно одно — действие зелья закончилось. Живот предательски скрутило.       — Мисс, мисс, — маленькая эльфийка вбежала в комнату, отчаянно махая руками. — Сейчас. Сейчас. Вот выпейте.       Она тянулась к ней. Прозрачная склянка блестела в руке, заставляя сердце бешено колотиться. Гермиона отчаянно замотала головой.       — Вам не причинят вреда. Вам станет легче, и я смогу вас накормить.       Но Грейнджер больше не могла и не хотела находиться в беспамятстве. Она прикрыла глаза. Всего лишь слово. Одно. Сухие губы дрогнули, чтобы выпустить звук, но ответом ей была лишь угрожающая тишина. Домовик заинтересованно наклонила голову, а волшебница обессилено опустила руки поверх одеяла.       — Больше никаких прикосновений, мисс. Меня зовут Винкси, а вы мисс Гермиона Грейнджер, — скромно протараторила эльфийка, бегло шаркая ногами по паркету.       Гермиона неуверенно кивнула. Это всего лишь еда, и ей она необходима. Сомнения отражались на ее лице. Но Винкси поступила иначе. Тарелка с бульоном отлевитировала и осела ей на колени. Руки тряслись. Вряд ли бы у нее получилось удержать ложку. Жуткий тремор не унимался уже месяц, после очередной усовершенствованной сыворотки правды, которую ей посчастливилось протестировать. Волшебница нахмурилась. Дрожащие пальцы сжали сильнее чашку. Успокоиться и маленькими глотками. Она пыталась совладать с собой.       — Мастер Драко не давал указаний на счет ваших ран, — в ее голосе было больше извинений, чем Грейнджер слышала за последние годы. — Но мне было приятно заботиться о Вас, мисс Гермиона.       Волшебница неловко вытерла рот от капающего бульона и удивленно посмотрела на нее. Винкси выглядела обычно, как все домовики, которые служили своим хозяевам. Поношенная старая простынь на подобии тоги обвивала ее тощее тело.       — Винкси уже пора идти, мисс Гермиона. Как закончите, оставьте тарелку, — на секунду она замялась, а затем поклонилась. — Спасибо, Вам.       Щелчок. И она растворилась в воздухе. Волшебница посмотрела на желтоватую жидкость в тарелке, немного перекатывая ее от края к краю. В протрезвевшей голове начинали зарождаться вопросы.

***

      Дни протекали в будничной, бессмысленной рутине, которая омрачалась угрюмыми мыслями. Гермиона просыпалась поздно, бессмысленно смотрела в потолок, изучала глазами комнату, в которой ее расположили. Обстановка была скудной и словно заброшенной. Если бы она не знала, где находится, то ни за что бы не поверила, что это семейное поместье Малфоев.       Ночью Грейнджер постоянно замерзала, а днем становилось слишком душно. Слуховое окно, которое было единственным источником света, помимо явных щелей в обшивке особняка, было запыленным. Не сложно было догадаться, что ее поселили на чердаке. Здесь было мало места и много пыли, но это было лучше, чем вновь оказаться там, откуда ее забрали.       В углу был наставлен хлам из вышедших из обихода стульев, подсвечников и сундуков. Иногда в ней проявлялось желание подойти и посмотреть, что в них находится, но волшебница боялась, что может сделать что-то не так. Любое неправильное решение будет иметь последствия. Каждый раз она пересиливала себя, когда вставала с постели. Заставляла себя подниматься. Ходила осторожно, стараясь не проронить ни единого звука. Она стала призраком. Невидимым, брошенным, скитающимся под откосом крыши.       Винкси больше не появлялась, но когда Гермиона открывала глаза, еда уже привычно стояла на тумбе возле кровати. Грейнджер ела, потом подолгу сидела на краю узкой кровати, изучая пробегающие безупречные облака в грязном окне, а затем вставала и училась заново ходить. Это не сложно. Шаг. Еще шаг. Левая нога. Правая нога. Гермиона думала о том, что наверняка бы рассмеялась, увидев себя со стороны. Мышцы слабо, но подчинялись, а вот синяки и порезы не желали сходить. Неуклюжая, потерянная, побитая.       Ночная сорочка, обрамленная жабо и старомодными рюшами на конце длинных рукавов, висела на ней. Это самая нелепая вещь в ее жизни. Размышляя об этом, тусклая улыбка проявлялась на лице. Длина закрывала ноги и слегка волочилась следом. Каждое движение давалось с трудом, организм восстанавливался, что нельзя было сказать о ней самой.       Невозможно, чтобы умнейшая волшебница своего времени не могла сказать и слова. Очередная ирония фатума над ее жизнью. Меня зовут Гермиона Джин Грейнджер. Мысленно повторяла про себя, как мантру, но когда она приоткрывала рот, разлепляла потрескавшиеся губы, чтобы выдавить простейший хрип, ответом было лишь глумящееся ничего.       В такие моменты паника обрушивалась на нее, и волшебница хваталась за горло до нестерпимой боли, до свербящего в легких воздуха. Это пугало. Хотелось крикнуть, позвать на помощь, назвать имена родителей, которых оставила в далеком прошлом. Все это было бессмысленно. Потери, геройства, стремление изменить волшебный мир. Глупая грязнокровка.       Она больше не сжимала кулаки, когда к ней так обращались, не морщилась и не хмурилась, и даже не обижалась. Просто перестала воспринимать этот факт. Грейнджер по-прежнему была умной и поэтому не перечила и не сопротивлялась, а временами даже верила, что таковой и является, хотя еще с юного возраста убедилась в том, что ее кровь ничем не отличается — такая же алая, вязкая, с привкусом железа.       Одна из половиц за спиной скрипнула, заставляя ее боязливо поджать плечи и осмотреться. На пороге возникла Винкси. Ее уши были опущены, а на глаза наворачивались слезы.       — Хозяин вернулся в поместье, и желает вас видеть в гостиной, мисс Гермиона Грейнджер.       В ее протянутой крохотной ручке волшебница увидела свою единственную вещь. Тряпку, в которой существовала в тюрьме. Она была чистой и заштопанной, но какая разница, если это могло значить лишь одно — начало очередного круга ада. Грейнджер закусила губу. Медленно подошла к домовому эльфу и осторожно, стараясь не соприкасаться с ней, приняла вещь обратно.       — Винкси вернется за вами, мисс Гермиона, когда вы будете готовы.       И эльфийка исчезла, забрав с собой последнее хорошее, что случалось с ней за последнее время. Этот скудный клочок заботы нежно грел ее. Рука прошлась по неухоженным пушистым волосам, приглаживая и откидывая их назад. Не такую встречу выпускников она представляла себе.       Грейнджер обвилась тряпкой на манер домовиков. Ровно так, как ей было приказано еще Долоховым. Видеть собственные неестественно выпирающие ребра было отвратительно. Гермиона нахмурилась. Острые углы содранных коленей торчали из-под короткой тряпки. От волнения сильнее затряслись руки, но волшебница заставила себя аккуратно сложить ночную рубашку. Немое «спасибо» Винкси за заботу. Пальцы в последний раз пробежались по выпуклым рюшкам. Неизвестно, придется ли ей вернуться в эту комнату.       Гермиону не повели через особняк. Винкси появилась неожиданно и больше не говорила с ней. Звук щелчка — и все перевернулось, вмиг перенося волшебницу в другую часть дома: благородную и изысканную, совсем не под стать ей. Организм определенно не был готов внезапно трансгрессировать. Ноги подкосились, и Грейнджер с грохотом рухнула на пол, еле сдерживая порыв не выплюнуть все органы на отполированный до блеска паркет.       Первое, что бросилось в глаза, пока она пыталась отдышаться — огромный портрет четы Малфоев в золотой раме в стиле барокко. Он величественно рассказывал о хозяевах дома своим масштабом и деталями. Люциус брезгливо скривился, а Нарцисса недовольно поджала тонкие губы. Их надменные взгляды были направлены прямо на нее.       — Эффектное появление, грязнокровка!       Голос сзади. Он стоял у нее за спиной. Грейнджер пугливо обернулась. Разбитые коленки заскользили по полу.       — Очень мило.       Мерлин! Это было ужаснее, чем она себе представляла. Не решалась взглянуть на него. Глаза вцепились в начищенные до идеала лакированные броги, не смея подняться выше. Ей показалось, что Малфой-младший выругался сквозь зубы, но волшебница точно не расслышала, о чем именно. В голове крутились вопросы: как ей себя вести? Презрительно отвернуться или гордо поднять подбородок? А может, покорно оставаться на коленях возле его ног? Гермиона обдумывала, какой расклад может удовлетворить ее нового хозяина. Гермиона впервые обдумывала, что может понравиться Драко. Мешкала и надеялась, что он никогда с ней не заговорит.       — Что, Грейнджер, обдумываешь, как поступить?       Волшебница запаниковала. Дыхание перехватило. Хоть и с трудом, но ей удалось пропустить новую порцию кислорода в легкие. Малфой сделал шаг назад, развернулся и направился прямиком к одному из кресел с ножками под стать той самой вычурной раме. Видимо, ему надоело наблюдать за ее провальными попытками совладать с собой и своими мыслями. Нет. Он же не мог читать ее? Это было невозможно. Она не чувствовала на себе магического вмешательства.       — Брось. Не нужно использовать легилименцию, чтобы понять, что творится у тебя в голове.       Гермиона выдохнула. Поломанные ногти нервно царапали паркет. В соседнем зале мелодично играл граммофон, но он терялся под грохотом его шагов. Нервный холодок пробежал по спине. Грейнджер ощущала на себе его внимательно изучающий взгляд. Растрепанные волосы спадали на лицо, закрывая любой обзор. Оставалось только ждать. Не в ее силах было ответить ему взаимностью и посмотреть на него.       — Встань! — рявкнул Драко.       Мгновенная реакция. Понятная, четкая, приказная. Привычная для нее. На трясущихся ногах поднялась с пола, впиваясь пальцами в края одежды.       — Министерство знает свою работу. Значит, им удалось выдрессировать тебя. Надеюсь, что хотя бы свой мозг ты не растеряла, потому что знай, грязнокровка, сейчас самое время показать, на что ты способна.       Гермиона удивленно подняла глаза, сама не осознавая, что решилась взглянуть ему в глаза. Восковое лицо, не выражающее ни единой эмоции. Ни радости, ни печали, ни гнева — ничего, что могло бы дать ей подсказку. Малфой был серьезнее, чем его помнила волшебница. Конечно, изменился. Повзрослел. Не осталось и следа от того мальчика, которого она помнила со времен Хогвартса.       — Что ты знаешь о крестражах?       Его тон заставлял поджилки дрожать, а вопрос ввел в заблуждение. Пока он не приближался, пока держал дистанцию, у нее было время подумать. Малфой расслабленно сидел в кресле, но осанка была вымуштрованной и неестественной. Легкие тени под глазами и чуть впалые скулы. Так странно и совсем не похоже на Драко. Пожалуй, таким волшебница его помнила только на шестом курсе, когда был открыт исчезательный шкаф и убит Дамблдор.       — Я не собираюсь ждать, пока ты налюбуешься. Ответ, грязнокровка!       Она вздрогнула. Не зная, чем это поможет, Грейнджер схватилась за горло. Рот неестественно искривился в попытке воспроизвести элементарный звук, но ничего не вышло. Странно, что Малфой не был проинформирован об этой особенности своей новой собственности.       Он изогнул бровь, сосредоточенно наблюдая за ней.       — Что ты хочешь этим сказать? — в его голосе была напряженность. — Ты вообще можешь выдавить из себя хоть слово?       Малфой чуть наклонился. Корпус тела еле заметно подался вперед в ожидании ответа. Гермиона облизнула пересохшие губы и отрицательно качнула головой.       — На тебя наложили чары немоты?       Снова качнула головой. Чего он этим добивался? Что хотел от нее? Для чего ему была нужна информация о крестражах? Его глаза прищурились, внимательно ее изучая. Гермиона пошатнулась на месте.       — Блядь! Это какое-то невыносимое дерьмо.       Этот взрыв был внезапным. Неожиданным, как падение метеорита. Катастрофическим для нее. Малфой резко поднялся с кресла, а Гермиона, ведомая привычками, прикрыла голову руками.       — Салазар, Грейнджер, даже в худшие времена я не бил грязнокровок и не опущусь до этого сейчас.       Он развернулся на каблуках и зашагал вглубь дома, оставляя ее одну, трясущуюся и ничего не понимающую.       — Питтс, свяжи меня с Омаром из больницы Святого Мунго. Мне срочно нужна его консультация, — на ходу выкрикнул Малфой, окончательно скрываясь за поворотом.