Я, она, и мы с ней.

Я сижу на кухне. Она сидит тут, совсем рядом со мной, но так далеко. Кожа ее бледна, как мел, и лицо ее кажется таким нежным, таким хрупким, словно фарфор. Взгляд ее прежде всегда ясных глаз слегка затуманен, как будто бы она только проснулась. И образ ее так нежен, что я боюсь даже лишний раз отвести взгляд, словно стоит мне отвернуться — и она улетучится, растворится в воздухе — ее бледно-васильковые глаза, ее слегка печальная улыбка. Я сижу на кухне. Она смотрит на меня своим слегка прищуренным, будто бы насмешливо, но в то же время ласково. Я сижу напротив нее, и единственная преграда между нами — старый, с поцарапанной, потемневшей от времени столешницей, которая когда-то была кристально чистой, стол. Кружка остывшего чая, казалось, стала только горче — сахара дома не осталось. Но это ничего. Ее взгляд дарит мне ощущения лучше, чем сладость сахара. Она смотрит словно мне в душу. Сидит она абсолютно неподвижно, положив бледные руки на свои колени. Как я мечтал докоснуться до этих рук, согреть их своими, чтобы не видеть на них этой пугающей бледноты, чтобы эти руки выглядели живыми. Взгляд ее устремлен словно мне в душу. Он будто читает все те мои мысли, что я хочу спрятать, сжечь, уничтожить, чтобы ее ясный взор не проник в эту непроглядную тьму, чтобы она не посмотрела на меня с разочарованием. Она смотрит. Я еле дышу, пытаясь уловить ее взгляд. Она смотрит не на меня. Ее взгляд обходит меня вскользь. Я оборачиваюсь. На кухонной тумбочке стоит маленькая белая с фиолетовыми буквами картонная коробочка. Я тут же бледнею. — Нет… — шепчу. Я не желаю снова тебя терять. Если я потеряю тебя… Смогу ли я жить дальше? — Я не потеряю тебя вновь… Я поднимаю взгляд на нее и вмиг бледнею. Ее теплый и нежный взгляд перестал таким быть. Голубые глаза ее теперь казались не теплым озером, а холодным льдом. Она смотрит прямо мне в глаза, без своей привычной теплой улыбки. Она смотрит на меня так, будто готова в этот же момент уйти. Она смотрит на меня с некой скрытой злобой. В горле пересохло и я словно чувствую, как ком гнева подкатывает к нёбу. Я тут же вскакиваю со стула, роняя его. Он с громким стуком ударяется об пол, и стук этот глухо раздается у меня в голове. — Я не хочу тебя терять! — я кричу, срывая голос. Гнев переполнял меня, и я чувствовал, что если не выпущу его, то лопну, взорвусь, разлечусь на мелкие кусочки. Стол, стоящий передо мной, тут же летит в кухонные тумбы, роняя тарелки, которые со звоном разбиваются, и осколки разлетаются по полу. Обессиленно падаю на колени, опустив голову. Слезы наполняют мои глаза, и я молчу, боясь поднять на нее взгляд. Она молчит. В комнате тихо, и все, что я слышу — это звук моего собственного тяжелого дыхания. Проходит, кажется, вечность. Мы молчим. Я наконец решаюсь посмотреть на нее. Голова кажется тяжелой, и я медленно ее поднимаю. Она смотрит теперь грустно. Она смотрит с разочарованием. Я мечтал никогда не увидеть разочарование в ее глазах. Я не смог. Неужели я должен сделать это, чтобы она снова была счастлива? Я не хочу, но если этого хочет она, то я это сделаю. Только ради нее. — Ты вернешься? — спрашиваю ее с надеждой в голосе. Увидев снова нежную улыбку на ее лице, я поднимаюсь на ноги и подхожу к раковине. Набрав стакан воды, беру столь ненавистную коробочку. Я запиваю таблетки и вновь опускаюсь на пол. — Ты пообещала, что вернешься.