Без анестезии

- Эй, вы собираетесь заканчивать свои беседы?!- Тутберидзе окликает двоих оставшихся на льду и этим выдергивает Даниила Марковича из размышлений. Он тоже следит за парой: весело смеющаяся девушка легко шлепает высокого худого мужчину по плечу, и он тоже заливается смехом. Им рядом действительно хорошо. Это удивительно после всей непростой истории. Спортсмены неспешно катятся к калитке, но опять замирают по пути, хором уставившись в телефон. Аня что-то показывает и торопливо щебечет: - Хотела этого оболтуса назвать Морисом, такой же дурашка! - И как в итоге назвала?- Квителашвили склоняется,присматриваясь к фото. - Графом назвали,- снова отъезжают к бортику, но теперь уже ближе к выходу и опять замирают. - Так, вы,- старший тренер хлопает молодого человека по плечу,- наговоритесь, свет вырубите перед уходом в раздевалку! Поняли?! - Да,- отвечают синхронно, не отрываясь от телефона. - Пошли, Дань,- хватает хореографа за запястье и утаскивает с катка. Молча идут в тренерскую, хотя по всем жестам и движениям понятно, что Глейхенгауз недоволен. - Чего дергаешься, Дань?- Этери не останавливается. - Не знаю,- хотя все знает отлично,- не нравится он мне. - Ну, он болеет, чему тут нравиться?- спокойно отвечает блондинка.- Хорошо, что хоть Щербакова его на плаву держит. Осталось два старта. Дожить бы. Пережить бы. - Она ему не костыль!- нервно возмутился Даниил. - Так,- дверь в кабинет закрылись,- слушай меня сюда, Дань. Женщина скинула куртку, потерла ладони друг о друга и села в свое кресло: - Не трогай их. Не лезь! Это их жизнь. Если он сезон докатается хоть как-то, потому что она рядом, фиг с ним. Подняла глаза на мужчину, что-то поискала в них, и продолжила: - Они взрослые люди. Она - точно. И совсем не хрустальная ваза. Значит зла на него не держит. Снова смотрит на хореографа и Даня понимает: - Ты знала?! - Это, в конце концов, чистая математика, Даниил Маркович,- вздохнула.- Плохо, что так случилось, но хорошо, что она выкарабкалась сама. Ну, отчасти с нашей помощью. - Не хочешь своему любимчику сообщить, что он натворил?- зло поинтересовался у начальницы. - Нет,- коротко и резко отрубила идею. - А что так?!- Глейхенгауз закипал.- Это же не в нем ковырялись наживую! Не он терпел боль! Не он с осложнениями лежал! Что ему будет-то от правды? Угрызения совести проснутся и осмотрительность появится?! - Глейх!- тихо рыкнула в Этери настороженная пантера.- Тебе кто разрешал все это обсуждать?! Даже со мной! Аня разрешила?! Мужчина замолчал, лишь продолжал холодно и даже отчасти презрительно смотреть на начальницу. - Никто не давал разрешения ни тебе, ни мне пересказывать то, чем с нами поделились, Полине тоже никто не давал. Это их жизнь. Личная. Их тайны. Личные. Их ошибки. Личные. Морис пришел ко мне наутро после той произвольной. И поделился своими заботами и опасениями. Я обещала то, что обещала. И только ему. Аня поделилась с Полиной, потому что у нее не было другого выбора. Полина рассказала тебе, потому что не знала, к кому обратиться за советом. Ты хочешь устроить судилище, чтобы твоей душеньке стало легче?! Не смей! Сами разберутся! Хореограф развернулся к двери и услышал в спину: - Она тебя не простит, если ты расскажешь Морису. Понял? - Она еще ребенок!- дернул дверную ручку. - Безусловно, нет!- резко осадила его Тутберидзе.- Она уже почти год как женщина, которая могла бы иметь своего ребенка. Не лезь в ее жизнь и ее постель со своими идеями о спасении и свете истины! На том и расстались. Этери задумчиво крутнулась в кресле, вспоминая. Квителешвили почти подкрался в столовой, кивнул пришедшему с Этери Транькову и вежливо попросил поговорить. Женщина согласилась. Разошлись, поели встретились у выхода. - Это важный личный разговор,- предупредил молодой человек. С Морисом они сто лет сплетены в один канат, вросли друг в друга, если он говорит, что разговор важный, значит - очень важный. Презрела все правила, включая собственные, и позвала в номер. Выслушала. По аккуратным словам, которые, однако, не скрывали смысл, поняла суть и смысл происшествия. Недобро сморщилась и так же недобро высказала за поступок. - У тебя девушка в Москве! Соображаешь, что натворил?! Тебе же каждый день с Аней теперь встречаться! Парень соображал, но, как оказалось, не раскаивался, и волновало его лишь одно: - Я, кажется, зря ушел, когда она попросила. - Теперь уже не вернуть,- понятно, что зря, но раз уж ушел… - Этери Георгиевна, если она вдруг что-то вам скажет, ну, важное. Вы же мне сообщите?- и посмотрел по-мальчишески и по-щенячьи. К сожалению, Аня не была столь откровенной с Этери, как ее напраник по прегрешениям плоти, поэтому Тутберидзе и молчит. С того момента, как положила трубку, выслушав рассказ Глейхенгауза, готового ворваться в больницу, куда уехала Щербакова с кровотечением, не делилась ни с кем, ничем. Только вот сегодня, с Даней, чтобы остановить, не дать наделать глупостей. И не верила, что удалось убедить. Ох, накуролесит еще этот борец за правду! А ведь вроде все потихоньку налаживаться стало. Оба оттаяли: Морис, как только увидел Анюту, перестал так истерично дергаться на собственную немощь и ошибки; Аня при виде доброго друга помягчела и превратилась в себя юную и легкую, какой была до олимпиады. Им вдвоем всегда было легко, как и почти всем с каждым из них. Стоит ли удивляться, что в тяжелую минуту Аня утешилась в самом простом и близком для нее человеке, который искренне разделял ее радость и ее растерянность? Жалко только, что закончилось все большим форс мажором. Женщина задумчиво перебирала мысли в кабинете, в то же время в раздевалке, продолжая весело разговаривать, сменили коньки на кроссовки предметы ее размышлений. - Как же я по всем скучал!- Морис потянулся на лавке, аккуратно сгибая и разгибая травмированную ногу. - Хорошо, что вернулся, нам тебя не хватало,- девушка посмотрела на упражнение, которым занимался друг.- Болит? Фигурист непонятно повертел рукой, словно, не был готов точно сказать, как чувствует себя. Аня протянула руку и помогла подняться: - Совсем ты отощал, будто не в Италии жил! - Прыгать зато легче, вроде, не так больно,- нога не отпускала, обезболишь, толком не чувствуешь, без обезбола, болит до искр в глазах при приземлении. Катался на анестезии, потому что невозможно же при каждом ударе смотреть на звезды сошедшей с ума нервной системы от разрядов жгучего топленого металла выплескивающегося из ноги электрическими импульсами. - Зато я расслабилась и за двоих отъелась,- махнула рукой девушка. - Ты всегда была хорошенькой, а теперь невозможно красивая,- искренне не согласился с критикой Морис. Тихо плыла перед глазами кадр за кадром из глупая ночь вместе. Поцелуи тонких пальцев, прозрачных кистей рук, нежных тонких предплечий, острых локтей, худеньких плечиков. Он бы хотел, чтобы Аня потерялась в эмоциях, страсти, огне желаний, но максимум, чего добился - успокоения. Не спрашивал, был ли кто-то раньше. Знал, что первый. Просто знал. Сначала даже не думал заходить в эту воду, но Анюта обнимала, жалась всем телом, просила остаться. Просила быть. Хотела целовать. Отдалась, конечно, не от любви, а скорее в благодарность за его близость, за неспешность, за поцелуи и ласки, которые не требовали продолжения, хотя и готовили к нему. Он предупредил, что будет больно, она согласилась на боль от него. И перетерпела. И дала прийти к мужскому пику. И даже не злилась, что он не очень успел сбежать от опасности их близости и своего удовольствия. Или не поняла. Взгляд мужчины остановился на изогнутых в улыбке губах, спустился к груди, которая стала полнее и еще соблазнительнее. Под курточкой скрывалась тоненькая талия, под шортами с поролоновыми вкладками возбуждающе нежная попка. Жаль, что его позвали знакомиться с этим изящным телом только раз. Было хорошо. Даже при том, что она ничего, конечно, не умела и совсем растерялась. Все равно было очень хорошо. - Ань, хочешь со мной на свидание?- неожиданно предложил молодой человек. - Серьезно?- подняла красивую бровь чемпионка.- Допустим, хочу. И так посмотрела, что не выдержал: наклонился и поцеловал. Обнял, весь превратился в поцелуй, на который получил ответ. Гладил по спине, хотел повторения Пекина. - Пойдем в выходной?-предложил оторвавшись от губ, но продолжая прижимать к себе. - Ну, пойдем,- девушка пошевелилась и высвободилась из объятий.- Другого времени у меня все равно не будет. Скоро шоу в Питере. - Другого и не надо,- на губах чувствовался вкус Аниной помады.- Пойдем послезавтра.